ExLibris VV

Легенда Тристане и Изольде

СОДЕРЖАНИЕ

  • А. Д. Михайлов. ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
  • ТРИАДЫ ОСТРОВА БРИТАНИИ (Пер. с древневаллийского С. В. Шкунаева)
  • ПОВЕСТЬ О ТРИСТАНЕ (Пер. с древневаллийского С. В. Шкунаева)
  • ФРАГМЕНТ ПОЭМЫ О ТРИСТАНЕ (Пер. с древневаллийского И. Я. Волевич)
  • Беруль. РОМАН О ТРИСТАНЕ (Пер. со старофранцузского Э. Л. Линецкой)
  • ТРИСТАН-ЮРОДИВЫЙ (Пер. со старофранцузского Н. Я. Рыковой)
  • Тома. РОМАН О ТРИСТАНЕ (Пер. со старофранцузского Ю. Б. Корнеева)
  • Готфрид Страсбургский. ТРИСТАН (Пер. со средневерхненемецкого К. П. Богатырева)
  • САГА ТРИСТРАМА И ИСОНДЫ (Пер. со старонорвежского С. И. Неделяевой-Степонавичене)
  • Мария Французская. Жимолость (Пер. со старофранцузского Н. Я. Рыковой)
  • БАЛЛАДА О ТРИСТРАМЕ (Пер. с исландского В. Г. Тихомирова)
  • РОМАН О ТРИСТАНЕ (Пер. со старофранцузского Ю. Н. Стефанова)
  • ТРИСТАН (Пер. со староитальянского Г. Д. Муравьевой)
  • ДОН ТРИСТАН ИЗ ЛЕОНИСА (Пер. со староиспанского Н. А. Поляк)
  • ПОВЕСТЬ О ТРЫЩАНЕ (Подготовка текста Т. М. Судник)
  • Пьер Сала. ТРИСТАН (Пер. с французского И. Я. Волевич)
  • УДИВИТЕЛЬНАЯ И ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ... (Пер. с немецкого Н. А. Акатьевой)
  • Жан Можен. НОВЫЙ ТРИСТАН (Пер. с французского Н. Г.Капелюшниковой)
  • А. Д. Михайлов. ИСТОРИЯ ЛЕГЕНДЫ О ТРИСТАНЕ И ИЗОЛЬДЕ
  • Т. М. Судник. "Повесть о Трыщане" в познанском сборнике XVI в.
  • ПРИМЕЧАНИЯ (А. Д. Михайлов)
     

    ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

    Средневековая легенда о любви юноши Тристана из Леонуа и королевы корнуэльской Изольды Белокурой относится к числу наиболее популярных сюжетов западноевропейской литературы. Возникнув в кельтской народной среде, легенда вызвала затем многочисленные литературные фиксации, сначала на валлийском языке, затем на французском, в переработках с которого она вошла во все основные европейские литературы, не миновав и славянских.

    Число литературных памятников, в которых разрабатывается наш сюжет, очень велико. Не все эти памятники сохранились в равной мере. Лишь в виде фрагментов знакома нам легенда по кельтским источникам. Совсем утрачены ее ранние французские обработки. Французские стихотворные романы второй половины XII в. дошли до нас также далеко не полностью. Однако мы располагаем рядом иноязычных переводов-переработок этих ранних фиксаций легенды о Тристане и Изольде. Более поздние версии, значительно менее оригинальные и самобытные, сохранились гораздо лучше. Но не все они достаточно глубоко изучены и даже изданы (впрочем, их невысокий литературный уровень оправдывает в какой-то мере подобное невнимание ученых). Не следует забывать, что легенда, возникнув в глубоком Средневековье, продолжала привлекать писателей и поэтов и в Новое время. Не говоря об упоминании основных персонажей легенды (скажем, у Данте, Боккаччо, Вийона и мн. др.), ей посвятили свои произведения Август Шлегель, Вальтер Скотт, Фридрих Рюккерт, Карл Иммерман, Рихард Вагнер, Альджернон Суинберн, Эрнст Хардт и др. На сюжет легенды собирался написать историческую драму Александр Блок.

    Наша книга ставит перед собой задачу проследить развитие легенды от первых свидетельств о ее существовании - в валлийских памятниках - до завершающего этапа ее эволюции - накануне и в начале эпохи Возрождения. Мы сознательно ограничиваемся Средневековьем, ибо нас интересует живое бытование легенды в породившей ее феодальной среде, гибко и непрерывно отражающее меняющиеся от века к веку вкусы этой среды, ее этические и эстетические идеалы, воззрения и предрассудки. То есть нас интересует судьба легенды в тот период ее существования, когда наличествуют непрерывность и преемственность в ее развитии. Что касается произведении последующих эпох, то при всей их талантливости, при всей их значительности для литературы своего времени, перед нами - именно литературные "перелицовки", то есть либо стилизации, либо порой очень смелые переосмысления, либо, наконец, не претендующие на многое пересказы. Многократно изданное на русском языке изложение легенды, талантливо выполненное в свое время Жозефом Бедье (1900), не может, конечно, заменить собой конкретные средневековые литературные памятники (хотя книжка Бедье и выполняет - и довольно успешно - эту задачу вот уже три четверти века).

    Учитывая внушительный общий объем сохранившихся текстов, приходящихся на средневековый период, а также принимая во внимание их художественную неравноценность, мы вынуждены были произвести известный отбор. От включения некоторых памятников мы решили вовсе отказаться, другие представили небольшими характерными фрагментами. Наиболее полно представлены тексты, отражающие раннюю стадию развития легенды. Пристальное внимание не могут также не привлечь те памятники, которые ярко отражают начинающуюся утрату автохтонности в эволюции нашего сюжета. Поэтому и им уделено достаточное внимание.

    Собранные в нашей книге тексты распадаются на несколько групп.

    В первую входят фрагменты валлийских текстов - наиболее ранние свидетельства о фольклорном существовании легенды о Тристане и Изольде ("Триады острова Британии"), а также ее первые литературные - валлийские же - обработки.

    Вторую группу составляет роман нормандского трувера Беруля и анонимная поэма "Тристан-юродивый" (так называемая Бернская версия), генетически с ним связанная, разрабатывающая один из его мотивов. Роман Беруля дошел до нас лишь в виде довольно большого отрывка, но в его единственной сохранившейся рукописи текст в ряде мест сильно испорчен. Этот испорченный текст нами опущен, опущены также некоторые второстепенные эпизоды, о которых подробно сказано в примечаниях. "Тристан-юродивый" переведен полностью.

    Следующая группа текстов также имеет генетическую связь. Фрагменты стихотворного романа англо-нормандца Тома (или Томаса), переведенные полностью, но передающие лишь несколько эпизодов когда-то обширнейшего (не менее 17000 стихотворных строк) произведения, дополнены его прозаической древненорвежской переработкой, упрощающей детали, но точно передающей основной сюжетный стержень повествования. Сюда же примыкает приведенный нами отрывок из большого стихотворного романа Готфрида Страсбургского "Тристан", отрывок, пересказывающий важный эпизод легенды, который в версии Тома, к сожалению, утрачен (другой такой же значительный эпизод из романа Готфрида уже известен русскому читателю {Эпизод с любовным напитком в переводе О. Румера см. в кн.: "Хрестоматия по зарубежной литературе. Литература Средних веков". М., Учпедгиз, 1953, стр. 407-413.}).

    Особняком стоит маленькая куртуазная новелла ("лэ") талантливой поэтессы конца XII в. Марии Французской "Жимолость". Это поэтичнейшее произведение, дающее свою интерпретацию легенды, уже переводилось на русский язык; мы даем его в новом переводе.

    Следующую группу памятников составляют прозаические обработки нашей легенды, так или иначе восходящие к французскому роману в прозе, возникшему около 1230 г. Этот роман еще не опубликован полностью, но известен по большому числу списков (в том числе и Ленинградской Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина). Из него мы приводим ряд важных эпизодов. Также в виде эпизодов приведены у нас итальянская и испанская прозаические версии. Итальянская версия вызвала сербскую переработку (не сохранилась), которая повлияла на белорусскую, известную по Познанской рукописи (ок. 1580 г.). Этот текст воспроизведен нами полностью, с пояснением в подстрочных примечаниях непонятных для современного читателя слов. Завершает этот большой раздел книги французский авантюрный роман Пьера Сала "Тристан" (начало XVI в.). Он прекрасно показывает, куда привела наш сюжет почти трехвековая рукописная традиция. Ввиду "этапности" этого памятника он представлен полностью. К нему примыкают помещенные нами отрывки из двух печатных обработок легенды. Одна из них - француза Жана Можена - претендует на известную аристократическую изысканность, другая - соответствующей немецкой народной книги - не случайно своей задушевной простотой и бесхитростным повествованием пленила молодого Ф. Энгельса {К. Маркс и Ф. Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956, стр. 350.}.

    Следует сказать и о тех памятниках, которые остались за пределами нашей книги. Основным критерием в данном случае была неоригинальность, вторичность этих произведений, хотя они могут очень много дать для реконструкции утраченных частей исходных текстов. Так например, роман Беруля мог бы быть дополнен стихотворным романом немецкого поэта конца XII в. Эйльхарта фон Оберга (или Оберге), довольно точно переложившего (ок. 1180 г.) произведение французского жонглера. Окончание романа Тома могло бы быть реконструировано с помощью произведений немецких поэтов, завершивших книгу Готфрида, - Ульриха фон Тюргейма (ок. 1235) и Генриха Фрейбергского (ок. 1300), а также дополнено английской поэмой "Сэр Тристрем" (конец XIII в.), рядом небольших французских поэм ("Тристан-менестрель", "Монашество Тристана" и т. д.) и в частности более пространным вариантом анонимной поэмы "Тристан-юродивый" (так называемая Оксфордская версия). К роману Готфрида Страсбургского примыкает его стихотворный чешский перевод, использующий в отдельных своих частях также книги Эйльхарта фон Оберга и Генриха Фрейбергского. Своеобразной параллелью публикуемой нами скандинавской балладе могли бы стать итальянские народные песни XIII и XIV вв., восходящие к французским источникам и разрабатывающие - довольно неуклюже, но с подкупающим простодушием - отдельные эпизоды легенды. Серия поздних прозаических обработок могла бы быть дополнена, скажем, соответствующей исландской сагой или большим фрагментом из "Смерти Артура" Томаса Мэлори, несомненно самой значительной из поздних прозаических обработок легенды ("Смерть Артура" недавно вышла на русском языке в серии "Литературные памятники"). Наконец, определенный интерес могла бы представить небольшая драма Ганса Сакса - примечательный памятник немецкой бюргерской литературы эпохи Возрождения.

    В заключение не могу не вспомнить с благодарностью о тех, кто своим заинтересованным вниманием и своими советами помогли мне в выборе этой темы и ободрили на первых этапах работы. Это Илья Николаевич Голенищев-Кутузов, Виктор Максимович Жирмунский и Николай Иосифович Конрад.

    А. Д. Михайлов

    ТРИАДЫ ОСТРОВА БРИТАНИИ*

    Перевод с древневаллийского С. В. Шкунаева

    14

    Три великих мореплавателя Острова Британии: Герайнт1, сын Эрбина и Гвинуйнвин, сын Нава, и Марх, сын Майрхиауна.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .

    19

    Три Покорителя Врагов Острова Британии: Гриедаул Покоритель Врагов, сын Енвайла Адранна, и Гвайр Храбрейший и Дристан, сын Таллуха.

    21

    Три Увенчанных в Битвах Мужа Острова Британии: Дристан, сын Таллуха, и Хуайль, сын Кау, и Кей2, сын Кенира с Прекрасной Бородой. Но один был увенчан более, чем все эти трое: это был Бедуир3, сын Бедраука. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .

    26

    Три Могущественных Свинопаса Острова Британии: Дристан, сын Таллуха, который пас свиней Марха, сына Майрхиауна, пока пастух ходил просить Ессилт4 прийти к нему на свидание. И Артур хотел (получить) одну из этих свиней или обманом, или силой, но не смог получить ее. И Придери5, сын Пуйла, властелина Аннона6, который пас свиней Пендарана Диведа в Глин Ких в Емлине. И Колл, сын Коллвреви, [который] пас Хенвен, свинью Даллуйра Даллбена, и она, будучи на сносях, направилась в Пенрин Аустин в Корнуэльсе. [И там вошла в море]. И в Абер Тароги в Гвент Из Коед она вышла на берег. И куда бы она ни шла, по суше или по морю, Колл, сын Коллвреви, держал ее за щетину. И на Пшеничном Поле в Гвенте она разрешилась пшеничным зерном и пчелой. Оттого это место и самое лучшее для пшеницы и пчел. И оттуда она направилась в Ллонион в Пембруке и там разрешилась зерном ячменя и пчелой. Оттуда она направилась к Холму Кивертух в Ерири и там разрешилась волчонком и орленком. И Колл, сын Коллвреви, отдал орла Бреннаху, Ирландцу с Севера, а волка отдал Менваеду, сыну <...>7 из Арлехведа. И они стали [Волком] Менваеда и Орлом Бреннаха. И оттуда она направилась к Черному Камню в Лланвайре в Арвоне и там она разрешилась котенком. И Колл, сын Коллвреви, бросил этого котенка в Менаи. И потом он стал Котом Палуга.

    26-W

    Три могущественных Свинопаса Острова Британии: Придери, сын Пуйла, Повелителя Аннона, пасший свиней Пендарана Диведа, его приемного отца. И эти свиньи были семью животными, которых привел Пуйл Правитель Аннона и дал Пендарану Диведу, своему приемному отцу. И местом, где он обычно держал их, было Глин Ких в Емлине. И потому он назывался Могущественным Свинопасом, ибо никто не мог обмануть или осилить его. И второй, Дристан, сын Таллуха, присматривал за свиньями Марха, сына Майрхиауна, пока свинопас ходил с посланием к Ессилт. Артур и Марх, Кей и Бедуир были там все четверо, но им не удалось получить даже поросенка - ни силой, ни обманом, ни воровством. И третий - Колл, сын Коллвреви, пас свиней Даллуйра Даллбена в Глин Даллуйр в Корнуэльсе. И одна из свиней зачала, имя ее было Хенвен. И были предсказаны Острову Британии несчастья от плода ее чрева. Тогда Артур собрал войско Острова Британии и выступил, чтобы уничтожить ее. И она, будучи на сносях, отправилась в Пенрин Аустин в Корнуэльсе и там вошла в море, а Могущественный Свинопас за ней. И на Пшеничном Поле в Гвенте она разрешилась пшеничным семенем и пчелой. И поэтому с того дня и до сих пор Пшеничное Поле в Гвенте - это лучшее место для пшеницы и пчел. И в Ллонионе в Пембруке она разрешилась зерном ячменя и зерном пшеницы. Поэтому и вошел в поговорку ячмень из Ллониона. На холме Кивертух в Арвоне она разрешилась волчонком и орленком. Волка получил [М]ергаед, а орла - Бреат, князь с Севера: и им обоим пришлось плохо от этого. И в Лланвайре в Арвоне под Черной Скалой она разрешилась котенком, и Могущественный Свинопас сбросил его со Скалы в море. И сыны Палуга приютили и воспитали его в Моне, на свое несчастье: и это был Кот Палуга, одно из Трех Великих Несчастий Мона, хотя он и был воспитан там. Вторым был Доронви и третьим Едвин, король англов.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .

    71

    Три Любовника Острова Британии: Кинан, сын Клидно [с Морвид, дочерью Уриена], и Касвалаун, сын Бели [с Флур, дочерью Угнаха Карлика], и Дристан, сын Таллуха [с Ессилт, женой его дяди Марха].

    71-W

    Трижды во времена Артура были возложены тремя Мужами Подавляющие Узы Всевыносящей Любви на трех самых Прекрасных, Пленительных и Знаменитых Девушек, какие только были на Острове Британии в то время. Это были узы, которые Тристан, сын Таллуха, возложил на Ессилт, дочь [Килвануйда] Опоры Британии; и узы, которые Кинан, сын Клидно Айдина, возложил на Морвид, дочь Уриена Регедского; и узы, которые Карадауг Сильная Рука, сын Лира Марини, возложил на Теган Золотогрудую, дочь Нида Щедрая Рука короля Севера. И они были самыми Прекрасными, Пленительными и Знаменитыми Девушками, какие только были на Острове Британии в то время.

    72

    Три упрямых Мужа: Айдилиг Карлик, и Гвайр Храбрейший, и Дристан.

    73

    Три Равных Друг Другу при дворе Артура: Рахайд, сын Морганта, и Даллдаф, сын Кинин Кофа, и Дристан, сын Марха.

    80

    Три Неверных Жены Острова Британии: три дочери Калвануйда Британского: Ессилт Прекрасноволосая [любовница Тристана], и Пенарван [жена Овайна8, сына Уриена], и Бин [жена Фламдуйна]. И одна была более неверной, чем эти три: это Гвенуйфар9, жена Артура, так как она опозорила лучшего человека, чем любая [из трех других].

    ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ РЫЦАРЯ ПРИ ДВОРЕ КОРОЛЯ АРТУРА. 4

    Три Рыцаря Чародея10 были при дворе Артура: Мену, сын Таргваеда, и Тристан, сын Таллуха, и Айдилиг Карлик; это потому, что когда им приходилось нелегко в бою, они могли по желанию принимать любой облик, и тогда никто не мог победить их.

    ПОВЕСТЬ О ТРИСТАНЕ*


    Перевод с древневаллийского С. В. Шкунаева
    (Произведение публикуется полностью.)
     

    В ту пору Тристан, сын Таллуха, и Ессилд, жена Марха, сына Майрхиона, скрылись в лесу Келидон1. С ними были лишь Голуг Хафдид2, служанка Ессилд, и Бах Бихан3, паж Тристана, которые захватили с собой пирогов и вина и приготовили им в лесу ложе из листвы.

    Марх, сын Майрхиона, отправился тогда к Артуру и стал обвинять Тристана в оскорблении его чести и просить о мщении, [говоря, что он, Марх, сын Майрхиона, двоюродный брат Артура4 и по родству ближе ему, чем Тристан - его племянник. "Я сам выступлю со своими людьми, - сказал Артур - и либо <...5> либо защищу твою честь"6]. И тогда они направились к лесу Келидон и окружили его.

    Таково было свойство Тристана, что каждый, проливший его кровь, умирал, а также любой, кого ранил Тристан.

    Когда донеслись до Ессилд со всех концов леса шум и голоса, она в страхе укрылась в объятьях Тристана. Спросил Тристан, отчего она так взволновалась, и Ессилд ответила, что от страха за него. И сказал Тристан:
     
    Благословенная, забудьте страх, Ессилд,
    Нас разлучить, коль вам я другом стал,
    Три раза по сто рыцарей не смогут,
    Или вождей, закованных в металл.
     

    Встал Тристан и, подняв свой меч, устремился в первый поединок и, наконец, встретился с Мархом, сыном Майрхиона, который воскликнул: "И ценой своей жизни хотел бы я убить его!" Но другие его воины сказали: "Позор нам, если мы нападем на него!" И из трех поединков вышел Тристан невредимым.

    Кэ Длинный, который любил Голуг Хафдид, разыскал место, где осталась Ессилд, и спел такой енглин7:
     
    Ессилд, благословенная, сказать,
    Позволь тебе, что любишь, словно чайка,
    Тристану удалось неволи избежать.
     
    Ессилд: Благословенный Кэ, когда
    Слова твои не ложь,
    Прекрасную за то подругу обретешь.
     
    Кэ Длинный: За весть, что слышана тобой,
    В награде нет нужды такой,
    Голуг Хафдид я предпочту любой.
     
    Ессилд: Коль эта весть из уст твоих,
    Мне правду говорит,
    Получишь ты Голуг Хафдид.
     

    А Марх, сын Майрхиона, снова придя к Артуру, сокрушался, что не смыл он оскорбления кровью и не получил удовлетворения, "Лишь один совет могу я дать тебе, - сказал Артур, - пошли музыкантов, так, чтобы издалека слышал он звуки их инструментов, и поэтов со стихами в его честь - это пересилит его гнев и обиду". Так и было сделано. Тристан же созвал к себе музыкантов и пригоршнями раздал им золота и серебра. Тут выслали к нему главу мира - это был Гвалхмаи8, сын Гуйра. Спел он старинный енглин:
     
    Гвалхмаи: Шумит огромная волна,
    В пучине, буйной до предела,
    Скажи мне, кто ты, воин смелый?
     
    Тристан: Шумны огонь и гром всегда,
    Поодиночке или вместе,
    Я в битве как Тристан известен.
     
    Гвалхмаи: Тристан, чьи безупречны нравы,
    Твои слова не изменить ни в чем,
    Я сам присутствовал при том.
     
    Тристан: Чего для брата не свершил бы брат,
    То в день кровавого труда,
    Я для Гвалхмаи сделать рад.
     
    Гвалхмаи: Тристан, чьи нравы несравненны,
    Не откажись рука держать клинок9,
    Исполнил бы и я что смог.
     
    Тристан: Об этом стал бы я просить,
    Чтоб успокоить, а не возбудить,
    Кто эти воины вдали?
     
    Гвалхмаи: Тристан, чьи нравы знамениты,
    Хоть и не ведая, кто ты,
    В лесу Артура люди скрыты.
     
    Тристан: Не стану угрожать и для Артура,
    С девятьюстами я сойдусь в бою,
    И если встречу смерть, то все ж и сам убью.
     
    Гвалхмаи: Тристан, любезный дамам [знай],
    Пока войной ты не пошел на них,
    Дороже мир всех ценностей земных.
     
    Тристан: Когда на поясе мой меч,
    И правая рука готова к бою,
    Близка удача равно к нам обоим.
     
    Гвалхмаи: Тристан, чьи достославны нравы,
    И натиск копья сокрушал, как буря,
    Единокровного не отвергай Артура.
     
    Тристан: Гвалхмаи, чьи чудесны нравы,
    Дождь затопляет сто полей,
    Его любовь я встречу равной.
     
    Гвалхмаи: Тристан, чьим нравам нет сравненья,
    Дождь покрывает сто дубов,
    К Артуру следуй ты без промедленья.
     
    Тристан: Гвалхмаи с нравом противоречивым,
    Сто борозд затопляет дождь,
    Пойду с тобой, куда ни поведешь.
     

    И вот пришли они к Артуру и Гвалхмаи спел такой енглин:
     
    Гвалхмаи: Артур, известный благородством нравов,
    Дождь заливает сто голов,
    Со мной Тристан, возрадуйся по праву.
     
    Артур: Гвалхмаи, чьи прекрасны нравы,
    Ты не скрывался в битвы час,
    Тристана я приветствую у нас.
     

    Но Тристан не проронил ни слова, и Артур спел второй енглин:
     
    Тристан благословенный, войск водитель,
    Народ люби свой как себя,
    И с ним меня - его вождя.
     

    И опять Тристан не проронил ни слова, и Артур спел третий енглин:
     
    Тристан, о знаменитый воин,
    Бери, что лучший брать достоин10,
    И искренне люби меня.
     

    Но и на это ничего не сказал Тристан.
     
    Артур: Тристан прекрасномудрых нравов,
    Люби свой род, не принесет он зла,
    Кровь среди нас остыть родная не могла.
     

    И тогда сказал Тристан Артуру:
     
    Артур, твои слова я принимаю,
    И как вождя приветствую тебя,
    Твоим приказам следовать желаю.
     

    Тут Артур примирил его с Мархом, сыном Майрхиона. Но хоть каждого и уговаривал Артур, никто не хотел оставить Ессилд другому. И вот постановил Артур: одному она будет принадлежать пока листья зеленеют на деревьях, другому - все остальное время. Его-то и выбрал Марх, ибо тогда ночи длиннее. Воскликнула Ессилд, когда сказал ей об этом Артур: "Благословенно будь это решение и тот, кто его вынес!" И спела она такой енглин:
     
    Три дерева вам я назову,
    Весь год они хранят листву,
    Плющ, остролист и тис -
    Пока мы будем жить
    С Тристаном нас никто не сможет разлучить.

    ФРАГМЕНТ ПОЭМЫ О ТРИСТАНЕ*


    Перевод с древневаллийского И. Я. Волевич
    (Произведение публикуется полностью.)
     
    Хоть мил мне брег1, но вал морской мне страшен.
    Он скрыл того, кем был сей мир украшен.
    Душа певцов, кумир геройских брашен, -
    И благороден был он, и бесстрашен.
    В нем, что испил отвар из чудной чаши,
    Любовный пламень смертью не угашен.
     
    Хоть мил мне брег, мне жуток вал на море.
    Как тать ночной, он яр и необорен.
    Не хватит слез - души оплакать горе
    10И смыть воспоминанье о позоре2.
    С рассудком сердце вечно будет в ссоре.
    Размыслим же, Кехейк3, о договоре.
     
    Весть о беде меня гнетет жестоко.
    Краса героев, ты сражен до срока.
    А мнилось, я не буду одинока
    Там, где листки несет струя потока4.
     
    .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .
    Страшись же, карлик5, ярый гнев Дрестана
    Тебя настигнет поздно или рано.
    Я Марха предала тебе нежданно,
    Чтоб отомстить Кехейку за обманы.
    Меня обвел он сладкой ложью низко,
    Но злобен ты, я знаю: гибель близко.

    Беруль. РОМАН О ТРИСТАНЕ*


    Перевод со старофранцузского Э. Л. Линецкой
     
    Король проклятья карле шлет1.
    "Как обманул меня урод!
    Из-за него терплю позор -
    Таюсь на дереве, как вор!
    Племянник мой им оклеветан.
    270Повешу горбуна за это!
    Он дело черное затеял,
    Во мне к Изольде злобу сеял,
    А я поверил, о глупец!
    Но дорого заплатит лжец!
    Пусть только попадется в руки -
    Неслыханные примет муки!
    Таких и Сегосон2 не знал,
    Когда его врасплох застал
    С женой своею Константин.
    280Могучий этот властелин
    Короновал супругу в Риме,
    Дарил камнями дорогими,
    Почетом, лаской окружил
    И как потом по ней тужил!"
    Тристан давно во тьме исчез
    Король с сосны высокой слез.
    Себе твердит он, что верна
    Прекрасная его жена.
    Бароны на нее клевещут.
    290Так пусть изветчики трепещут!
    Все видел сам и все проверил,
    Коварство гнусное измерил.
    "Дрожи, Фросин!3 За эту ложь
    Ты от возмездья не уйдешь!
    Я так в племяннике моем
    Теперь уверен, что вдвоем
    Оставил бы с моей женою
    В укромном, запертом покое.
    Томи обоих грех плотской,
    300Была бы нынче не такой
    Их встреча здесь наедине!
    Пришлось бы поневоле мне
    Внимать любовным их признаньям,
    А не укорам и стенаньям.
    Они ни в чем не виноваты,
    А я поверил тем проклятым4
    И вот казню себя за это.
    Как глупо доверять наветам,
    Подозревать, таить тревогу,
    310Выслеживать, но, слава богу,
    Их разговор открыл мне очи.
    Благословенье этой ночи!
    Такое нынче я узнал,
    О чем не думал - не гадал.
    Чуть до рассвета доживу -
    Тристана в замок призову,
    Отныне вход ему свободный,
    Хоть в спальню, хоть куда угодно.
    Он жить не будет на чужбине!"
     
    320Послушайте о злом Фросине.
    Он был горбат и видом гнусен,
    В гаданьях, в волшебстве искусен,
    Следил в ночи за небосклоном,
    За Люцифером, Орионом5,
    За домами семи планет
    Дитя рождалось ли на свет -
    Его грядущая судьбина
    Была открыта для Фросина.
    За эти знанья чародей
    Душою заплатил своей.
    Горбун Фросин стал темен ликом,
    О гневе короля великом
    Прознав по звездам в небесах,
    И одолел Фросина страх,
    И он немедля в путь пустился,
    В земле Уэльской притаился.
    Его никто сыскать не может,
    И короля досада гложет.
    Изольда в спальню воротилась,
    340К плечу Бранжьены прислонилась.
    Служанка видит, что она
    Как лист трепещет, и бледна,
    И вопрошает, вся дрожа:
    "Что приключилось, госпожа?"
    В ответ Изольда: "Горе мне!
    У водоема на сосне
    По вражьему по наущенью
    Король таился, скрытый тенью.
    Бранжьена, быть бы тут беде,
    Но отразился он в воде,
    И мне всемилостивый бог
    Тристана упредить помог.
    Я не сказала, что сейчас
    Король подслушивает нас,
    Но рыцарю пеняла, плача,
    Зачем свиданье мне назначил -
    Ужели он Изольде враг?
    И мне Тристан ответил так:
    Мол, королю всем сердцем предан,
    360Но недругами оклеветан
    И умоляет, бога ради,
    Его очистить перед дядей.
    Тогда сказала я Тристану,
    Что короля просить не стану,
    Пусть больше не зовет меня
    Ни ночью, ни при свете дня.
    Не знаю, что еще плела,
    Но слезы горькие лила,
    И все на веру взял король".
    Бранжьена ей: "Сказать дозволь:
    Была ты снискана сегодня
    Великой милостью господней.
    О нас всю правду знает бог,
    И от напасти уберег,
    И короля он успокоил,
    И козни тайные расстроил,
    И спас тебя из западни.
    Пред ним колени преклони.
    Всевышнему лишь тот угоден,
    380Кто сердцем чист и благороден".
    Тристан увидел Говернала6
    И все от самого начала
    Ему поведал - как спасенье
    Им даровало провиденье.
    А карлик, злобу затая,
    Бежал от гнева короля.
    Король приходит в свой покой.
    Изольда в страхе. "Боже мой!
    Ты, государь? Один, без слуг?
    Какой томит тебя недуг?
    Какая на душе досада?"
    "Вопрос тебе задать мне надо.
    Я больше не желаю лжи,
    Ты мне всю правду расскажи".
    "Пусть грудь мою пронзит стрела -
    Тебе, король, я не лгала.
    Пусть смерть меня постигнет злая -
    Тебе ни разу не лгала я".
    "Ответь, встречалась ли с Тристаном?"
    400"Не оскорблю тебя обманом:
    Да, я нарушила приказ.
    Племянник твой в полночный час
    Стоял, укрывшись под сосной,
    И долго говорил со мной.
    Да, я видалась с ним в ночи.
    Убей меня иль заточи,
    Но повторять я не устану -
    Нет похоти во мне к Тристану.
    Пощады, государь, пощады!
    Меня сгубить злодеи рады,
    Но помыслы мои чисты,
    Не верь наветам клеветы!
    Увы, увы! Ты к ним не глух,
    А к правде замыкаешь слух.
    Под той сосной Тристан стоял.
    Он о свиданье умолял,
    И ночью я к нему пришла.
    О государь, его дела
    Забыть Изольде не пристало:
    420Он на смерть бился, дабы стала
    Я королевою твоей7.
    Когда б не карлик-чародей,
    Не клевета, не наговоры,
    Ты сам к нему склонил бы взоры.
    Ты государь, владыка мой,
    А он племянник твой родной,
    И этим сердцу мил и дорог.
    Но льет отраву лютый ворог,
    Наушники бесстыдно лгут -
    Пусть их накажет божий суд!
    Король, тебя ввели в обман.
    Меня вечор молил Тристан,
    Чтоб заступилась пред тобой,
    Но я не тронулась мольбой,
    Твердила, не боясь обидеть, -
    Его, мол, не желаю видеть
    И короля просить не стану.
    Так говорила я Тристану.
    И это все. Мне лгать не тоже.
    440А если ты не веришь, что же,
    Убей, вонзи мне в сердце нож,
    Но ты безвинную убьешь.
    Тристан сбирается в дорогу.
    Просил помочь хотя б немного, -
    И конь, и весь доспех в закладе.
    Меня молил он, бога ради.
    Поклясться в этом я могу.
    Убей на месте, если лгу.
    Он получил бы от меня
    Доспех богатый и коня,
    Но я помочь ему не смею,
    Перед тобой, король, робею.
    Гол как сокол племянник твой,
    Нет ни монетки8 за душой,
    Уходит он, как нищий путник -
    Да будет бог ему заступник!
    Худого дела нет за ним,
    За что же он тобой гоним?"
    Король ее словам внимает
    460И королеву обнимает,
    Целует ласково в уста:
    Он знает, что она чиста
    И ночью убедился в этом,
    Не станет доверять наветам,
    Меж ними будет мир и лад.
    Тристан достоин всех наград
    И будет награжден без меры.
    Нет больше корнуэльцам веры.
    И тут король поведал ей,
    Что чернокнижник-чародей
    Их встречу тайную предвидел,
    Что, на сосне высокой сидя,
    Как подучил Фросин вечор,
    Он слышал весь их разговор.
    "Ты был в саду на той сосне?"
    "Святой Мартин9 свидетель мне,
    Внимал беседе до конца,
    Не упустивши ни словца.
    Тристан напомнил, как от дани10
    480Меня упас в кровавой брани,
    И сердце дрогнуло во мне,
    Чуть удержался на сосне.
    А ты напомнила, по праву,
    Что влил дракон в него отраву
    И что бессонно, неустанно
    Ему в пути целила раны.
    О помощи молил он тщетно, -
    Ты отвечала неприветно,
    И я слезу пролил, скорбя.
    Не целовал Тристан тебя,
    Любовных ласк не добивался,
    И я сидел и улыбался".
    "Хвала и слава небесам.
    Уверился ты нынче сам,
    Что мы с Тристаном невиновны,
    Что если бы и впрямь греховно
    Меня любил племянник твой,
    Себя бы выдал с головой.
    Ты видел - он мне рук не жал,
    500Уста к устам не прижимал,
    В нем любострастья нет ко мне,
    Но ты поверил нам вполне
    Лишь потому, что этой ночью
    Увидел истину воочью".
    "Все так, - его ответ гласит. -
    Бранжьена, бог тебя спаси,
    Беги к племяннику с приказом,
    Пускай ко мне приходит разом,
    Да отговоркам не внемли:
    Мол, ждать не любят короли".
    Бранжьена говорит на это:
    "Он сжить готов меня со света, -
    Решил, бог знает почему,
    Что я готовлю смерть ему,
    Гнев государев разжигая.
    Коль от него вернусь живая,
    Скажи ему, мой господин,
    Нет перед ним за мною вин".
    Послушайте-ка мастерицу
    520На выдумки и небылицы!
    "Король, его уговори,
    Со мной Тристана помири!"
    Король в ответ: "Беги быстрей,
    Он будет впредь к тебе добрей".
    Изольде смеха не сдержать.
    Меж тем Бранжьена ну бежать,
    Несется, мчится, что есть мочи,
    Обрадовать Тристана хочет.
    Ее рассказ торопит он
    И слышит - "дядей ты прощен".
    Бранжьену он благодарит,
    Молитву господу творит
    За то, что вновь ему возможно
    Изольду видеть бестревожно.
    Бранжьена говорит: "Сеньер,
    Вел нынче долгий разговор
    Король с твоей Изольдой милой.
    Все поросло быльем, что было,
    Он снова верит только вам,
    540А не наушникам-врагам.
    Звать к королю тебя пришла я.
    Его уверила, рыдая,
    Что на меня имеешь зуб, -
    Так будь со мной свиреп и груб,
    Накинься на меня, брани
    И смертью угрожать начни".
    Бранжьене он сжимает руки:
    Конец мученьям и разлуке!
    Вот в расписной покой идут,
    Король с Изольдой там их ждут.
    Король Тристану: "Подойди же
    Ко мне, племянник. Ближе, ближе.
    Гнев на Бранжьену потуши,
    А мной прощен ты от души".
    "Мой государь, мой дядя милый,
    Когда б ты ведал, как изныло
    От горя все мое нутро,
    Не стал бы говорить добро
    О ней, бесстыжей клеветнице.
    560В аду ей место, дьяволице!
    Молю, наветчиков гони ты,
    Речей поносных, ядовитых
    Не слушай впредь: то злые козни
    Врагов, что жаждут нашей розни.
    На королеву не гневись,
    Душой к племяннику смягчись
    И гнев перемени на милость".
    Король с Тристаном помирились.
    Тристан в покое дяди спит11,
    К Изольде путь ему открыт, -
    Он к ней, когда захочет, входит, -
    Король и бровью не поводит.
     
    Но как, любя, любовь сокрыть?
    Ее не спрятать, не зарыть,
    Не положить ее под спуд.
    Друг к другу любящие льнут,
    Ведут беседы меж собой,
    Подслушать может их любой.
    Они врагов не замечают,
    580Едва лишь врозь - уже скучают.
     
    А три барона, три злодея,
    Тристана погубить затея,
    Дают такое обещанье:
    На веки-вечные в изгнанье
    Его пошлет король, а нет -
    Нарушат верности обет,
    Вернутся в замки и все трое
    На короля пойдут войною.
    Не раз случалось видеть им
    Под деревцом под привитым
    В укромном и безлюдном месте
    Тристана и Изольду вместе.
    Нередко застигали их
    В постели короля нагих.
    Король на лов спешит чем свет,
    Тристан за ним немедля вслед,
    Потом он тайно едет прочь,
    С Изольдою проводит ночь.
    И сговорились так бароны:
    600"Мы будем тверды, непреклонны,
    И пусть король решит тотчас,
    Его он выберет иль нас".
    И к королю они пошли,
    И, вставши рядом, повели
    Наушники такую речь:
    "Король, тебя предостеречь
    Велит вассалам долг священный.
    Узнай про черную измену:
    С Изольдой любится Тристан,
    И знают все про тот обман.
    Не стерпим этого позора!"
    Король не поднимает взора,
    Твердит бессвязные слова,
    Клонится долу голова.
    "Ты тоже видишь, тоже знаешь,
    Но признаваться не желаешь,
    Готов прикинуться слепым,
    Не воздаешь, как должно, им
    За вероломное деянье.
    620Пошли племянника в изгнанье,
    А если наш совет отринешь,
    Ну что ж, ты сам свой жребий вынешь.
    Мы в замки от тебя уедем
    И кликнем клич ко всем соседям,
    И разорим войною край.
    Мы ждем ответа. Выбирай".
    "О добрые мои вассалы,
    Ужель позором небывалым
    Племянник мой меня покрыл?
    Поверить этому нет сил.
    Вы связаны со мной обетом,
    Ваш долг - мне помогать советом.
    Я доверяю вам вполне,
    Гордыни ложной нет во мне".
    "О государь, зови скорее
    На помощь карлу-чародея:
    Он в тайны многие проник
    И по звездам читать привык -
    Послушайся его совета".
    640Король согласен и на это.
    И вот уже Фросин идет
    И королю совет дает.
     
    Еще не слыхано на свете
    О столь предательском совете!
    Он по звездам все числил, числил
    И дело страшное замыслил.
    Проклятье, племя колдунов,
    Вам до скончания веков!
    "К Артуру-королю пошли
    Племянника, да повели
    Не мешкать - важное, мол, дело.
    Рукой подать до Кардуэла12.
    Дай грамоту ему с собою,
    Скрепи печатью восковою -
    Чем свет пусть едет в путь недальний.
    Он спит в твоей опочивальне,
    И ты отдай ему приказ
    Поближе к ночи, не сейчас.
    Чуть первый сон на всех наляжет,
    660Ты выйди вон, но будь на страже.
    Король, мое послушай слово:
    Я верою клянусь Христовой,
    Коль страсть и впрямь Тристана гложет,
    К Изольде он придет на ложе.
    Тебе скажу, про то прознав,
    А если буду я неправ,
    Готов расстаться с головою.
    Что надобно, я сам устрою,
    Приказ же не забудь отдать
    Лишь перед тем, как ляжешь спать".
    "Быть по сему", - король ответил.
    Никто их встречи не заметил.
    Послушайте же про затею
    Того Фросина-лиходея.
    Муки у пекаря купил,
    Ему четыре заплатил
    Денье13, потом муку упрятал
    За пазуху горбун проклятый.
    Настала ночь, кругом темно,
    680Король отужинал давно,
    На ложе лег и говорит:
    "Ты встань, племянник, до зари
    И сразу оседлай коня:
    Гонцом поскачешь от меня.
    Как только будешь в Кардуэле,
    Послание о важном деле
    Артуру-королю вручи,
    А как вручишь, назад скачи
    И предо мной предстань тотчас".
    "Король, исполню твой приказ", -
    Так рыцарь говорит в ответ.
    "Да помни, соберись чем свет".
    И вот печаль Тристана точит:
    Сказать хоть два словечка хочет
    Изольде он, а до нее
    Недолог путь - длиной с копье.
    Он думает: "Я обожду,
    Тишком к Изольде подойду, -
    У короля не чуток сон".
    700О, как неосторожен он!
    Узнайте, что Фросин удумал:
    К постелям подошел без шума
    И пол меж ними он мукой
    Усыпал щедрою рукой.
    Глубокий след оставит тот,
    Кто ночью по полу пройдет.
    Тристан как будто скован сном,
    Но он следит за горбуном:
    Он знает, - надо ждать худого
    От ненавистника такого.
    "Понятен умысел его:
    Муку он сыплет для того,
    Чтоб этой ночью мы следами
    Себя изобличили сами.
    Но мы не попадем в капкан".
    А на охоте днем кабан
    Ему клыком поранил ногу,
    И кровь сочилась понемногу.
    Повязки он не наложил
    720И на беду о том забыл.
    Тристан лежал без сна и слышал,
    Как в полночь встал король и вышел
    И как, мукой усыпав пол,
    Во след за ним горбун ушел.
    В покое тьма, свеча погасла,
    В светильнике иссякло масло.
    Тристан поднялся и - о боже! -
    К Изольде он прыгнул на ложе.
    Как рыцарь был за то наказан!
    Внемлите ж моему рассказу.
    Беда! Раскрылась рана вновь,
    На простынях повсюду кровь,
    Все ложе выпачкано кровью.
    Но ослеплен Тристан любовью,
    Изольду обнимает он.
    Фросин глядит на небосклон
    И видит - любящие вместе,
    Заране радуется мести
    И шепчет королю: "Пойдем,
    740Сейчас застанешь их вдвоем".
    Меж тем бароны тут как тут,
    Погибели Тристана ждут,
    От нетерпения дрожат,
    За королем в покой спешат.
    И слышит рыцарь их шаги,
    И понимает - то враги,
    Встает и на свою кровать
    Неслышно прыгает опять.
    Но кровь сильнее заструилась,
    Мука от крови обагрилась.
    Им не спастись теперь! Сорви
    Изольда простыни в крови,
    Все отрицать могли бы оба,
    И смолкла бы в бессилье злоба.
    Увы! Лишь всемогущий бог
    Сейчас их вызволить бы мог.
    Горбун-Фросин свечу зажег.
    Король вступает на порог.
    Тристан на все лады храпит,
    760И Перенис14 как будто спит
    Сном праведным в его изножье.
    Изольда неподвижна тоже.
    Но проступает, словно ржа,
    Кровь на муке, еще свежа,
    Она на простынях, везде.
    О боже правый! Быть беде!
    Уже не оправдаться им.
    Гнев короля неумолим.
    Он видит этот след кровавый
    И родичу грозит расправой.
    Тристан на ложе безоружный -
    Баронам этого и нужно.
    Как велико их торжество!
    Хватают трое одного,
    Изольду и его хуля,
    Гнев распаляя короля.
    Король меж тем глядит на рану
    И грозно говорит Тристану:
    "Молчи! Пришел твой смертный час!
    780Я уличил обоих вас". -
    "Будь милостив, Христом молю!" -
    Тристан взывает к королю.
    Предатели кричат: "Сеньер,
    Отмети ему за свой позор!" -
    "Я умоляю о пощаде
    Не для себя, о милый дядя!
    Покорен я своей судьбе
    И не радею о себе.
    Моим злодеям дал бы бой15,
    Когда б не страх перед тобой
    И гневом, государь, твоим,
    Не поздоровилось бы им,
    Покинули бы этот свет,
    Но на тебя обиды нет.
    Пусть ты не прав - я не сужу
    И жизнь к ногам твоим сложу.
    Но королеву пощади,
    К ней, неповинной, снизойди.
    Пусть вслух произнесет любой
    800Вассал иль домочадец твой,
    Что к ней питаю страсть срамную -
    Его к ответу призову я
    И в поединок с ним вступлю.
    О, пощади ее, молю!"
    Король молчит, не глянув даже.
    Веревками бароны вяжут
    И королеву и Тристана.
    О как их злоба неустанна!
    Когда бы знал заране рыцарь,
    Что в поединке обелиться
    Ему бароны не дадут,
    Не потерпел бы подлых пут,
    Скорей бы с жизнью распрощался.
    Но он на бога полагался
    И знал, что если кто посмеет
    Скрестить с ним меч, уж он сумеет
    Шутя расправиться с любым:
    Был меч его непобедим.
    Лишь потому все претерпел,
    820Что разжигать он не хотел
    Гнев короля еще сильнее.
    Но знай Тристан, какой злодеи
    Ему замыслили удел,
    На короля б не посмотрел,
    Прикончил бы врагов постылых.
    О, почему он не убил их!
     
    И вот приходят в город вести,
    Что, мол, застиг средь ночи вместе
    Король Изольду и Тристана
    И, страшным гневом обуянный,
    Казнить обоих хочет он.
    Повсюду плач, повсюду стон.
    "Тристан, могучий средь могучих!
    Мы льем потоки слез горючих.
    Тебя оклеветал Фросин -
    Во всем виновен он один!
    А ты, о королева наша, -
    В каком краю видали краше,
    И милосердней, и добрей?
    840Сгубил Изольду чародей!
    Да будет проклят богом тот,
    Кто на злодея набредет
    И не отрубит головы.
    О друг Тристан, увы, увы!
    Мы за тобой, как за стеной,
    Защиты нет у нас иной.
    Когда Морхольт приплыл сюда,
    Чтоб на чужбине навсегда
    Рабами наши дети стали,
    Бароны, как один, молчали.
    Никто не встал за нас горой,
    Не вызвал пришлеца на бой.
    Лишь ты, Тристан, не отступился,
    За нас, за корнуэльцев, бился,
    И был Морхольт тобой сражен,
    Но и тебя изранил он,
    И смерть в глаза тебе глядела.
    Ужель неправедному делу
    Свершиться мы дадим сейчас?"
    860И громок был народный глас,
    Сбегался к замку бедный люд,
    Но Марк-король от гнева лют,
    Он всем грозит, и никому
    Уже не подойти к нему
    И за виновных заступиться.
    Восходит на небо денница,
    И яму рыть король велит
    В том месте, где он суд чинит,
    И дно в глубокой этой яме
    Устлать колючими ветвями,
    И бросить в яму тернослив,
    Боярышником все прикрыв.
    Уже глашатаи на сход
    Сзывают весь честной народ, -
    Таков, де, короля приказ.
    И вот, не осушая глаз,
    Стекается и стар, и млад,
    И люди голосят не в лад,
    И между всеми не уныл
    880Один лишь гнусный карла был.
    Король вещает всенародно:
    Сжечь на костре ему угодно
    Племянника с женой своей.
    Все громче стоны, плач сильней.
    "Король, преступишь ты завет:
    На них вины, быть может, нет,
    И должно их судить сперва".
    Но гневны короля слова:
    "Клянусь бессмертным, всемогущим
    Создателем всего, что суще,
    Кто скажет мне наперекор,
    Тот будет брошен в сей костер.
    Моей не прекословьте воле
    И мне не докучайте боле".
    Велит король огонь разжечь,
    Скорей на казнь Тристана влечь -
    Пусть первым на костер взойдет.
    Отдав приказ, он молча ждет.
    Веревками - о стыд и срам! -
    900Был рыцарь связан по рукам.
    Напрасна слезная мольба -
    Ведут Тристана, как раба.
    Изольда ярости полна.
    "Прекрасный друг, - кричит она, -
    Тебя связали, осквернили!
    Пускай меня б они казнили,
    Лишь ты остался б невредим
    И отомстил жестоко им!"
    Поведаю, сеньеры, ныне
    Вам о господней благостыне.
    Всех наших чаяний оплот,
    Он на смерть грешника не шлет:
    Склонясь к мольбам простого люда,
    Великое свершает чудо.
    Ведут Тристана на костер
    По той тропе, где с давних пор
    Часовенка стоит на взгорье.
    Абсидою глядится в море.
    А берег и высок, и крут,
    920И по обрыву там и тут
    Камнями острыми усеян.
    Кто прыгнет вниз, сломает шею.
    Окно в абсиде словно лал.
    Его по стеклышку собрал
    Монах в давнишние года.
    И говорит Тристан тогда:
    "Прошу, дозвольте по пути
    Мне в этот божий дом войти.
    Стою у смертного порога,
    А в жизни согрешал я много;
    Молитву богу вознесу
    И душу, может быть, спасу.
    Вы при мечах, я безоружен,
    От горя ослабел, недужен,
    А здесь всего одна лишь дверь,
    Мне не уйти от вас теперь.
    Всевышнему я помолюсь,
    Покаюсь и тотчас вернусь".
    И слышит он такой ответ:
    940"Ну что ж, худого в этом нет".
    Вот он свободен от веревок,
    В движеньях снова спор и ловок,
    Ни мига не теряя зря,
    Несется мимо алтаря
    И из окна, с отвесной кручи
    Кидается, затем что лучше
    Разбиться на смерть, чем живьем
    Сгореть при скопище таком.
    Но буйный ветер налетает,
    Его одежду раздувает,
    Несет на камень плоский плавно -
    Спасен от смерти рыцарь славный.
    Тот камень, в память этой были,
    "Прыжком Тристана" окрестили.
    Молящихся полным-полно, -
    Все видели прыжок в окно,
    И на колени пал народ.
    У входа стража ждет-пождет,
    Но попусту: спастись помог
    960Тристану милосердный бог.
    По берегу бежит песками,
    Оглянется, увидит пламя
    И мчится как стрела опять.
    Никто не мог бы так бежать.
    Послушайте о Говернале.
    Меч опоясал доброй стали,
    Сел на коня и во всю мочь
    Из города умчался прочь:
    Замешкайся на миг единый,
    Он был бы вместо господина
    Бессудно королем сожжен.
    Тристану сердцем предан он,
    И меч его с собою взял
    Оруженосец Говернал.
    Несется конь во весь опор.
    Тристан, едва лишь кинул взор.
    Признал его и рад сердечно,
    Что спас наставника Предвечный.
    Зовет его и говорит:
    980"Ты видишь, бог меня хранит,
    Но не глядел бы я на свет, -
    Со мной Изольды милой нет,
    Мне лучше б, скорбному, не жить,
    Мне голову бы размозжить,
    Разбиться бы о те каменья.
    Зачем я спасся при паденье?
    Из-за меня ей смерть в огне,
    А без нее нет жизни мне".
    И молвит Говернал: "Держись,
    На милость бога положись.
    Мы в том кустарнике густом,
    Что окружен широким рвом,
    С тобой укроемся, незримы,
    А по большой дороге мимо
    Народ снует, и всяк тебе
    Тотчас расскажет о судьбе
    Твоей Изольды - королевы.
    Я сыном непорочной Девы,
    Спасителем клянусь, сеньер,
    1000Коль ждет ее и впрямь костер,
    Не спать мне под защитой крова,
    Пока не воздадим сурово,
    Пока кроваво не отметим
    Мы нашим недругам лихим.
    А сложишь голову свою,
    Пока злодеев не убью,
    Постыл мне будет белый свет". -
    "Где меч возьму?" - Тристан в ответ. -
    "Кто безоружен, тот не воин". -
    "Сеньер, ты можешь быть спокоен:
    Вот он, твой острый меч". "Клянусь,
    Теперь лишь господа боюсь!
    Ты мне великую услугу,
    Наставник, оказал". - "Кольчугу
    Тебе привез я под одеждой". -
    "Преисполняюсь я надеждой
    И верю, - во время поспеем
    И спуску не дадим злодеям:
    У них Изольду отобьем
    1020И от костра ее спасем.
    Уже свиданья сердце чает".
    Ему наставник отвечает:
    "Сеньер, тут надобно терпенье.
    Ты веруй в помощь Провиденья,
    И супостатов уничтожишь,
    И головы своей не сложишь.
    Коль слепо ринешься ты в бой,
    Король расправится с тобой.
    Обдумай, рассчитай заране:
    Костер обстали горожане,
    Живьем возьмут тебя тотчас,
    Едва король отдаст приказ,
    Не то им всем итти на плаху.
    Чего не сделаешь со страху!
    Тебя простому люду жаль,
    Но о себе сильней печаль,
    Всяк милой жизнью дорожит,
    Своей погибели бежит".
    И рыцарь слезы льет, скорбя.
    1040Он дал бы изрубить себя
    За ту, что в Тинтажеле ныне
    Горюет о его судьбине,
    Но Говерналу внемлет он
    И ждет, в унынье погружен.
    Изольда в замке смерти просит,
    Но вот слуга ей весть приносит,
    Что убежал Тристан. "Мой друг,
    Тебя Господь упас от мук,
    И мне теперь не страшны муки!"
    Король велел связать ей руки,
    И трое супостатов лютых
    Такие наложили путы
    И так впились веревки в тело,
    Что кровь на коже заблестела.
    Но улыбается она:
    "Коль жизнь твоя сохранена,
    И бог разрушил вражьи ковы,
    И ты, Тристан, на воле снова,
    Все хорошо и все легко мне.
    1060О злобный чародей, попомни,
    Попомните, бароны-каты,
    Не за горою час расплаты.
    Мучителей мученья ждут -
    Они от кары не уйдут!"
    А короля, дрожа в испуге,
    Меж тем оповещают слуги,
    Что стражу рыцарь обманул
    И от сожженья ускользнул.
    И стал король, как туча, мрачен.
    Велит он, яростью охвачен,
    Вести Изольду на костер.
    Идет она, потупя взор,
    И ни слезинки не проронит.
    Народ и голосит, и стонет:
    "О королева наша! Боже!
    Ты всех добрее, всех пригожей!
    Тебя веревками связали!
    Рыдаем мы в большой печали,
    Скорбит душой и стар и млад,
    1080И только ты один и рад,
    Бесовский выродок горбатый!
    Скорей издох бы ты, проклятый!"
    Она перед костром стоит,
    В нем жарко тернослив горит,
    И тут Динас16, сеньер Динана,
    Душой и сердцем друг Тристана,
    Колени преклонил, моля
    Разгневанного короля:
    "Тебе, сеньер, служил я верно
    И предан был нелицемерно.
    Я сенешаль твой много лет,
    Но бедняка такого нет,
    Нет сиротины и вдовицы,
    На ком старался бы нажиться,
    Хотя б монетку взял себе.
    Внемли, король, моей мольбе:
    Ты королеву сжечь спешишь,
    Суда над нею не вершишь,
    Но отрицает все она,
    1100И не доказана вина.
    Тристан из рук твоих ушел.
    Он знает здесь и лес, и дол:
    Тебя племянник не обидит,
    Но он баронов ненавидит, -
    Поверь, им всем воздаст сполна,
    Сгорит в огне твоя страна.
    Неправое творишь ты дело -
    Так жди войны в свои пределы.
    Случись мне управлять страною,
    Я долго думал бы, не скрою,
    Пред тем, как наказать сурово
    Хотя бы рыцаря простого:
    Поостерегся бы, сеньер,
    Я сеять смуту и раздор.
    Жену столь дивную твою
    Тристан добыл тебе в бою:
    Коль на костер взойдет она,
    Как будет месть его страшна!
    За все усердие мое
    1120Дай на поруки мне ее".
    Стоят поодаль три злодея,
    От страха словно каменея, -
    Тристан сведет со всеми счет,
    Он, верно, их в засаде ждет.
    Плечо Динаса сжав рукой,
    Король, клянясь святым Фомой17,
    Твердит, что соблюдет закон, -
    Судить Изольду будет он.
    Внимает королю Динас,
    Потом, не поднимая глаз,
    Стоит, вздыхает тяжело
    И молвит он, склонив чело:
    "Мне хоть богатство посули,
    Каким владеют короли,
    Чтоб я стоял тут и смотрел
    На горестный ее удел,
    Тебе отвечу - не согласен.
    Я уезжаю восвояси".
    В глубокой горести Динас
    1140Покинул короля тотчас.
    Ведут Изольду на сожженье.
    В народе ропот и смущенье.
    Кто плачет, кто кричит, хуля
    Предателей и короля.
    Стоит она перед толпою,
    Одета в узкое, тугое
    Из шелка серого блио18;
    Расшито золотом оно;
    Густые волосы до пят,
    В них золотом шнуры блестят19.
    Так дивен стан ее и лик,
    Что не жалеть ее в тот миг
    Мог лишь злодей закоренелый.
    О, как впились веревки в тело!
    Жил возле замка Лансиен20
    Проказой страждущий Ивен21,
    Увечный, в струпьях, в черном гное.
    Пришел он тоже и с собою
    Не меньше сотни приволок
    1160Таких, как он: один без ног,
    Другой без рук, а третий скрючен
    И, как пузырь, четвертый вспучен.
    В трещетки бьют, сипят, гундосят
    И скопом милостыню просят.
    Хрипит Ивен: "Король, ты ложе
    Для королевы для пригожей
    Придумал на костре постлать,
    За грех великий покарать.
    Но быстро плоть огнем займется,
    По ветру пепел разнесется,
    Терпеть недолго будет боль, -
    Ты этого ль хотел, король?
    Послушай, что тебе скажу.
    Другую кару предложу:
    В живых останется, но ей
    Той жизни будет смерть милей.
    Ее чураться всякий станет,
    Пройдет сторонкой и не взглянет.
    Мне дальше говорить иль нет?"
    1180И молвит так король в ответ:
    "Услугу важную окажешь,
    Коль посоветуешь и скажешь,
    Какую ей придумать участь,
    Чтобы жила всечасно мучась,
    Предать какому наказанью,
    Чтоб не было конца терзанью,
    Чтоб смерть звала к себе весь век.
    Скажи, коль знаешь, человек,
    И всех ты станешь мне дороже".
    И говорит Ивен: "Ну что же,
    Короткой будет речь моя.
    Взгляни, король, - сам-сто здесь я.
    Так будь же ласков к прокаженным
    И дай им всем Изольду в жены.
    Мы любострастия полны,
    Но женами обделены -
    Им прокаженные не гожи,
    Лохмотья в гное слиплись с кожей.
    Изольде был с тобою рай,
    1200Носила шелк и горностай,
    В хоромах мраморных жила
    И вина сладкие пила.
    А коли мы ее возьмем,
    Да в наши норы приведем,
    Да нашу утварь ей покажем,
    Да на тряпье с ней вместе ляжем,
    И хлебово в обед дадим,
    Что мы с охотою едим,
    Что щедрой нам дарят рукою, -
    Объедки, кости да помои, -
    Тогда, свидетель мне Христос,
    Прольет она потоки слез,
    Покается в грехе, жалея,
    Что поддалась соблазну змея:
    Чем жизнь такую годы влечь,
    Живой в могилу легче лечь".
    И вот, дослушав эти речи,
    Встает король и, сгорбив плечи,
    В молчанье долго погружен.
    1220Потом идет к Изольде он.
    И в голос плачет королева:
    "Помилуй, Пресвятая Дева!
    Король, сожги меня, убей!"
    Но Марк-король не внемлет ей
    И прокаженным отдает.
    В великой горести народ.
    Рыдают люди и вопят,
    Зато Ивен безмерно рад.
    Он по песчаной по дороге,
    Едва передвигая ноги,
    Изольду тащит за собой.
    Кто с костылем, а кто с клюкой,
    Бредет, ликуя, сонм смердящий.
    Меж тем Тристан укрылся в чаще.
    Вдруг Говернал его зовет:
    "Ведет Изольду гнусный сброд!
    Мой сын, что будешь делать дале?"
    "Из-за тебя мои печали,
    Твоя беда из-за меня!
    1240Изольда, ты прекрасней дня,
    И вот в руках поганых бьешься
    И смерть зовешь - не дозовешься.
    Но пусть посмеет гнусный тать
    Тебя Тристану не отдать!"
    Коня он хлещет, и, горяч,
    Несется конь из чащи вскачь.
    "Ивен проклятый, берегись,
    От королевы отступись,
    Не то молись в последний раз".
    Ивен, Тристана слыша глас,
    Немедля плащ с горба долой.
    "За костыли, друзья, и в бой!"
    И, на ходу разоблачаясь,
    Они, бранясь и отдуваясь
    Размахивают костылями,
    Грозятся палками, культями.
    Срамно Тристану с ними драться,
    Невместно до калек касаться,
    Но Говернал услышал крик
    1260И как из-под земли возник.
    Он палицей взмахнул дубовой,
    И пал Ивен, не молвив слова.
    Помог Тристану Говернал.
    За правую он руку взял
    Изольду и подвел к Тристану.
    Не верьте низкому обману,
    Что рыцарем Ивен убит:
    Выдумывать такое - стыд!
    Не мог столь достославный рыцарь
    Поганой кровью обагриться.
    Беруль22 читал об этом сам,
    И правду говорит он вам.
    Вот трое трогаются в путь.
    Страх не теснит Изольде грудь.
    В лес Моруа23 их путь лежал.
    У взгорья делают привал.
    Тристана не снедает страх, -
    Он словно в замковых стенах.
    Отменным лучником он был
    1280И наповал дичину бил.
    Похитил Говернал умело
    У лесника и лук, и стрелы -
    Две оперенные стрелы,
    Зубчатые, острей иглы.
    Тристан обед промыслить чает,
    В лесу косулю примечает
    И целится ей в правый бок,
    Попал - и крови льется ток.
    Назад с добычею приходит,
    Не мешкая, шалаш возводит
    Из веток, срубленных мечом.
    Травой шелковой, мягким мхом
    Изольда ложе устилает.
    И вот уже костер пылает,
    Над мясом Говернал хлопочет,
    Состряпать повкуснее хочет,
    Но нет ни молока, ни соли.
    Меж тем от горьких слез и боли
    Устала королева очень,
    1300Смежаются невольно очи.
    Ей хочется уснуть спокойно, -
    У друга на плече спокойно.
    В лесной глуши живут они,
    Приходят дни, уходят дни,
    Живут безлюдно, как в пустыне.
    Я расскажу вам о Фросине.
    О короле узнал случайно
    Горбун неслыханную тайну.
    За это знание, сеньеры,
    Он головой заплатит скоро.
    Однажды пьяный был Фросин,
    И три барона, как один,
    Пристали к горбуну: "Открой,
    О чем в беседе потайной
    У короля с тобой шла речь?" -
    "Просил его секрет беречь.
    Я слово честное сдержу,
    Вам ничего не расскажу.
    Вы знаете "Опасный брод"?24
    1320Туда Фросин вас поведет,
    Где в логе бьется ключ гремучий
    И густ боярышник колючий.
    Укроюсь с головою в нем
    И расскажу ему о том,
    Что скрыто ото всех на свете,
    Что Марк-король хранит в секрете".
    К боярышнику он идет,
    Баронов за собой ведет.
    Он ростом мал, башка огромна,
    Ему кусты - приют укромный,
    Видны лишь маковка да глаз.
    "Не для сеньеров этот сказ,
    А ты, боярышник, послушай:
    У Марка не людские уши,
    А конские25, - торчком торчат".
    Все четверо пошли назад.
    Король, едва лишь отобедав,
    Вел с приближенными беседу,
    В руке сжимая меткий лук.
    1340И вот вошли те трое в круг
    И говорят ему в упор:
    "Нам ведом твой секрет, сеньер"
    С улыбкой он: "Как у коня
    И вправду уши у меня.
    Вам карла разболтал секрет, -
    За это понесет ответ".
    И в руки меч король берет,
    И обезглавлен злой урод.
    Все рады: вот он, бездыханный,
    Изольды недруг, враг Тристана.
     
    Сеньеры помнят мой рассказ
    О том, как бог Тристана Спас,
    Когда на камни с горной кручи
    Он совершил прыжок летучий,
    Как с Говерналом он умчался
    И как с Изольдой повстречался.
    Таясь от королевской злобы,
    Они среди лесной чащобы
    Втроем блуждают наугад,
    1360Под кровом веток ночью спят,
    Пьют из ручья, едят дичину,
    И вот к отшельнику Огрину
    Однажды забрели, не чая.
    Досталась им судьба лихая,
    Но так любовь их утешала,
    Что и беда не сокрушала.
    Стоят Изольда с паладином
    В молчании перед Огрином.
    Признав их, речь такую тот,
    На посох опершись, ведет:
    "Сеньер Тристан, скрывать не буду,
    Что ведомо честному люду -
    За голову твою в подарок
    Пообещал король сто марок26,
    Да и бароны дали слово -
    Тристана - мервого ль, живого, -
    Предать немедля королю.
    Я господом тебя молю -
    Покайся рыцарь! Ты грешил,
    1380Но кающийся богу мил".
    Тристан отшельнику в ответ:
    "Греха в любови нашей нет:
    Во всем виновен приворот27.
    Огнем нас это зелье жжет, -
    Поверь, нам не прожить и дня
    Мне без нее, ей без меня".
    И говорит святой отец:
    "Коль божий суд приял мертвец.
    Ему помочь никто не может,
    А кто грехи, не каясь, множит,
    Тот ввергнут заживо во тьму
    И нет спасения ему".
    Отшельник их за блуд поносит,
    Раскаяться умильно просит,
    Горячего исполнен тщанья,
    Слова Священного Писанья
    Читает им обоим вслух,
    Дабы окреп недужный дух,
    И задает вопрос потом:
    1400"Тристан, каким пойдешь путем?" -
    "Я так люблю Изольду, отче,
    Что жить в разлуке с ней нет мочи.
    Пусть я в лесу блуждаю, нищий,
    Пусть желуди мне будут пищей,
    Но ежели она - моя,
    С Отраном28 не сменяюсь я.
    У нас теперь одна стезя
    И разлучиться нам нельзя".
    Ломая руки и рыдая,
    К ногам Огрина припадая,
    Изольда молит о прощенье.
    "Не мы виновны в прегрешенье:
    Бесовский яд сжигает нас,
    Испитый вместе в черный час.
    За это много тяжких дней
    Живем в изгнанье". Старец ей:
    "О дочь моя, к творцу вселенной
    С молитвой вознесись смиренной,
    Гони врага людского прочь!"
    1420Тристан с Изольдой в ту же ночь
    Ушли от старца. Он молил
    За них всечасно бога сил.
    Чуть день блеснет окрай небес -
    Тристан на лов уходит в лес.
    Стрелою, наповал разящей
    Оленя он уложит в чаще,
    Изжарят мясо на костре,
    Потом на утренней заре,
    Покинув свой ночной приют,
    На место новое бредут.
     
    Послушайте, сеньеры, дале:
    Везде глашатаи кричали -
    И что ни город, ни приход,
    Услышав их, скорбел народ -
    Мол, с головою распростится,
    Кто скроет, где Тристан таится.
     
    Коль есть терпение у вас,
    Я быль чудесную припас
    Про необыкновенный случай,
    1440Про то, как был Хюсден29 обучен,
    Тристанов пес, проворный, верный,
    Понятливости беспримерной.
    Ищейки краше и умней
    Не видано с начала дней!
    Когда Тристан из замка скрылся,
    Для пса Хюсдена свет затмился.
    Он не хотел ни есть, ни пить.
    Ему на шею нацепить
    Решили чурку. Пес Хюсден
    Скулил и выл за толщей стен,
    Слезами плакал, роя землю,
    И, горестному вою внемля,
    Все были жалости полны.
    "Хюсдену просто нет цены!
    И чурка, право, ни к чему:
    Так худо бедному ему,
    Что взбесится, неровен час!
    Ну, видывал ли кто из вас,
    Признайтесь, хоть бы раз единый
    1460Такую верность господину?
    Сказал когда-то Соломон,30
    Что может положиться он
    На дружбу лишь своих борзых,
    Ждет верности от них одних.
    Хюсден тому примером служит:
    Как по хозяину он тужит!
    Не ест и с каждым днем слабеет...
    Вели, король, снять чурку с шеи!"
    Марк молча думает о том,
    Что наделен Хюсден умом:
    Тристану равного не сыщешь,
    Хотя весь Корнуэльс обрыщешь.
    А три барона тут как тут,
    От короля не отстают:
    "Дай волю псу, король, проверь,
    Быть может, впрямь скучает зверь,
    От господина отлучен,
    А, может быть, взбесился он
    И, чуть его освободят,
    1480Перекусает всех подряд
    И вывалит язык из пасти, -
    Не дай нам бог такой напасти!"
    И отдает король приказ,
    Чтоб челядинцы сей же час
    Спустили с привязи Хюсдена.
    Тут повскакали все мгновенно
    На скамьи, в седла - кто куда,
    Вопят: "Взбесился пес! Беда!"
    Едва почуяв - кончен плен,
    Несется к выходу Хюсден,
    Бежит к Тристанову жилищу,
    Но тщетно господина ищет.
    К нему прикованы все взоры.
    Король, и челядь, и сеньеры
    Не отстают, спешат за ним.
    Тоскою смертною томим,
    Хюсден и воет, и визжит,
    По следу рыцаря бежит.
    За ним весь королевский двор
    1500Проходит путь, что на костер
    Тристана вел. А верный пес
    Ворчит, уткнувши в землю нос,
    И в ту опочивальню мчится,
    Где предан был и схвачен рыцарь.
    И снова след Хюсден берет,
    Из замка вон, вперед, вперед,
    За ним валит толпа народу.
    Вот он, не замедляя ходу,
    Подобен спущенной стреле,
    Бежит к часовне на скале.
    У входа в божий храм святой
    Пес прерывает бег впервой,
    Стоит, потом в часовню входит,
    Хозяина там не находит.
    Алтарь перемахнувши вмиг,
    В высокое оконце прыг,
    И, не разбившись о каменья,
    Пес, не теряя ни мгновенья,
    К опушке леса мчится с лаем,
    1520Как будто плетью подгоняем,
    Потом скрывается в лесу,
    И люди сострадают псу.
    Все королю твердят согласно:
    "Нам в лес за ним итти опасно,
    В такую заведет чащобу,
    Что воротиться и не пробуй".
    Они назад идут толпою,
    А пес Хюсден лесной тропою
    Стремглав несется меж древес
    И громким лаем будит лес.
    Тристан, Изольда, Говернал
    В то время сделали привал
    И, лай заливистый услыша,
    Вскочил Тристан и шепчет: "Тише!
    Хюсден нашел мой след и лает".
    И он стрелу на лук излагает.
    Все трое прячутся в кустах,
    Сердца пронизывает страх:
    Что, если Марка пес ведет?
    1540Лай приближается, и вот
    Хюсден уже у ног Тристана
    И радуется несказанно,
    Виляет весело хвостом,
    И руки лижет, а потом
    Бросается к Изольде он,
    И Говернал не обойден,
    Пес даже и коня лизнул.
    И горестно Тристан вздохнул -
    Хюсдена жаль ему до слез:
    "Зачем нашел нас этот пес?
    Опять великая напасть!
    Поди, заткни ищейке пасть!
    А мы в лесу, таясь, живем,
    Преследуемы королем.
    Лес, или луг, или овраг -
    Везде подстерегает враг,
    А схватят - суд и прост и скор:
    Повесить или на костер.
    Держа Хюсдена при себе,
    1560Бросаем вызов мы судьбе,
    Идем навстречу лютой смерти.
    Нет выбора у нас, поверьте!
    Чтоб не погибнуть всем троим,
    Разделаться придется с ним.
    Но псу неведома измена, -
    Так как же мне убить Хюсдена?
    Меж тем не победишь природу:
    Заложено в ищейке сроду,
    Что нужно лаять, дичь почуя.
    Совета вашего хочу я:
    Как нам с Хюсденом поступить,
    Чтобы себя не погубить?"
    "Ищейки лают потому, -
    Изольда говорит ему, -
    Что и природа их такая,
    И люди приучают к лаю.
    Уэльсец здесь когда-то жил,
    У Марка лесником служил.
    Я от людей сама слыхала, -
    1580Оленя ранит он, бывало,
    Зверь след кровавый оставляет,
    За ним ищейка, но не лает:
    Так обучил ее лесник,
    И быстро пес к тому привык,
    По следу он бежал беззвучен,
    Как был хозяином приучен.
    О, как бы счастлива была я,
    Когда бы отучить от лая
    Ты нашего Хюсдена мог!
    Попробуй, дай ему урок".
    Тристан не сразу отвечает,
    В раздумье головой качает,
    Потом ей говорит: "Ну что ж,
    И вправду твой совет хорош.
    Коль мой урок Хюсден усвоит,
    Он значит, дорогого стоит.
    Начну на этой же неделе,
    Попробую Хюсдена в деле.
    Мне тяжело его убить,
    1600Но может нас Хюсден сгубить:
    Заслыша лай, возьмут врасплох
    Поодиночке-ль, всех ли трех,
    И страшной каре предадут.
    Но мне не в тягость будет труд,
    Коль я Хюсдена натаскаю
    Охотиться молчком, не лая".
    И вот Тристан на зорьке ранней
    В лесной глуши оленя ранит.
    Зверь, след кровавя, мчится прочь,
    Ищейка лает во всю мочь.
    Лес потревоженный гудит,
    А рыцарь хлещет, не щадит,
    Как за провинность, бьет Хюсдена,
    И тот глядит недоуменно,
    Не смея лаять и бежать.
    Тристан велит ему лежать,
    По сапогам своим потом
    Он бьет размашисто прутом,
    И снова лает пес, и снова
    1620Наказан рыцарем сурово.
    Еще и месяц не истек,
    А псу пошло ученье впрок.
    Трава ль кругом иль голый лед,
    Пес молча след теперь берет.
    Неутомимо зверя гонит,
    Но даже звука не проронит.
    Как не хвалить такого пса!
    Творил он прямо чудеса.
    Был хитрый у него обычай:
    Загнавши дичь, потом добычу
    В лугах забрасывать травой,
    В лесах - зеленою листвой,
    Подтаскивать сушняк и ветки
    Себе для лучшей для заметки,
    А после приводить Тристана.
    Он помогал им неустанно.
     
    Тристан давно в лесу живет,
    И эта жизнь - не сладкий мед.
    Его не сыщешь поутру,
    1640Где спать ложился ввечеру:
    Он знает - волей короля
    Вся корнуэльская земля
    Ему теперь как вражий стан.
    Вкус хлеба позабыл Тристан,
    Хватает мяса им покуда,
    Но может дичь уйти отсюда.
    Их платье от дождей истлело,
    Уже не прикрывает тело,
    И любящих долит печаль,
    И каждому другого жаль.
    Лег на сердце Изольды гнет:
    Что, если друг ее клянет?
    Тристан душою приуныл:
    Быть может, он уже не мил
    Своей подруге златокудрой?
     
    Меж тем господней волей мудрой
    Их враг, один из трех, сражен.
    Богатый, знатный тот барон
    Держал охотничьих собак.
    1660Сеньеры, дело было так.
    В ту пору и зимой, и летом
    Лес Моруа был под запретом
    Для корнуэльцев. Все боятся
    В лесу с Тристаном повстречаться:
    Поймает - молодцу конец,
    Повиснет на суку пришлец,
    Расправа будет коротка.
    Однажды возле родника
    Сидел в затишье Говернал,
    А конь расседланный щипал
    В лощине той уединенной
    Побеги муравы зеленой.
    Поодаль в шалаше своем
    Спят любящие крепким сном.
    Тристан Изольду обнимает.
    Из-за нее он принимает
    Так много мук, так тяжко страждет!
    А Говернал сидит на страже.
    Вдруг лай собачий в отдаленье:
    1680Так лают псы, гоня оленя.
    А кто ж охотник? Ворог их,
    Злодей, один из тех троих,
    Вовеки проклятый барон.
    И лай все ближе, ближе гон,
    Собаки лают все надсадней,
    И меж дерев мелькает всадник,
    Тристана недруг, лиходей,
    Презреннейший из всех людей.
    Без челяди, без доезжачих,
    Во весь опор за сворой скачет
    И шпорит на скаку коня,
    Ему бока искровеня.
    Вот конь споткнулся, захромал.
    К стволу прижался Говернал.
    И скачет вновь барон вперед.
    Пути назад он не найдет.
    Предатель думать позабыл,
    Как он Тристана оскорбил,
    Но от судьбы не жди пощады,
    1700Глядит из-за своей засады
    Отважный Говернал. "На месте
    Мне провалиться, если мести
    Избегнет этот супостат:
    Он в наших бедах виноват".
    Все дальше гонят псы оленя.
    За ними всадник в исступленье,
    Как будто демоном гоним,
    Но вырастает перед ним
    Вдруг Говернал из-за ствола.
    Про черные его дела
    Напомнив, меч он воздымает
    И вражью голову снимает,
    И с нею прочь уходит он.
    Олень бежит и длится гон,
    А сам охотник под сосною
    Лежит, расставшись с головою.
    Спешить - честной народ смешить,
    А то и голову сложить.
    Барон возрадовался рано
    1720Когда король изгнал Тристана.
    Гудит округа от молвы:
    Барон лишился головы, -
    Один из трех виновных в том,
    Что Марк Тристану стал врагом.
    Дрожа от страха, люд честной
    Тот лес обходит стороной:
    Тристана встретишь - не уйдешь,
    Костей своих не соберешь.
    На ложе мягком травяном
    Лежит Тристан, окован сном,
    Не ведая, что недалече
    Валяется, мечем рассечен,
    Злоумышлявший на него.
    Какое будет торжество!
    А Говернал у шалаша
    Привязывает, чуть дыша,
    Над входом голову барона
    К зеленой ветке наклоненной.
    Тристан проснулся, поглядел,
    1740От ужаса похолодел:
    Враг смотрит на него в упор.
    А Говернал ему: "Сеньер,
    Ты можешь вновь спокойно лечь:
    Своей рукою с вражьих плеч
    Я эту голову срубил".
    Уж как Тристан доволен был!
    О том прознала вся округа,
    И всяк трепещет, всяк напуган
    И леса, как чумы, бежит:
    Тристану лес принадлежит.
    Все тропы рыцарю знакомы.
    Себе однажды лук "Не промах"
    Он так искусно смастерил,
    Что хоть какого зверя бил.
    Стрелял дичину что ни день.
    Лань пробежит или олень -
    Стрелу нацелит чуть пониже
    И ногу той стрелой пронижет,
    А чуть повыше наведет,
    1760И в глаз иль в шею метко бьет.
    "Не промах" назван по заслугам
    Тот лук. Он стал Тристану другом.
    Высоко ль, низко ль цель была,
    Впивалась в эту цель стрела.
    Так за неделями недели
    Они одно лишь мясо ели,
    Не то - изгнанникам беда:
    Лесная дичь - вся их еда.
    В луга, в поля не выходили,
    О хлебе думать позабыли,
    При том благодарили бога,
    Что всякой дичи в чаще много.
    Удел изгнанников тяжел.
     
    День Троицын уже прошел,
    Настала летняя жара,
    А с ней и страдная пора.
    Проснувшись на заре росистой
    От пенья птицы голосистой,
    Берет свой верный меч Тристан,
    1780И лук "Не промах", и колчан,
    И, одолев едва дремоту,
    Он поспешает на охоту.
    Меж тем невзгода к ним грядет.
    Никто не знал таких невзгод!
    Но любящие не роптали
    На горести и на печали.
    С тех пор, как лес им домом стал,
    Таких мытарств никто не знал,
    Никто так крепко не любил
    И так безмерно не платил.
    Правдивый есть о том рассказ,
    Беруль читал его не раз.
    Тристан Изольду обнимает,
    Жара обоих донимает,
    И говорит он королеве31:
    ".. .. .. .. .. .. . ."
    "Друг, где ты был, где пропадал?"
    "В густом лесу оленя гнал
    И притомился, сбился с ног:
    1800Теперь соснуть бы мне часок".
    Под кровом шалаша тенистым
    Им ложем мягким и душистым
    Трава шелковая была.
    Изольда первая легла,
    Потом Тристан, не сняв одежды,
    И, прежде чем смежились вежды,
    Меж королевой и собою
    Кладет он лезвие стальное.
    Она в рубашке, не нагая -
    Ее хранила длань благая.
    В день свадьбы, как любви залог,
    Ей изумрудный перстенек
    Надел король, но в дни печали
    Так сильно пальцы исхудали,
    Что перстень стал великоват.
    И вот как любящие спят: -
    Рукою правою Тристан
    Изольдин обнимает стан,
    А левую у ней под шеей,
    1820Что пуха мягче и нежнее,
    Покоит рыцарь осторожно;
    Любовь меж них была не ложной.
    Лежат, с устами уст не слив,
    Их бестревожный сон счастлив.
    Все тихо, ветр угомонился.
    К Изольде солнца луч пробился,
    И к лику белому приник,
    И засверкал, как льдинка, лик.
    Они вкушают мирный отдых,
    Не помышляя о невзгодах.
    В лесу безлюдье. Говернал -
    Про то я в книге прочитал -
    К лесничему свой путь направил
    И любящих вдвоем оставил32.
    И вот, сеньеры, к ним тогда
    Пришла великая беда.
    В тот день один из лесников
    Набрел на их зеленый кров.
    Он разглядел в тени густой
    1840Шалаш укромный и простой,
    Из молодых ветвей сплетенный.
    И вот, смущенный, удивленный,
    Подкрался к шалашу лесник,
    Узнал обоих в тот же миг
    И, не дыша, бежать пустился;
    Когда бы рыцарь пробудился,
    Схватил бы он свой меч стальной
    И голову тому долой.
    Бежит лесник знакомой тропкой,
    Несется пуще лани робкой.
    Сон любящих покоен, тих,
    А смерть подстерегает их.
    То место, где они лежали,
    Две с лишком мили отделяли
    От замка Тинтажель. Свой двор
    Король держал там с давних пор.
    Лесник вбегает в замок смело:
    Он знает - из своих пределов
    Король племянника изгнал,
    1860И если б кто-нибудь прознал,
    Что он вкруг замка бродит где-то,
    И королю донес про это,
    Тот был бы щедро награжден.
    Толпой баронов окружен,
    Король на троне восседал.
    Баронами был полон зал.
    Вы думаете, не проник
    В тот королевский зал лесник?
    Нет, лесника не задержали,
    И вот уже стоит он в зале.
    Король в толпе его заметил,
    Улыбкой ласковой приветил.
    "Иди сюда, пред наши очи.
    Я вижу, ты бежал, что мочи -
    Точь-в-точь охотник за борзой.
    Ты к нам с обидою какой?
    Что привело тебя сюда?
    Будь это радость иль беда,
    Хорошая, дурная ль весть -
    1880Ты расскажи нам все, как есть
    И правду выложить изволь". -
    "Свой слух склони ко мне, король,
    И все поведаю я честно.
    У нас тут каждому известно,
    Что ты племянника изгнал
    И настрого всем приказал,
    Что, если он сюда вернется,
    Пусть тот, кто на него наткнется,
    Живым возьмет его в полон
    Иль донесет, где бродит он.
    Как лист, от страха весь дрожу.
    Но повели - и покажу
    Шалаш, где спит спокойным сном
    Он с королевою вдвоем".
    Король чело нахмурил строго,
    В нем гнев великий и тревога,
    На лесника он взгляд метнул
    И на ухо тому шепнул:
    "А где сейчас мы их отыщем?" -
    1900"Лес Моруа им стал жилищем.
    Обнявшись, спят они в тиши.
    Застигнешь их, но поспеши.
    Отмети обоим страшной местью,
    Не то предашь себя бесчестью".
    Король ему: "Молчи, лесник,
    Держи на привязи язык,
    А коль сболтнешь, не обессудь,
    На висилице кончишь пути.
    Я все сказал. Теперь иди,
    У Красного Креста пожди,
    Где предают земле бродяг.
    Молчи, коль ты себе не враг,
    И златом щедро одарю.
    Я не на ветер говорю.
    Ступай, не медли, бога ради".
    Вот, помышляя о награде,
    Тот у Креста сидит и ждет.
    Врагов Тристана проклят род,
    Доносчик примет смерть лихую.
    1920Я вам об этом повествую.
    Король спешит к себе в покой
    И отдает приказ такой:
    Пускай коня ему седлают,
    При том никак не помышляют
    Сопровождать иль ехать вслед.
    "Ты шутишь, - слышит он в ответ.
    Король без свиты самой малой?
    Да это случай небывалый!
    Какие ты услышал вести?
    Нет, мы с тобой поедем вместе!"
    Он гневно им: "Чему дивиться?
    Просила красная девица
    Словцо-другое молвить мне,
    При том сам-друг, наедине.
    Я возражений не хочу.
    Тут близко, мигом доскачу,
    А вас с собою не возьму".
    "Нам боязно, - они ему, -
    Катона не забудь уроки33:
    1940Бессилен воин одинокий". -
    "Все знаю и себе не враг.
    Но я сказал и будет так".
    И, буйным гневом распален,
    Меч опоясывает он
    И вскакивает на коня:
    Изольду, что светлее дня,
    Племянник от него увез,
    Обиду тяжкую нанес,
    И за деянье это злое
    Ответить должен головою.
    В уме у короля одно -
    Убить, а это ль не грешно?
    Несется конь во весь опор.
    Король твердит: "Пускай, как вор,
    На виселице закачаюсь,
    Коль с ним за все не рассчитаюсь".
    А вот и Крест, под ним лесник.
    Король велит ему сей миг
    Вести лесной тропою к спящим.
    1960Прохладно и тенисто в чаще.
    Король в мече своем уверен -
    Уже не раз тот меч проверен,
    Не раз он побывал в боях,
    Во вражьей рати сеял страх.
    Король того не рассчитал,
    Что если бы Тристан не спал,
    Один из родичей в бою
    Сложил бы голову свою.
    Но злоба короля долит.
    Он щедро леснику сулит
    Дать двадцать марок серебра.
    Стыд лиходея разобрал.
    "Тут близко", - шепчет чуть не плача.
    Король с коня, а конь горячий,
    Гасконский. "Скакуна держи,
    Его за повод привяжи
    К зеленой яблоне". И вот
    Король за лесником идет,
    И цель пути уже пред ним:
    1980Шалаш, густой листвой храним.
    Он скидывает плащ богатый.
    Огнем горит застежек злато.
    Король и статен, и силен.
    Меч вынимает из ножон,
    Клянясь Тристана порешить
    Иль больше самому не жить.
    И вот король у шалаша.
    Лесник от страха чуть дыша,
    С земли не смеет приподняться.
    Король велит ему остаться,
    А сам в шалаш заходит к ним,
    Стоит безмолвен, недвижим,
    Со спящих не спуская глаз.
    Ужель прольется кровь сейчас?
    Она рубашки не сняла,
    Раздельны были их тела
    И меч меж ними обнаженный.
    Стоит король, как пригвожденный,
    На меч глядит в раздумье он
    2000И думает, душой смятен:
    "Что это значит, боже мой?
    Они лежат передо мной,
    А я не знаю, как мне быть -
    Помиловать или убить.
    Они в лесу живут давно,
    И знаю твердо я одно, -
    Когда б обоих похоть жгла,
    Изольда б голая легла,
    И меч из смертоносной стали
    Между собой бы класть не стали.
    Нет, я другое бы узрел
    И отомстил бы, не стерпел,
    А так мой гнев совсем утих.
    Я не убью, не трону их,
    Затем что грех большой свершу,
    Коль беззащитных порешу,
    А если вдруг Тристан проснется,
    Кровь одного из нас прольется, -
    Пойдет молва, взликует враг.
    2020Нет, лучше поступить мне так:
    Проснувшись, пусть поймут мгновенно,
    Пусть убедятся несомненно,
    Что был король в их шалаше
    И жалость испытал в душе,
    Что он и все в его стране
    Уже простили их вполне.
    У ней на пальце, словно жар,
    Сверкает изумруд - мой дар.
    Я заменю его другим -
    Ее подарком дорогим.
    Мне из Ирландии родной
    Изольда привезла с собой
    Из горностая рукавицы.
    Луч солнца сквозь листву струится, -
    Просвет я ими заложу
    И путь лучу загорожу.
    Еще возьму Тристанов меч,
    Что снял главу Морхольту с плеч".
    Король на спящих вновь дивится,
    2040Потом снимает рукавицы,
    Просвет в листве он затыкает,
    Откуда солнце проникает,
    И перстень с пальца тянет он,
    И перстень сходит без препон, -
    Так сильно пальцы исхудали.
    Тристанов меч из доброй стали
    С их ложа Марк-король берет,
    Взамен меж ними свой кладет
    Бесшумной, бережной рукою
    И, не нарушив их покоя,
    Выходит вон, склонив чело,
    Легко садится он в седло,
    И, лесника прогнав сурово,
    Пускает вскачь коня лихого.
    Спят любящие непробудно.
    Их спас от смерти случай чудный.
    А в Тинтажеле домочадцы
    Вкруг Марка-короля теснятся,
    Расспрашивают, где он был,
    2060Да с кем он время проводил.
    А он им то да се в ответ,
    Как лис, запутывает след.
    Меж тем на травянистом ложе
    Изольду тяжкий сон тревожит.
    Кругом как будто темный бор,
    И в том бору ее шатер.
    Она от страху чуть жива,
    Затем что два огромных льва
    Грозят ей гибелью ужасной.
    Она их молит, но напрасно, -
    Все ближе, ближе подползают,
    Хватают за руки, терзают.
    И стонет, и кричит она,
    И видит, пробудясь от сна,
    Что на груди у ней сребрится
    Из горностая рукавица.
    Тристан проснулся, стон услыша,
    Лицо багровым жаром пышет,
    Он вскакивает, меч хватает
    2080B удивленье застывает:
    Он знает, меч в кровавой сече
    Зазубринами был отмечен34,
    Теперь зазубрин нет на глади.
    На чашку золотую глядя,
    Он дядин признает булат.
    Меж тем, на перстень бросив взгляд.
    Изольда сразу видит: он
    На перстень короля сменен,
    И говорит в большой печали:
    "Тут был король, пока мы спали". -
    "Да, - молвит рыцарь ей в ответ. -
    Нам оставаться здесь не след;
    Мой меч он подменил своим". -
    "О рыцарь мой, ты прав, бежим!"
    "Душа охвачена тревогой.
    Король умчался за подмогой
    И приведет большую рать,
    Чтоб нас с тобой живыми взять.
    Нельзя терять нам ни мгновенья.
    2100Бежим в Уэльс искать спасенья".
    Тем временем к ним подскакал
    Оруженосец Говернал.
    Он видит бледность господина
    И спрашивает, в чем причина.
    "Наставник, слушай мой рассказ:
    Набрел король на спящих нас
    И взял мой меч, а свой оставил, -
    Недобрый замысел им правил.
    С руки Изольды перстень снял,
    На перстень свой его сменял;
    Такое странное деянье -
    Дурное предзнаменованье.
    Он был совсем один, не то бы
    Его мы не избегли злобы.
    Но скоро он назад придет,
    С собою войско приведет
    И отомстит и ей, и мне -
    Обоим полыхать в огне.
    Пожрет при всех нас пламень жгучий,
    2120А ветр развеет прах летучий.
    У нас один исход - бежать".
    У них один исход - бежать.
    Холодный страх объемлет их:
    Король во гневе злобен, лих.
    Сквозь чащу леса без дороги
    Бегут, куда несут их ноги,
    Дни напролет, не отдыхая,
    В краю Уэльском скрыться чая.
    О, сколько горестей и зла
    Любовь обоим принесла!
    Они три года так страдали36,
    Что побледнели, исхудали.
     
    Вы, верно, знаете, что корень
    Их злоключений, бед и горя
    В любовном зелье колдовском,
    Но вам не ведомо о том,
    На много ли годов вперед
    Рассчитан был тот приворот36.
    На травах сделан был настой
    2140Изольды матушкой родной,
    Чтоб дочка вместе с королем
    Напиток испила вдвоем.
    В нем было на три года силы.
    Но дочери судьба сулила
    С Тристаном разделить питье.
    Их ждало скорбное житье.
    Иванов день37 к концу идет,
    И завтра минет третий год,
    Как зелье выпили до дна.
    Тристан, чуть пробудясь от сна,
    Дичину раздобыть спешит.
    Изольда не встает, лежит.
    Стрелою ранит он оленя,
    И зверя до изнеможенья
    Потом преследует стрелок.
    А третий год меж тем истек
    С тех пор, как жаждой истомлен,
    С Изольдой зелье выпил он.
    В лесу уже совсем стемнело.
    2160Печаль Тристана одолела,
    Стоит и, опершись на лук,
    Он думает: "О, сколько мук
    Пришлось узнать мне за три года!
    Погожий день иль непогода,
    День буден, праздник ли какой -
    Неведом отдых и покой.
    Не в замке нынче я живу,
    Мне негде преклонить главу,
    Нет больше рыцарских потех,
    Отрепья на плечах, не мех.
    Я дядю смертно оскорбил, -
    Зачем меня он не убил?
    Мне при дворе пристало жить,
    Пристало с ровнями дружить,
    Сыны баронов мне б служили,
    Чтоб в рыцари их посвятили.
    По разным землям разъезжал бы,
    Богатство, славу там стяжал бы.
    Что королеве я принес?
    2180Шалаш в лесу да реки слез.
    Спала бы на пуховиках,
    Ходила бы в шелку, в мехах,
    И вот по страдному пути
    Из-за меня ей век итти.
    Я шлю моленья богу сил,
    Чтоб мужество в меня вселил
    Как подобает поступить,
    Супругу дяде возвратить.
    Тому свидетели бароны,
    Что взял король Изольду в жены
    И что при этом соблюден
    Был христианский наш закон".
    Тристан, склонивши взор к земле,
    Все думает о короле,
    О том, что дядю опозорил,
    С женою разлучил, рассорил.
    Идет в шалаш, уныл и мрачен,
    А там Изольда, горько плача,
    Слова такие произносит:
    2200"Меня земля напрасно носит:
    Как смерд, живешь в лесу, мой друг,
    Не окружен толпою слуг,
    А все из-за того питья,
    Что выпила с тобою я.
    Бранжьена виновата в том, -
    Не доглядела за питьем.
    Я, королева, стала нищей,
    Простой шалаш мое жилище.
    Пристало жить Изольде в холе,
    Служили бы по доброй воле
    Ей благородные девицы,
    Хотел бы всяк на них жениться:
    За ними золота немало
    Изольда щедро бы давала,
    От благостной ее руки
    Ломились бы их сундуки.
    Бранжьена жизнь сгубила нашу,
    С напитком приворотным чашу
    Позволив выпить нам с тобой.
    2220Как мы наказаны судьбой!"
    Он ей в ответ: "Прекрасный друг,
    О, сколько нам досталось мук!
    Одним лишь помыслом живу я:
    Чтобы король на мировую
    Пойти со мною согласился,
    Чтобы душою умягчился
    И строгий отдал бы приказ
    Ни в чем не виноватить нас.
    А кто в Лидане38 ли, в Дургаме39
    Дерзнет сказать, что между нами
    Любовь нечистая была,
    Что нас обоих похоть жгла,
    Тот пусть запомнит: в смертный бой
    Немедля вступит он со мной.
    Когда б король вернул мне дружбу,
    Когда бы взял к себе на службу,
    Я в грязь лицом бы не ударил,
    Как за отца и государя
    С его врагами б на смерть бился,
    2240Никто б тогда не покусился
    Идти войной на короля.
    Узнала б мир его земля.
    А буде он тебя оставит,
    Меня ж в изгнание отправит,
    На службу к фризам40 поступлю -
    Я их угоден королю.
    К бретонцам уплыву удалым
    С одним лишь верным Говерналом.
    Запомни, что сейчас скажу:
    Тебе навек принадлежу.
    Да разве бы помыслил я
    Уехать в дальние края,
    Когда б не видел, как страдаешь,
    Покоя, отдыха не знаешь,
    Со мной лесную жизнь деля.
    Ты у супруга - короля
    Могла бы в неге и чести
    Дни безмятежные вести,
    Когда бы мы себе на горе
    2260Не выпили то зелье в море.
    Прекрасный друг, не плачь, не сетуй,
    Как быть, что делать, посоветуй".
    "Кто жизнь греховную отринет,
    Того Спаситель не покинет.
    Я про отшельника Огрина
    Тебе напомню, друг единый:
    Он повторял слова Писанья,
    Твердил о благе покаянья,
    И если ты сейчас готов
    Очистить душу от грехов,
    Тобою бог руководит.
    Пойдем, пойдем немедля в скит,
    Испросим у благого старца
    Мы помощи и, может статься,
    Узнаем счастье и покой".
    Тристан, поникнув головой,
    Ей молвит: "Свет моих очей,
    Коль ты велишь, пойдем скорей
    И белым днем или в ночи
    2280Ему мы скажем: "Научи,
    И как научишь, так поступим,
    Закона больше не преступим". -
    "О друг, ты прав, ты прав во всем.
    Творцу молитвы вознесем,
    Пусть исцелит он наш недуг,
    Пусть нас помилует, о друг!"
    И вот спешат к той роще дальней,
    Где, птиц небесных беспечальней,
    Огрин-отшельник обитает.
    Святую книгу он читает,
    Но, любящих едва заметя,
    Зовет к себе и, ликом светел,
    Сажает на порог часовни.
    "Подобно угольям жаровни,
    Палит любовь несчастных вас.
    Безумные! Скорее с глаз
    Завесу пагубы сорвите
    И, горько каясь, в прах падите!" -
    "Святой отец, - в ответ Тристан, -
    2300Такой нам, видно, жребии дан.
    Нас полымя любви греховной
    Пекло и жгло три года ровно.
    Но если нынче согласится
    Король с Изольдой помириться,
    И я ему не нужен буду,
    Дорогу в Тинтажель забуду
    И у бретонцев, в Лонуа41 ли
    Сокрою все свои печали.
    А если гнев на милость сложит,
    Остаться при дворе предложит,
    Клянусь, я буду службу несть,
    Как мне повелевает честь,
    И верен буду, и усерден.
    Король велик и милосерден42.
    .. .. .. .. .. .. .. . .
    К тебе пришли мы за советом.
    Ты только дай нам наставленья,
    Исполним все твои веленья".
    Внемлите дальше мне, сеньеры.
    2320Изольда, потупляя взоры,
    Встает смиренно на колени
    И горячи ее моленья:
    "Замолви хоть словцо за нас,
    Чтоб королевский гнев угас.
    От грешной жизни отрекаюсь,
    Хотя, святой отец, не каюсь,
    Что рыцаря люблю бессрочно
    Любовью чистой, непорочной.
    Раздельна будет наша плоть,
    Свидетелем тому господь".
    Отшельник, плача в умиленье,
    Шлет господу благодаренье.
    "О сколь ты благ, сколь славен, боже,
    Твоею милостью я дожил
    До дня, когда вот эти двое
    Пришли, снедаемы тоскою,
    Чтоб я им, грешным, дал совет,
    Из мрака вывел бы на свет.
    Обоих разуму наставлю,
    2340На путь спасения направлю.
    Тристан, в мой скит пришел ты сам, -
    Прислушайся ж к моим словам,
    И, королева, ты внемли,
    Безумья своего не дли.
    Коль в любострастии бесчинно
    Погрязли женщина с мужчиной,
    Но горько каются потом
    Они в грехе поганом том,
    Господь помилует их души,
    На скорбных кару не обрушит.
    О, королева и Тристан,
    Обман во благо - не обман.
    Дабы пристойно срам прикрыть,
    Душой придется покривить.
    Составим королю посланье.
    Начнем с привета, с пожеланья
    Владычествовать много лет,
    Не зная горестей и бед.
    Напишем далее о том,
    2360Что с королевою вдвоем
    Влачишь в лесу и дни, и ночи,
    Что, ежели король захочет
    Вернуть ей милость и почет,
    Не поведешь обидам счет,
    Пойдешь к нему на службу снова,
    Что жизни ты лишишь любого,
    Кто стыд и совесть позабудет,
    Вас обвинив бесстыдно в блуде:
    Пускай тебя сожгут живым,
    Коль не разделаешься с ним.
    Никто, хоть равный, хоть неравный,
    С тобою, рыцарь достославный,
    Вовек сразиться не дерзнет.
    Ты это знаешь наперед.
    Содеять над тобой расправу
    Хотел король, но не по праву,
    А своевольно, беззаконно:
    Простолюдины и бароны
    Под клятвой это подтвердят.
    2380Ты на костре, как супостат,
    Сгорел бы и постыдно сгинул,
    Когда б господь тебя отринул,
    Но он к тебе свой взор склонил
    И преисполнил дивных сил,
    Помог свершить такой прыжок,
    Какого бы свершить не мог
    Никто из смертных, ни единый
    От Рима и до Константины43.
    Добыл Изольду ты в борьбе,
    Но не оставил при себе,
    С ней в Корнуэльс приплыл по водам
    И королю в супруги отдал,
    И в Лансиене этот брак
    Был освящен - то знает всяк.
    Она лишь потому бежала,
    Что ей погибель угрожала.
    Ты без промешки и заминки
    С любым сразишься в поединке
    И ежели в честном бою
    2400Докажешь чистоту свою,
    Пусть он, с согласия вассалов,
    Вернет с почетом, как пристало,
    Прекраснейшую между жен.
    И, ежели захочет он,
    Ты станешь вновь ему служить,
    Его пределы сторожить,
    А будешь неугоден - что ж,
    За фризским за морем44 найдешь
    Приют у короля другого.
    Так мы напишем слово в слово". -
    "Ты камень снял с моей души,
    Сеньер Огрин, но напиши45, -
    Мол, мне остерегаться надо,
    Затем что щедрую награду
    За жизнь мою он обещал.
    Но я врагом его не стал,
    Он родич мой и государь,
    Ему я предан, как и встарь,
    Пусть он ответит мне с письмом
    2420И к Красному Кресту потом
    Прикажет отнести ту весть
    Мне надобно ее прочесть,
    И как он скажет, так и будет.
    Пока что осторожность нудит
    С ним встречи в замке не искать.
    К письму я приложу печать,
    Своей рукой поставлю vale"46.
    Еще слова не отзвучали,
    Огрин чернила достает
    И лист пергамента берет,
    Письмо искусно составляет,
    Потом печаткою скрепляет,
    И молвит рыцарю Огрин:
    "Кто отвезет письмо, мой сын?"
    "Я сам". - "Тебе нельзя, нет, нет!"
    "Святой отец, - Тристан в ответ, -
    Я проберусь незримей тени,
    Мне все знакомо в Лансиене,
    Ты ж королеве дай приют, -
    2440Пускай меня дождется тут.
    Как только на дворе стемнеет
    И все уснет и онемеет,
    Верхом я в замок поскачу
    И Говернала прихвачу:
    Он всех мирян, всех иереев
    И преданнее, и вернее.
    У Лансиена спешусь я,
    А он постережет коня".
    Как только солнце закатилось
    И ночь на землю опустилась,
    Оруженосец Говернал
    Коня Тристану оседлал.
    Вот, спешившись в лощине малой,
    Коня оставив Говерналу,
    В глубокой тьме Тристан шагает,
    И ловко стражи избегает,
    И преодолевает ров,
    Как тень, скользит среди кустов,
    И осторожною стопою
    2460Подходит он к окну покоя,
    Где спит король на ложе пышном.
    Тристан зовет его чуть слышно,
    И тот, проснувшись, вопрошает:
    "Кто в этот час мой сон смущает?
    Ответь мне, назови себя".
    "Племянник твой зовет тебя.
    Да, это я, Тристан, сеньер.
    К окну прокрался, точно вор,
    И медлить здесь опасно мне.
    Найдешь посланье на окне".
    И соскочив немедля с ложа,
    Король кричит трикраты: "Боже!
    Вернись, Тристан, не дли разлуки!"
    Потом письмо берет он в руки.
    Тристан скрывается во тьму -
    Не доверяет он ему.
    Приходит рыцарь к месту встречи.
    "Скорей! - оруженосец шепчет. -
    Безумец! Жди теперь погони!
    2480Дай бог, чтоб вынесли нас кони!
    Одно спасенье - путь в обход".
    В лесу заря их застает.
    Всю ночь Огрин мольбы возносит,
    У господа смиренно просит,
    Чтоб длань его не покарала
    Ни рыцаря, ни Говернала.
    И вот они вернулись в скит.
    Огрин Творца благодарит.
    А как Изольда другу рада,
    О том и говорить не надо.
    Проплакала ночь напролет,
    Минута ей казалась с год,
    Пока при первом свете дня
    Тристан не соскочил с коня.
    Изольда к рыцарю бежит.. .47
    И говорит ему она:
    "Друг, расскажи нам обо всем:
    Ты говорил ли с королем?"
    Тогда Тристан поведал им,
    2500Как, вышней силою храним,
    Он дяде о письме сказал,
    Как трижды тот его позвал,
    Как промолчал Тристан в ответ,
    Как взял король с окна пакет.
    Поет Огрин творцу осанну,
    Потом он говорит Тристану,
    Что скоро весть к нему придет.
    Тристан поближе лук кладет.
    Король в тревоге. Ранним-рано
    Велит будить он капеллана,
    Дает ему письмо читать48,
    И взламывает тот печать,
    Читает громко, внятно, гладко,
    От первой строчки по порядку,
    Что королю племянник пишет.
    И слушает король, не дышит.
    Исполнен он благоволенья,
    И радости, и удивленья:
    Изольду он не разлюбил
    2520И потому доволен был.
    Велит он звать баронов знатных49,
    Прославленных в деяньях ратных,
    И вот, собравши их на сход,
    Король такую речь ведет:
    "Пришло послание ко мне.
    Ему внемлите в тишине.
    Я ваш король, а вы вассалы,
    И как вассалам; вам пристало
    Давать советы сюзерену.
    Я жду совета непременно".
    И первый говорит Динас:
    "Коль что не так скажу сейчас,
    Не слушайте меня, сеньеры,
    К другому обратите взоры,
    И, если мудро скажет он,
    Пусть мудрость будет вам закон.
    Сего послания не зная -
    О чем, да из какого края -
    Как сведать, можем мы иль нет
    2540Дать мудрый и благой совет?
    Посланье вслух вели прочесть,
    И всяк, в ком не уснула честь,
    Всю правду скажет, не смолчит,
    А молчунам позор и стыд".
    Согласны все бароны с ним.
    "Послание узнать хотим.
    Пусть капеллан прочтет его,
    Не опуская ничего".
    Вот, исполняя их желанье,
    Перед собой держа посланье,
    Читает внятно капеллан:
    "Племянник короля Тристан
    Сеньеру и его баронам
    Во первых же строках с поклоном
    Шлет пожеланья многих лет.
    Король, ты брачный дал обет
    И с королевною ирландской
    Обвенчан в церкви христианской.
    Но кто, скажи, ее добыл,
    2560С драконом в смертный бои вступил,
    Не убоясь огня и яда?
    Она была моя награда,
    Но я тебе ее отдал,
    И знают все, и стар и мал,
    Что взял Изольду в жены ты,
    Но не укрыл от клеветы,
    От злых наветчиков не спас.
    Я повторю хоть сотни раз, -
    С любым сражусь, кто равен мне,
    Хоть пеший будь, хоть на коне,
    Коль скажет, не боясь ответа,
    Что мы не соблюли завета,
    Что страстью связаны плотской
    Я с нею и она со мной.
    А пораженье потерплю
    И честь свою не обелю,
    Твой суд да будет прав и скор.
    Но слать не можно на костер
    За то, что, не нарушив долга,
    2580Я был баронами оболган.
    Ты в гневе был и был неправ,
    Бессудно сжечь нас приказав,
    Но - всемогущему хвала! -
    Его десница нас спасла,
    И королеву и меня,
    От страшной кары, от огня.
    О милый дядя! Нас казнив,
    Как был бы ты несправедлив!
    Смертельный я свершил прыжок,
    Мне всеблагий и тут помог.
    Изольду на позор и муки
    Ты прокаженным отдал в руки,
    Но я ей волю возвратил,
    Лес Моруа нас приютил.
    Из-за меня она терпела,
    Худого не свершивши дела,
    И честь велит мне быть при ней.
    С тех пор таимся от людей,
    Скрываемся от чуждых глаз,
    2600Затем, что знает твой приказ
    Народ по городам и весям:
    Обоих сжечь или повесить,
    А лес нам даровал спасенье.
    Но будь твое соизволенье
    Изольде светлоликой вновь
    Почет вернуть, вернуть любовь,
    Тебя, как ни один вассал,
    Я доблестно бы защищал.
    А Корнуэльс велишь покинуть
    И с глаз твоих навеки сгинуть, -
    Пойду на службу к фризам я,
    Чтоб разделили нас моря.
    Мне боле эта жизнь не в жизнь.
    Ты слово твердое скажи -
    Изольду примешь ли по чести.
    Не то я поплыву с ней вместе
    В Ирландию, в ее страну:
    Там королю я дочь верну".
    "Король, - с поклоном молвит чтец,
    2620На сем посланию конец".
    Бароны слышат вызов тот,
    Что им Тристан могучий шлет,
    Честь королевы защищая,
    С любым из них сразиться чая,
    И молвят: "Гнев, король, уйми,
    Жену свою к себе возьми:
    Нет разума у тех людей,
    Что худо говорят о ней.
    Тристана в Гавуа50 пошли:
    Король заморской той земли
    С шотландским королем не дружит;
    Пускай ему Тристан послужит
    Мечем булатным в деле ратном.
    Захочешь - кличь его обратно.
    Племянник твой в своем посланье
    Тебе поклялся в послушанье.
    Ответь, что, мол, без промедленья
    Ждешь королеву в Лансиене".
    Король немедля капеллану
    2640Велит писать письмо Тристану.
    "Берись же за перо. Скорей!
    Душа скорбит в разлуке с ней.
    Каким терзаниям и бедам.
    Я молодость Изольды предал!
    Мою печать поставишь ты
    И отвезешь до темноты
    Письмо к Кресту. Так поспеши!
    В конце обоим отпиши
    Мои приветствия". Тотчас
    Исполнен был его приказ.
    А рыцарь не смежает очи.
    Идет, торопится средь ночи
    К Поляне Белой51 в темноте.
    Висит посланье на Кресте.
    Знакомую печать он зрит,
    К Огрину поспешает в скит,
    И вот уже читает старец
    Послание от государя:
    Мол, королеву он прощает,
    2660К себе с охотой возвращает,
    Условия при этом ставит.
    И господа отшельник славит:
    Письмо достойно властелина
    И доброго христианина.
    "Тристан, мой сын, бодрись душой!
    Все нынче будет хорошо:
    Король ответствует, что рад
    Он королеву взять назад,
    Бароны станут ей служить,
    Но вам не тоже вместе жить.
    В другие земли снаряжайся,
    Служи и доблестно сражайся
    И, может статься, через год
    Он в Корнуэльс тебя вернет.
    Изольду передай - и в путь:
    На третий день, Тристан, отбудь.
    Ты знаешь, где Опасный Брод?
    Туда со свитой он придет
    И назначает вам свиданье.
    2680На том кончается посланье".
    И говорит Тристан: "О боже!
    В разлуке с милой горе сгложет,
    Но так назначено судьбой:
    Лишенья знала ты со мной,
    Теперь конец твоим лишеньям.
    Расстанемся, но в утешенье
    Свою любовь тебе оставлю,
    С твоей в изгнанье путь направлю.
    И с чужедальней стороны,
    Хоть в мирны дни, хоть в дни войны,
    Тебе я весточку подам.
    Молю, припав к твоим стопам,
    И ты откликнись, дорогая".
    И говорит она, вздыхая:
    "Оставь при мне, мой друг бесценный,
    Охотничьего пса Хюсдена.
    Он будет в неге жить и холе,
    Не зная устали и боли.
    Как только на него взгляну
    2700Тебя, о друг мой, вспомяну,
    Увижу, точно наяву,
    И сердцем сразу оживу,
    Как будто ты прислал мне весть.
    Хюсден так сытно будет есть,
    Так сладко в мягкой спать постели,
    Как не случалось псам доселе.
    Тристан, вот перстень мой: огнем
    Горит зеленый яспис52 в нем.
    Его, Тристан, дарю тебе;
    В лихой, в счастливой ли судьбе,
    Ты перстень с пальца не снимай
    И, милый друг мой, твердо знай:
    Коль принесет гонец мне вести,
    Но этот не покажет перстень,
    Я буду знать, что тот посланец
    Не от тебя, а самозванец.
    Но только перстень он покажет,
    Тотчас исполню все, что скажет,
    Легко то будет или трудно,
    2720Разумно или безрассудно.
    Любовью нашей я клянусь,
    Что всем на свете поступлюсь.
    Возьми мой перстень, а взамен
    Пусть делит верный твой Хюсден
    Со мною о тебе печаль". -
    "Он твой. Мне ничего не жаль;
    Отдать тебе, что хочешь, рад". -
    "Тристан, благодарю стократ".
    И перстень с ясписом снимает,
    Ему на палец надевает,
    И, о разлуке памятуя,
    Уста сливают в поцелуе53.
    Меж тем спешит отшельник в Мон54,
    И в Моне накупает он,
    Не прижимаясь, не считая,
    И соболя, и горностая,
    Атласных тканей и шелковых,
    Полотен белых и пунцовых,
    И иноходца в дивной сбруе
    2740Берет отшельник не торгуясь.
    Он за наличные и в долг
    Берет меха, атлас и шелк,
    Чтоб королеву нарядить.
    Временем оповестить
    Велит король весь люд честной,
    Что помирился он с женой,
    Что он желает ей добра
    И с нею встретился вчера
    В том месте, где Опасный Брод.
    Валом-валил туда народ,
    Съезжался и сбирался там
    Цвет знатных рыцарей и дам.
    Изольду крепко все любили,
    Лишь четверо55 не рады были,
    Но божий суд настигнет их,
    Накажет он всех четверых.
    Двоих баронов меч сразит,
    А третьего стрела пронзит.
    Под палкою за свой донос
    2760Лесник издохнет, точно пес,
    Избитый Перинисом верным.
    Очистится земля от скверны.
    Расплаты не избегнуть им, -
    К злодеям бог неумолим.
    В тот день, сеньеры, тьма народу
    К Опасному спешила Броду.
    При Марке все его вассалы.
    Шатры - багряны, сини, алы -
    Украсили зеленый луг.
    Тристан с Изольдою сам-друг,
    Тристан с Изольдой подскакали,
    У межевого камня встали.
    Под низ кольчугу он надел:
    Им поневоле страх владел,
    Что втайне месть король лелеет.
    Шатрами луг пред ним алеет,
    Знакомые он видит лица.
    И говорит Изольде рыцарь:
    "Отныне стал Хюсден твоим.
    2780Пусть будет он тобой любим,
    Как был любим до этих пор.
    Взгляни, к нам едет твой сеньер,
    И с глазу на глаз мы сейчас,
    Прекрасный друг, в последний раз.
    Король, бароны, вот они.
    К Тристану слух свой преклони.
    Господним именем молю:
    Коль я гонца к тебе пришлю,
    Ты сразу же или с оттяжкой,
    Но все исполни, как ни тяжко,
    Что скажет он наедине".
    "Тристан, ты можешь верить мне.
    Коль твой гонец мне слово скажет,
    При этом перстня не покажет,
    Я буду знать, что тот посланец -
    Бесстыжий лжец и самозванец.
    Но если он твой перстень вынет,
    Ни рвы, ни стены, ни твердыни
    Мне не препоны, не указ:
    2800Клянусь, все сделаю тотчас.
    Доколе я живу, дотоле
    Священна мне Тристана воля".
    Изольду рыцарь к сердцу жмет.
    "Да будет бог тебе оплот!"
    И, благоумия полна,
    Так говорит ему она:
    "Теперь мое послушай слово.
    Совет отшельника святого
    Нам, как стрела, вонзился в грудь,
    И королю меня вернуть
    Решился ты, я это знаю.
    Ты прав, но богом заклинаю,
    Живи поблизости, пока
    Не будешь знать наверняка,
    Как принята супругом я.
    То молит милая твоя -
    Ужель откажешь ей в мольбе?
    Лесник Орри приют тебе
    Даст в бедной хижине своей.
    2820Немало провели ночей
    Мы в ней на самодельном ложе...56
    А три барона, три злодея
    Найдут в лесу конец лихой:
    Их кости порастут травой.
    Пусть ад предателей поглотит!
    Но нынче всю меня колотит,
    Когда о них я помышляю.
    Мой друг, тебя я умоляю -
    Таись и жди, как хитрый лис,
    И будет часто Перенис
    К тебе из замка прибегать.
    Пускай господня благодать,
    Друг милый, над тобой прострется.
    Ты будешь знать, как мне живется
    От преданного нам пажа".
    Тристан ей молвит: "Госпожа,
    Тот распростится с головою,
    Кто оскорбит тебя хулою,
    Тебе обиду нанесет". -
    2840"Ты снял с души тяжелый гнет,
    Я вновь счастлива, вновь спокойна,
    Благодарю, мой друг достойный".
    Все ближе королевский двор.
    Приветствий громогласен хор.
    Король, осанист, горделив,
    Подъехал, всех опередив,
    За ним Динас, что из Динана:
    Он друг Изольды и Тристана.
    Тристан ее коня ведет,
    Как подобает, отдает
    Учтивый королю поклон
    И, выпрямившись, молвит он:
    "Король, перед тобою та,
    Чья несравненна красота.
    Изольду нежную твою
    Тебе, король, я отдаю,
    Пусть все твои мой слышат глас:
    Клянусь, что не было меж нас
    Между Изольдою и мной
    2860Любви нечистой и срамной.
    Чтоб оправдаться мне вполне,
    Хоть пеший, хоть бы на коне,
    С любым сражусь, и длань творца
    Да не помилует лжеца.
    Но если обелен я буду,
    Наветчикам придется худо ...57
    Вели - я при тебе останусь,
    Вели - с тобой навек расстанусь".
    Сказал - и молча ждал ответа.
    Андрет58, Николя сын, на это:
    "Король, дабы враги робели,
    Оставь Тристана в Тинтажеле".
    Такое слово молвил он,
    И Марк душою умягчен.
    С Тристаном в сторону тотчас
    От отъезжает, а Динас
    При королеве остается.
    В нем сердце преданное бьется.
    Ликует он и веселится,
    2880И дивный плащ из багряницы
    Изольде скинуть помогает.
    А стройный стан ей облегает
    Из шелка длинное блио.
    На ней как вылито оно.
    Отшельник на ее уборы
    Потратился не зря, сеньеры:
    Как ей к лицу наряд богатый!
    Сверкают кудри, точно злато,
    И точно изумруды очи59.
    Рой рыцарей вокруг хлопочет.
    В печали три клеветника:
    Спаслися птицы из силка!
    За старое берутся снова.
    "Король, послушай наше слово.
    Ты королеву сам изгнал,
    Великий грех за ней признал
    И вот сегодня обеляешь
    И с нею вместе поселяешь
    Тристана в Тинтажеле ты.
    2900Вам не избегнуть клеветы!
    Пусть Корнуэльс Тристан покинет,
    А год с его изгнанья минет,
    И ты уверишься, что ей
    Племянник твой не шлет вестей -
    К себе опять его возьмешь". -
    "Бароны, ваш совет хорош.
    Тристана в дальний край отправлю,
    От злой молвы себя избавлю".
    Бароны веселы и рады:
    Им только этого и надо.
    Услышав короля приказ,
    Тристан собрался в путь тотчас.
    Проститься он с Изольдой хочет.
    Они глядят друг другу в очи,
    И видит это весь народ,
    И стыд огнем ей щеки жжет.
    А скорбь час от часу тяжеле:
    Не жить Тристану в Тинтажеле!
    Король Тристана вопрошает,
    2920Куда стопы он обращает,
    И хочет одарить богато -
    Пусть, мол, возьмет меха и злато.
    Ответ Тристана был суров:
    "И не возьму твоих даров -
    Окажет мне и честь, и дружбу
    Король, к кому пойду на службу".
    И многошумною толпой
    Бароны на берег морской
    Тристана провожают в путь,
    И, руку положив на грудь,
    Изольда вслед глядит в тоске,
    Пока он виден вдалеке.
    Вот проводили, распростились
    И восвояси воротились.
    Остался лишь один Динас.
    Обнявши рыцаря не раз,
    Его он в замок свой зовет.
    И, поразмыслив, молвит тот:
    "Ты знаешь, по какой причине
    2940Отсюда уезжаю ныне.
    Коль с просьбою большой иль малой
    К тебе пришлю я Говернала,
    Ее исполнить поклянись".
    Вновь семикратно обнялись.
    Дал клятву рыцарю Динас.
    Та клятва тверже, чем алмаз.
    Докажет он Тристану вскоре,
    Что верен в радости и в горе.
    Столь ярого исполнен рвенья,
    Что даже короля веленья
    Его бы не поколебали.
    Разъехались в большой печали.
    Меж тем в лачуге лесника
    Король известий ждал, пока
    Барон Динас не появился -
    Тогда лишь в замок воротился.
    Черна дорога от людей,
    Мужчин, и женщин, и детей.
    Четыре тысячи их тут, -
    2960Все пляшут, гомонят, поют,
    Все ликования полны:
    Тристан с Изольдой прощены.
    С утра звонят колокола.
    А между тем молва прошла,
    Что изгнан рыцарь на чужбину.
    Но гонят люди прочь кручину,
    Так рады, что Изольда с ними.
    Дома шелками дорогими
    Разубраны. Всяк нынче весел.
    Кто победней, ковры повесил.
    Устлали тростником дороги,
    Где королевы ступят ноги.
    Вот в монастырь она идет,
    А монастырь лансьенский тот
    Святому посвящен Самсону60.
    С ней челядинцы и бароны.
    У монастырских у ворот
    Изольду сам епископ ждет.
    Он в облачении богатом.
    2980При нем монахи и аббаты.
    К монастырю она подходит.
    Епископ в храм Изольду вводит,
    У алтаря стоит он с ней.
    Ее наряд небес синей.
    Динас, барон средь всех почтенный,
    Ей подает покров бесценный.
    В сто марок серебра он встал.
    Златыми нитями сверкал.
    Хоть обыщи весь белый свет,
    Нигде такого больше нет,
    Да и не видывали встарь.
    Он королевой на алтарь
    Возложен и как жар горит.
    Был из него нарамник сшит.
    В нем редко службу служат ныне -
    Оберегают как святыню.
    Народ Изольду окружает,
    До Тинтажеля провожает.
    Король любому гостю рад:
    3000Столы под яствами трещат,
    Нет в замке запертых дверей -
    Всяк приходи и ешь и пей.
    Все королеву привечают,
    И чествуют, и величают, -
    Ее не величали так
    И в день, когда вступала в брак.
    Оруженосцев Марк призвал,
    И двадцать лучших он избрал,
    И в рыцари их посвятил,
    И сто рабов освободил.
    Меж тем Тристан в лесу густом,
    Где каждый куст ему знаком,
    Тропой заросшей, чуть приметной
    Подъехал к хижине заветной -
    Лесник в той хижине живет.
    Тристана он в подвал ведет,
    Еду туда ему приносит,
    Что знает, обо всем доносит.
    Охотник добрый был Орри.
    3020Лес обходил он до зари,
    И всякий раз, что ни капкан -
    Там кабаниха иль кабан.
    Немало у Орри добычи -
    Косуль, оленей, всякой дичи.
    При этом он и тароват,
    С подручными делиться рад.
    Тристану шлет через пажа
    Все время вести госпожа.
     
    Теперь рассказ я поведу
    О тех, кому гореть в аду:
    Повинны лишь они в разладе
    Между племянником и дядей.
    Еще и месяц не истек -
    Сзывает на охоту рог:
    Марк едет со своим двором,
    И три предателя при нем.
    В лесу пожар недавно был.
    Король коня остановил,
    Глядит на паль и лаю внемлет.
    3040Наветчики меж тем не дремлют.
    "Король, послушай нашу речь.
    Хотим тебя предостеречь.
    Над королевою расправу
    Не по суду и не по праву -
    По прихоти ты учинил,
    Потом по прихоти простил.
    А мы, король, твои бароны,
    Хотим, как требуют законы,
    Чтоб божий суд она прошла
    И доказала, что бела,
    К Тристану страсти не питала
    И честь твою не запятнала.
    А испугается суда -
    Пусть уезжает навсегда".
    Ланиты короля в огне.
    "Как опостылели вы мне,
    О корнуэльские сеньеры!
    Опять наветы, наговоры!
    Чего вам надо? Не того ли,
    3060Чтоб подчинился вашей воле
    И королеву обесславил,
    Ее в Ирландию отправил?
    Всех вызывал Тристан сразиться,
    Хотел за честь Изольды биться,
    Но труса праздновали вы,
    Поднять не смели головы.
    Он изгнан, а теперь изгнать я
    Изольду должен? Шлю проклятья
    Я вашим языкам растленным!
    Мой лук, клянусь святым Этьеном61,
    Стрелою жаждет вас пронзить!
    Довольно яд мне в уши лить!
    Пусть вас живьем пожрет земля!
    Вы прогневили короля,
    И кара будет по вине.
    Святой Тремор62 свидетель мне,
    Я в понедельник говорю -
    Во вторник встретите зарю,
    Моля смиренно о прощенье".
    3080Бароны в трепете, в смущенье,
    Они бегут, не чуя ног,
    А Марк им вслед: "Накажет бог
    Злодеев, что меня позорят!
    Хлебните, супостаты, горя!
    Того на помощь призову,
    Кто вас истопчет, как траву!"
    Баронов гонит лютый страх.
    И пешие, не на конях,
    Себя не помня от тревоги,
    В болотистом, заросшем логе
    Решились дух перевести.
    "Как быть? Как жизнь теперь спасти?
    Между собою говорят.
    - Тристан воротится назад
    И нас без жалости погубит,
    Огнем пожжет, мечом зарубит,
    По капле выжмет кровь из тела.
    Нет, если уж такое дело,
    Должны мы Марку обещать
    3100Его покой не возмущать".
    Спешат назад к той самой пали,
    Откуда в ужасе бежали.
    Грозовой тучи Марк темнее,
    Сквозь зубы он честит злодеев:
    Мол, если б слуги были с ним,
    Пришлось бы плохо всем троим,
    Не ускользнул бы ни один,
    Узнали б, кто здесь властелин.
    А те ему в ответ: "Сеньер,
    Твой лик суров и мрачен взор,
    Но гневаться тебе не след
    За простодушный наш совет:
    Мы исполняли долг вассала,
    Как совесть нам повелевала.
    Кто, напустив смиренный вид,
    Недобрый умысел таит,
    Тому и впрямь прощенья нет.
    Мы ж только подали совет -
    Как дальше быть, ты сам решай,
    3120Но милости нас не лишай.
    Мы доброго тебе хотим".
    Король не отвечает им.
    Стоит, на лук облокотясь,
    Потом, от них отворотись,
    Он говорит: "И все, и вся
    Слыхали здесь, как поклялся
    Племянник, что моя жена
    Ни в чем пред богом не грешна.
    Я сыт обманом и хулой.
    Ступайте с глаз моих долой!
    В Шотландии приют ищите,
    В краю заморском, где хотите,
    Подальше от моей земли!
    Такой удар мне нанесли!
    Весь год тревожить будет рана:
    Я из-за вас изгнал Тристана!"
    Деноален, и Гондоин,
    И Гвенелон, все, как один,
    Хотят итти на мировую,
    3140Но гневен Марк и ни в какую.
    Бароны, яростью пылая
    И напугать его желая,
    Твердят, исполнены гордыни, -
    Уедут, мол, в свои твердыни,
    Что высятся по скалам голым
    За неприступным частоколом.
    Они войной ему грозят.
    Охоте он уже не рад.
    Не ждет собак и доезжачих
    И в Тинтажель галопом скачет.
    Там, спешившись, никем не встречен,
    Он в замок входит, незамечен.
    Глядит Изольда - он без слуг,
    И тяжкий меч берет из рук,
    И до земли пред королем
    Она склоняется потом.
    Он королеву поднимает,
    Ее за плечи обнимает,
    Она к нему возводит очи
    3160И видит - грозен, озабочен
    И полон Марк жестокой злобы.
    Изольда думает: "Должно быть,
    Он друга моего застиг".
    Едва подумала - и вмиг
    Остановился жизни ток,
    Вся кровь отхлынула от щек,
    Похолодев, ослабло тело
    И королева обомлела:
    Стал белый свет черней черна,
    Перед глазами пелена...63
    Он на руки ее берет,
    Целует нежно, к сердцу жмет
    И, чуть она в себя пришла,
    Он к ней: "Ты чем занемогла?"
    "Сеньер, меня снедает страх".
    "Твой страх да обратится в прах,
    Гони тревогу, будь спокойна".
    И вот она опять спокойна,
    Румянец на щеках горит.
    3180"Сеньер, - Изольда говорит, -
    Не в прок пошла тебе охота,
    Но ведь охота не забота:
    Ты близко к сердцу не бери,
    Что упустили дичь псари".
    В ответ смеется государь:
    "Не доезжачий и не псарь, -
    Во всем повинны трое злыдней,
    Что подколодных змей ехидней.
    Я их прощал по доброте,
    Но неуемны в клевете.
    Мне больше слушать невтерпеж
    Поклепы, ябеды и ложь!
    Я из-за них изгнал Тристана,
    Но продолжают неустанно
    Бароны козни злые строить.
    Придется мне их успокоить:
    Попляшут у меня они,
    На виселице кончив дни!"
    Изольда, усмиряя гнев,
    3200Сидит, как будто онемев,
    И думает, потупя взор:
    "То милость божья, что сеньер
    Изветчиков не хочет слушать, -
    Да будут прокляты их души!
    И как земля злодеев носит!"
    Потом негромко произносит:
    "Опять меня порочат? Что ж!
    Живуча в этом мире ложь!
    Защитник у меня один -
    Ты, мой супруг и господин,
    В твоих руках судьба моя.
    Но знает вышний судия,
    Что оклеветана я ими,
    Недоброхотами моими,
    И он, благий, воздаст сурово
    За все их происки и ковы!"
    Король Изольде: "Слушай дале:
    В свои владенья ускакали,
    Пылая гневом, эти трое".
    3220"Из-за чего?" - "Скажу, не скрою:
    Из-за тебя". - "Но объясни,
    Что надо им?" - "Твердят они,
    Что не снята с тебя вина
    В грехе с Тристаном, что должна
    Ты суд пройти ..." - "А если "да"
    Скажу на это?" - "Ну, тогда ...
    Тогда с повинной к нам придут".
    "Так назначай же божий суд!" -
    "Когда? Сегодня?" - "Как ты скор!)
    "Зачем же медлить?" "Мой сеньер,
    Молю, не отвергай совета.
    Им надо сжить меня со света:
    Пусть оправдаюсь, пусть пройду
    Искус суровый по суду -
    Но что баронам суд господний?
    Язык прикусят на сегодня,
    А завтра снова ожидай -
    Изольду, мол, суду предай!
    Будь я хоть ангела невинней,
    3240Мне нет защиты на чужбине!
    Но перед небом я чиста,
    Так что мне ложь и клевета!
    Хотят суда - пойду на суд,
    Все испытания снесу -
    Да будет правды торжество!
    Я требую лишь одного:
    Пускай присутствуют при том
    Король Артур со всем двором.
    Уж если обеленной выйду,
    Они-то не дадут в обиду,
    Когда какой-нибудь барон,
    Будь сакс, будь корнуэльсец он,
    Начнет точить поклепов яд -
    Они его не пощадят!
    Хочу, чтоб прибыли сюда
    Король Артур ко дню суда
    С племянником своим Говеном64,
    Столь доблестным и несравненным,
    Кей-сенешаль65, и Жирофлет66,
    3260И, рыцарства прекрасный цвет,
    Сто из артуровых вассалов.
    Тогда, как я тебе сказала,
    Они, увидя божий суд,
    По свету правду разнесут,
    Лгать корнуэльцам не позволят,
    Изветчикам не помирволят.
    Назначь же срок, сеньер, заране,
    И пусть на Белой на Поляне
    Сберется стар, сберется млад,
    Кто нищ и гол, и кто богат,
    Не то утратят все именье.
    Тем временем без промедленья
    С известьем этим я пошлю
    Гонца к Артуру-королю.
    Исполнен чувств высоких он
    И рыцарство - его закон:
    Со всем двором на суд прибудет".
    Король в ответ: "Пусть так и будет".
    И весть глашатаи несут,
    3280Что через две недели - суд.
    И вести три барона рады:
    Ждут приговора, как награды.
    И слух разносится везде,
    Когда назначен суд и где,
    И что король Артур прибудет
    Смотреть, как королеву судят,
    И рыцари его при нем.
    К Тристану между тем тайком
    Изольда спешно шлет пажа.
    "Скажи ему, что госпожа
    Из-за него сейчас страдает
    И от него лишь ожидает
    Изольда помощи по праву.
    Вблизи Поляны переправу
    И топь он знает, что народом
    Не зря Худым зовется Бродом.
    По этой топи от реки
    Людьми проложены мостки.
    Пусть в день суда Тристан с рассвета,
    3300Придет туда, переодетый,
    Весь в рубище, как прокаженный;
    Пусть чашку тянет униженно
    Не премини ему сказать -
    Пусть эту чашку привязать
    К себе веревкой не забудет,
    Да и клюку пусть раздобудет.
    Отказа прокаженным нет:
    Немало соберет монет.
    Пусть серебро прибережет,
    И мне подарит в свой черед
    В час тайной встречи те монеты".
    Паж Перинис в ответ на это:
    "О госпожа моя, тотчас
    Исполнен будет твой приказ"67.
    .. .. .. .. .. .. .. .. .
    Чуть на небе зардел рассвет,
    Садится, в рубище одет,
    Тристан у брода, духом весел.
    На шею кружку он навесил,
    Веревкой обвязав сперва.
    3620Под ним зеленая трава,
    А перед ним болото, грязь.
    Сидит, не скорчась, не скривясь,
    Широк в плечах, по виду хват,
    Не карла ростом, не горбат,
    Но шрамами весь изукрашен
    И на лицо отменно страшен.
    Чуть по дороге кто проходит,
    Тотчас он жалобу заводит:
    "Судьба мне мачеха, не мать!
    Уж лучше бы в гробу лежать,
    Чем у прохожих корку хлеба
    Выпрашивать во имя неба.
    Не пожелаю и врагу!"
    Кидает всяк ему деньгу.
    Так ловко вымогает он,
    Как будто смалу приучен
    Пройдохой быть и обиралой.
    Идет ли челядинец малый,
    Гонец бежит ли чей-нибудь -
    3640Тристан, главу склонив на грудь
    И причитает, и гундосит,
    И получает то, что просит.
    А если кто осыплет бранью,
    И плутом обзовет, и дрянью,
    Тристан в ответ промолвят тихо:
    "Дай бог тебе не ведать лиха".
    Иной рычит, - мол, петля плачет
    По тем, кто люд простой дурачит -
    А он и бровью не ведет
    И за ругателем бредет,
    Не отступает, провожая,
    Пока не снимет урожая,
    Да и обильного к тому ж.
    Монетку ль бросит знатный муж -
    Тристан поклоны бьет вельможе:
    Утробу, дескать, пламя гложет,
    И пересох от жажды рот.
    Теперь он хоть глоток хлебнет,
    А то и жить не стало мочи.
    3660Простак, внимая, слезы точит
    И в мыслях нет, что все - обман,
    Что перед ним сидит Тристан.
    Подходит, подъезжает к броду
    Все больше всякого народу.
    Оруженосцы во всю прыть
    Мчат, чтобы первыми прибыть,
    Шатры раскинуть побыстрее.
    А те шатры цветов пестрее.
    Коль знатен и богат сеньер,
    Отдельный у него шатер.
    Кто на коне, кто пешим ходом,
    Но всякий мнется перед бродом.
    Ступают кони в грязь с опаской,
    Барахтаются в жиже вязкой, -
    Где ж всадникам тут усидеть?
    Тристану весело глядеть.
    "Пришпорьте! - им кричит, смеясь.
    - Лицом не упадите в грязь!
    Эй, шпорьте, не жалея сил!"
    3680Кто ноги в тине увязил,
    Тот вылезает без сапог
    И рад, что голову сберег.
    А если кто совсем застрянет,
    Тристан бедняге руку тянет
    И помогает, но без толку:
    Толкает глубже втихомолку,
    Твердя: "Хвала и слава богу,
    Что оказал тебе подмогу,
    Но за мое благодеянье
    Пусть щедрым будет подаянье:
    Изгваздался, вам помогая,
    Одежка мне нужна другая".
    Лишь для того он мелет вздор,
    Чтоб радостью зажегся взор
    Изольды золотоволосой,
    Когда пройдет мимо откоса.
    У брода шум стоит великий.
    Разносятся далеко крики
    Застрявших в зыбкой той трясине,
    3700По маковку в грязи и тине.
    Кому беда, кому потеха.
    Меж тем король Артур приехал
    И рыцари его при нем,
    С кем он за Круглым за столом
    Как равный с равными сидит.
    Остановился и глядит
    На брод худой, на переправу.
    А кони у вельмож на славу,
    И новый дорогой доспех,
    И на щитах гербы у всех.
    Кто в бархате, а кто в шелку.
    Заводят игры на скаку.
    Тристан Артура узнает
    И сразу голос подает:
    "Ты на меня взгляни, король:
    На мне отрепье, голь да моль,
    Весь в струпьях, немочью изъеден,
    А скорбный мой родитель беден.
    Ты в серое одет сукно -
    3720Из Ратисбоны, знать, оно68.
    Рубаха белая видна
    Из реймского из полотна69,
    И телом ты и бел, и гладок.
    Чулки натянуты без складок,
    Они из тонкой, тонкой сетки
    И зелены, как лист на ветке.
    Поверх из теплой шерсти гетры.
    Меня ж пронизывают ветры,
    Я запаршивел, бос и наг,
    И если впрямь ты сердцем благ,
    Мне шерстяные гетры те
    Отдашь в великой доброте".
    Король растроганно внимает,
    И гетры паж с него снимает,
    И вот, довольный, ублаженный,
    Их надевает прокаженный,
    И милостыню клянчит снова,
    И за обновою обнова
    Ложится возле бедняка,
    3740Да все полотна и шелка.
    Пестрит дарами бугорок.
    Вот Марк-король, осанист, строг.
    Неспешно проезжает мимо,
    И громко прокаженный мнимый
    Вздыхает, охает, кричит,
    Своей трещоткою трещит,
    Пеняет хрипло на страданья,
    Вымаливает подаянье.
    "Подай мне, Марк-король, хоть малость!"
    И короля объемлет жалость,
    И вот уже снимает он
    Подбитый мехом капюшон.
    "От холода терпел ты много -
    Надень мой капюшон, небого". -
    "Сеньер, спасибо, - тот в ответ, -
    Я добротой твоей согрет".
    И дар за пазуху сует.
    "Скажи, где твой отец живет?" -
    "Уэльсец он, благий король,
    3760Из Карлеона70". - "А давно ль
    Ты меж людей изгой? "Сеньер,
    Три года протекло с тех пор,
    Как злой недуг меня сгубил.
    Красавицу я полюбил:
    Через нее и стал недужен,
    Всем страшен, никому не нужен,
    Через нее изнемогаю,
    Трещоткою народ пугаю,
    Брожу с протянутой рукой". -
    "Мне правду-истину открой:
    Она-то как занемогла?" -
    Что ж тут гадать? Переняла
    От своего от господина.
    У нас троих удел единый.
    Зато прекрасней, чем она,
    На целом свете лишь одна".
    "А кто ж?" - "Изольда. Но, ей-ей,
    Моя подруга схожа с ней".
    Смеется Марк на эту речь.
    3780Тем временем, гарцуя встречь,
    К нему король Артур спешит.
    И оба рады от души.
    Тот об Изольде вопрошает.
    "Тропой лесною поспешает, -
    Барон Андрет ее ведет.
    Но как ей перебраться вброд?"
    Ждут короли, что будет дале.
    А к переправе подскакали
    Три ворога меж тем. "Послушай, -
    Кричат Тристану, - где тут суше?
    Где лучше брод?" - "Повсюду грязь,
    Тот молвит, к ним оборотясь, -
    Вот только там не столь уж вязко".
    Клюкою тычет, как указкой,
    Туда, где самая трясина:
    "Там бутовище, а не тина".
    Коней пускают вброд бароны,
    Как указал им прокаженный,
    И липкой грязи вволю там, -
    3800По самое седло коням.
    И бултыхнулись три злодея,
    А он, как бы о них радея,
    Кричит, орет с бугра: "Сеньеры,
    Сильней, сильней вонзайте шпоры!
    Да ну же, бог вас разрази!
    Вам, что ли, нравится в грязи?"
    Все глубже вязнут скакуны.
    Бароны ужаса полны:
    Ни кочки, ни куста кругом.
    А на откосе на крутом
    Весь рыцарский собрался стан.
    Послушайте, как врет Тристан.
    "Пожитки на седло кидайте!
    В грязи утопнуть им не дайте!
    Плащи, плащи вам надо скинуть!
    Рукой гребите, чтобы не сгинуть!
    Я видел сам - здесь без труда
    Кто шел туда, а кто сюда,
    И бодрою к тому ж походкой".
    3820И ну трещать своей трещоткой,
    И кружкою при том бренчать,
    Давать советы и кричать.
    На берегу на супротивном
    Изольда в одеянье дивном
    Глядит на ворогов в грязище,
    На друга в облаченье нищем,
    И спешивается она,
    Спокойной радости полна.
    Людьми облеплен косогор.
    И короли, и весь их двор
    Следят за этими тремя,
    Как падают они плашмя,
    Встают и вновь бредут, скользя.
    Орет калека: "Так нельзя:
    Уже и королева тут,
    Пора начать над нею суд,
    Вам, что ж, послушать неохота, -
    Так по душе пришлось болото?"
    Шумит, гудит от смеха склон.
    3840Меж тем Деноалену он:
    "Тебя, сеньор, уж так мне жалко,
    Держись-ка за мою за палку".
    И палкой тычет, и тычок
    Того опять сшибает с ног.
    Теперь барон как грязи ком,
    Лишь волосы торчат торчком.
    А прокаженный вновь заводит:
    "Ох, силушка моя уходит!
    Недуг Акрийский71 виноват,
    Что ноги быстрые болят,
    Что ноют днем и ночью кости,
    Что руки белые в коросте!"
    При королеве был Динас.
    Тристана он узнал тотчас,
    Ей незаметно подмигнул,
    Потом на Брод Худой взглянул
    И увидал, возвеселясь,
    Трех ворогов, попавших в грязь.
    С трудом те одолели брод,
    3860С них грязь потоками течет.
    Отмоются не так-то скоро!
    На них глазеют с косогора,
    Они ж до нитки все снимают,
    Одежду грязную сменяют.
    Я про Динаса расскажу.
    Он поглядел на госпожу
    И говорит: "Ты в шелк одета -
    Как перейдешь болото это?
    Наряд бесценный - вот беда! -
    Испорчен будет навсегда.
    Такую грязь не отскребешь, -
    Мне эта мысль как острый нож".
    Мигнув ему, она смеется:
    Отважное в ней сердце бьется,
    К тому ж и разумом она
    И хитростью наделена.
    Чуть ниже, там, где терн растет,
    Динас легко на берег тот
    Переправляется с Андретом,
    3880Она ж по-прежнему на этом.
    Стоит теперь, как перст одна,
    И через реку всем видна.
    Обращены все взоры к ней
    И рыцарей и королей.
    И, зная это, к иноходцу
    Она подходит и берется
    Подвязывать к лукам чепрак,
    Да так умело, споро так,
    Что даже конюх наторелый
    И тот ловчее бы не сделал!
    Потом и тебенькам72 черед:
    Их под седло она сует.
    И вот уже с коня сняла
    Ремень нагрудный, удила,
    И, сжавши хлыст одной рукой,
    Чуть приподняв подол другой,
    Ведет коня спокойно к броду,
    Дает хлыста - тот входит в воду.
    И в удивление пришли
    3900И рыцари, и короли,
    И восхищаются согласно
    Изольдой храброй и прекрасной.
    Из шелка был ее наряд, -
    Таким торгует лишь Багдад, -
    Блио, и плащ, и шлейф по краю
    Обшиты мехом горностая;
    В кудрях златой сверкает венчик;
    Ложатся кудри ей на плечи,
    Златою нитью перевиты;
    Белы и розовы ланиты -
    Как вешний день она цветет.
    Изольда нищего зовет:
    "Иди скорей сюда! Есть дело".
    "О госпожа, - он ей несмело, -
    Прости, что прекословить смею,
    Но я тебя не разумею".
    "Боюсь испачкаться в грязи.
    Ты на себе перевези
    Меня на берег тот". - "О Боже,
    3920Такое счастье мне не тоже!
    Взгляни, владычица: я грязен,
    Горбун, урод и весь в проказе".
    Она в ответ: "Что из того?
    Недуга злого твоего,
    Не бойся, я не перейму".
    А он ей: "Сердцу моему
    Сладка, отрадна речь такая".
    К Изольде он идет, хромая.
    "Ты страшен! Отверни личину
    И поскорей подставь мне спину.
    Ты будешь конь, я верховой".
    Смеясь, он к ней встает спиной,
    И вот она верхом на нем,
    И короли со всем двором
    Глядят, как хромля, спотыкаясь,
    Притворно охая, шатаясь,
    Ее несет он через реку.
    Она сидит, обняв калеку,
    Ногами сжав ему бока
    3940И улыбается слегка.
    И все кричат: "Дивитесь, люди"73
    .. .. .. .. .. .. .. . .
    И не привидится во сне,
    Чтоб прокаженный на спине
    Нес королеву! Он убогий,
    Едва переставляет ноги,
    Давайте ближе подойдем -
    Вдруг упадут они вдвоем!
    И к берегу спешат бароны74,
    .. .. .. .. .. .. .. .
    И сам король Артур идет,
    А вслед за ним валит народ.
    Прекрасной ношей нагруженный,
    Бредет, качаясь, прокаженный,
    Уже у цели он, и вот
    Изольда на ноги встает.
    Он руку тянет, просит мзды
    За тяжкие свои труды.
    Король Артур взывает к ней:
    3960"Будь, королева, пощедрей!
    Он заслужил". Она в ответ:
    "К нему быть щедрой? Нет и нет!
    Он выклянчил уже немало -
    Наестся нынче до отвала!
    Суму он сунул под тряпье,
    Но я нащупала ее:
    Король, полно там всякой снеди,
    Не так уж этот нищий беден.
    Не корки, а хлеба в суме,
    К тому ж одет-обут к зиме.
    Пять эстерлинов75 он за гетры,
    Возьмет - за твой подарок щедрый,
    А капюшон тот меховой,
    Что дал ему властитель мой,
    Нетрудно будет променять
    Хоть на осла, хоть на кровать.
    Людей стрижет он, как овец,
    Бесстыжий этот молодец.
    Но пусть зарубит на носу, -
    3980Не дам бездельнику ни су!"
    Смеются громко короли.
    Коня Изольде подвели.
    Все на Поляну поспешают
    И на скаку мечи скрещают.
    Чуть скрылись - и Тристан тотчас
    Пошел туда, где ждал Динас.
    Тот был уже давно готов,
    Взнуздал кастильских скакунов76,
    Взял два щита и два копья
    И для него и для себя.
    Тристан с Динансом облачились,
    Неузнаваемы явились.
    Лицо завесой белой скрыв,
    Назад учтиво отступив,
    Динас возле коня стоит.
    Могуч его скакун и сыт.
    Бель Жоеор77, Тристанов конь,
    Резвей, быстрее, чем огонь.
    Он черной саржей весь покрыт,
    4000Седло черно и черен щит,
    Завесой черной - нет чернее, -
    Тристан укрыл лицо и шею,
    А на копье значок тот самый,
    Что дан ему Прекрасной дамой.
    За поясом у них мечи,
    Под ними кони горячи,
    Среди холмов долиной едут,
    Между собой ведут беседу.
    Пред ними Белая Поляна.
    Узрев Динаса и Тристана,
    Ровен отважный вопросил, -
    Племянник он Артура был:
    "Кто, Жирофлет, вот эти двое?
    Их вид так важен и достоин!" -
    "Тот, в черном, наводящий страх78, -
    Из Черных, что живут в горах,
    А в белом с блещущим щитом,
    По облику мне незнаком.
    В них дух нечистый, не иначе".
    4020Те по Поляне Белой скачут.
    Их копья высоко подъяты,
    Щиты в руках могучих сжаты.
    Они с доспехами слились,
    Как будто в них и родились.
    Марк и Артур склоняют слух
    К речам неспешным этих двух:
    Для них, мол, Корнуэльс - чужбина,
    Их край - просторная равнина.
    И многие на них глядят,
    Они же взорами скользят,
    Глазами неустанно бродят,
    Но тех, кто нужен, не находят.
    Изольда с верною Бранжьеной
    Обоих признают мгновенно.
    А между тем Андрет верхом,
    С высоко поднятым копьем,
    Летит к Тристану, словно ветер,
    Ему в лицо попасть он метит.
    Тристан Андрета признает,
    4040И охнуть не успел народ,
    Как выбит из седла барон.
    Он ранен в руку, побежден,
    Лежит, бессилен и унижен,
    У ног Изольды неподвижен.
    Увидел Говернал в тот миг,
    Что едет от шатров лесник, -
    Тот, что задумал, низкий тать,
    Тристана спящего предать.
    К врагу он мчится, как стрела,
    Предатель видит - смерть пришла,
    Похолодел, дрожит со страху.
    Его пронзает сталь с размаху,
    И, прежде, чем пришел священник,
    Дух испустил лесник-изменник.
    И, в простоте нелицемерной,
    Изольда, радуясь безмерно,
    Смеется, скрытая покровом.
    Меж тем, насупившись сурово,
    Собрались Жирофлет, Ивен,
    4060Толас, Корис, Синглор79, Ровен.
    И говорит Говен: "Сеньеры,
    Как быть? Смолчать, потупив взоры?
    Я думаю, нечистый дух
    Стоит на страже этих двух,
    Но пусть хоть сотнями хранимы,
    Убит один из наших ими:
    Долг рыцаря - отметить врагам".
    Король Говену: "Был бы нам
    Отважный подвиг сей по нраву".
    Но, одолевши переправу,
    Уже на берегу другом
    Тристан и Говернал вдвоем.
    Решив, что духи эти двое,
    Все их оставили в покое.
    Артур с Изольдой едет рядом,
    И путь ему - одна отрада80.
    .. .. .. .. .. .. .. .. .
     
    Расселись все бок о бок, в ряд.
    Поодаль короли сидят:
    Меж них, обоим сжавши руки,
    Изольда в ожиданье муки.
    Лежат на драгоценной ткани
    Святые мощи, и в охране
    Говен в изглавье зорко бдит.
    Артур с Изольдою сидит
    И первый слово молвил он:
    "Прекраснейшая среди жен,
    Клянись, Изольда, пред мощами,
    Что не было вовек меж вами,
    Между Тристаном и тобой
    Любови грешной и срамной".
    И, к небу обративши взоры,
    Изольда говорит: "Сеньеры,
    Внемлите клятве все округ,
    4200Внемли и ты, о мой супруг!
    О боже, сущего создатель,
    Святой Гиларий81, мой предстатель,
    Услышана да буду вами!
    Я чудотворными мощами
    Клянусь - меж бедер у меня
    В ночи ль, средь белого ли дня
    Лишь двое были: первый тот,
    Кто нес меня по топи вброд -
    Тот жалкий нищий прокаженный -
    Да Марк-король, кому я в жены
    На веки вечные дана.
    Вся правда господу видна:
    Да, нищего я обнимала...82
    .. .. .. .. .. .. .. . .
    И это клятвенное слово
    Я подтвердить сейчас готова".
    И слышит это стар и млад.
    Все крестятся и говорит:
    "Помилуй королеву, Боже!
    4220Нет, так солгать никто не может!
    Тот нехристь или лютый зверь,
    Кто не поверит ей теперь.
    Оправдана Изольда нами,
    Поклявшися перед мощами
    При королях, при всем народе,
    Что были у нее меж бедер
    Лишь двое - прокаженный тот,
    Который нес по грязи вброд
    Изольду в девять поутру,
    Да Марк-король, ее супруг.
    Пусть ад ее врагов пожрет!"
    Король Артур тогда встает
    И Марку слово говорит,
    И речь его как гром гремит,
    "Король, господен правый суд
    Сейчас мы все узрели тут.
    Изольда пред тобой безвинна,
    И коль наветов яд змеиный
    Бароны лить начнут опять,
    4240Клянусь, всем трем не сдобровать!
    Не будет мною пощажен
    Ни Гондоин, ни Гвенелон,
    И ты, Деноален-злодей,
    Заплатишь головой своей!
    Где б ни был я - стрелой примчусь,
    С клеветниками расплачусь!"
    И Марк ему в ответ: "Сеньер,
    Благодарю". Доволен двор:
    Нелюбы эти трое всем.
    В отъезд сбираясь между тем,
    Артур отважный и премудрый
    Изольде молвит златокудрой:
    "Ко мне, сеньера, слух склони,
    Суровым взором не казни,
    Тебе служить до гроба рад,
    И пусть твои враги дрожат!
    По праву преданного друга
    Просил я твоего супруга
    Клеветникам не верить впредь,
    4260Наветы гнусные презреть".
    "С тобою я во всем согласен", -
    Так молвил Марк, и восвояси
    Они уехали затем:
    Марк в Корнуэльс, Артур в Дархем.
    Тристан в лесу недолго прожил
    И в Корнуэльс уехал тоже.
     
    Марк в Тинтажеле мир вкушает -
    Он всем соседям страх внушает,
    И вот охотится, пирует.
    Изольда с ним, но все горюет
    И предана любви былой.
    Меж тем, взыскуя мести злой,
    Три лиходея, не смирясь,
    Плетут коварных козней вязь.
    Алчбою к золоту томим
    Приходит наговорщик к ним
    И молвит: "Если я совру,
    Как пес паршивый пусть умру.
    За королеву посейчас
    4280Лютует Марк-король на вас.
    Накиньте петлю мне на шею,
    Коль вам, сеньеры, не сумею
    Тристана показать тайком,
    Когда с Изольдой он вдвоем.
    Тристан, как сам Ренар, хитер83:
    Едва со всею свитой в бор
    Король на лов уедет дальний -
    Уж он в его опочивальне.
    В окно, что справа, киньте взгляд,
    И пусть меня поглотит ад,
    Коль не увидите воочью
    Его - на зорьке или ночью.
    Сжимает лук одной рукой
    И держит две стрелы в другой.
    При нем и меч". - "С чего ты взял?"
    "В окно увидел и признал". -
    "Кого?" - "Я говорю - Тристана". -
    "Когда?" - "Да нынче, ранним-рано".
    "И он пришел один?" - "Вдвоем:
    4300Наставник Говернал при нем". -
    "А где ж их кров?" - "В горах живут".
    "Им, верно, дал Динас приют". -
    "Должно быть, так". - "Ну, все равно.
    Как нам увидеть их?" - "В окно.
    Но только за услугу эту
    Вы дайте мне сперва монету". -
    "А много ль?" - "Марку серебра".
    "Платить, пока идет игра?
    Нет, погоди. Ты ловок больно!
    Мы обещаем - и довольно.
    Когда Тристана впрямь захватим,
    Не скаредно тебе заплатим".
    И шепчет душегуб лукавый:
    "Есть в спальне королевской справа
    Оконце, скрытое ковром.
    А в садике под тем окном
    Течет ручей. Его откос
    Высоким шпажником порос.
    С зарей пусть кто-нибудь из вас
    4320Шмыгнет в тот сад - да чтоб припас
    И взять с собою не забыл
    Сук подлинней, да заострил
    Конец того сука заране.
    Пусть он перед оконцем встанет,
    Суком ковер тихонько сдвинет
    И взором горницу окинет,
    И сам тогда он убедится,
    В силке ли знатная та птица.
    Пусть не боится ничего:
    Из спальни не видать его.
    Три утра пусть постережет,
    И если вам язык мой лжет,
    Пускай его отрежет нож".
    Бароны говорят: "Ну что ж,
    Заплатим. Наше слово свято".
    Ушел бесстыжий соглядатай.
    Бароны судят и рядят,
    Кто первый проберется в сад
    И, притаившись под окном,
    4340Застигнет любящих вдвоем.
    И вот решают - для почина
    Отправить первым Гондоина.
    Как радуются эти трое,
    Тристану западню устроя!
    Меж тем, Изольда в Тинтажеле,
    Не ведая о черном деле,
    К Тристану Периниса шлет:
    "Пусть на заре ко мне придет:
    Король ночует в Сен-Любене"84.
    И мчится паж быстрей оленя,
    Несет Тристану эту весть.
    Конец у всякой были есть.
    Тристан, поднявшись до рассвета,
    Покуда тьмой земля одета,
    Собрался в путь, ему не новый,
    Что вел по заросли терновой.
    Там, где кусты прорезал луг,
    Чуть замедляет шаг и вдруг,
    Сквозь ветви бросив взгляд орлиный,
    4360Зрит вероломца Гондоина,
    И для удара меч заносит.
    "О боже правый, - рыцарь просит, -
    Пусть враг мой ближе подойдет".
    Но в сторону уходит тот.
    Он и для стрел недосягаем.
    Бессильной яростью сжигаем,
    Стоит Тристан, но в этот миг
    Пред ним Деноален возник.
    Тот был не пеший, а верхом
    На иноходце вороном,
    При нем два кровных пса борзых.
    Науськивал он громко их
    На вепря, что среди кустов
    Укрылся от свирепых псов.
    А те ворчат и зубы щерят,
    Но им не взять сегодня зверя:
    Уйдет добыча, а взамен
    Умрет сейчас Деноален
    От раны, да такой, что тут
    4380И чудодеи не спасут.
    Тристану плащ теперь помеха.
    Его он скинул, чуть подъехал
    К терновой заросли барон.
    Прыжок - и рыцарь, разъярен,
    Глазам злодея предстает.
    От ужаса немея, тот
    Пытается бежать. Напрасно!
    Он наземь падает безгласно,
    Не вскрикнув: "Ранен я тобой!"
    Склонясь над мертвой головой,
    Волос врага две длинных пряди
    Срезает рыцарь. Как отраден
    Изольде будет этот знак,
    Что обезглавлен лютый враг!
    Он хочет время наверстать,
    Чуть не бежит, но мысли вспять
    Обращены. "Куда так рано
    Шел Гондоин через поляну
    Какое вновь замыслил дело?
    4400Увы! Судьба не порадела,
    Чтоб нынче, как Деноален,
    Он превратился в прах и тлен!"
    Деноалена обезглавив
    И бога восхвалив, восславив,
    Тристан вложил в ножны свой меч,
    И плащ, что прежде сбросил с плеч,
    Надел, и капюшон накинул,
    Ствол дерева на труп надвинул
    И поспешил к Изольде милой.
    Послушайте, что дальше было.
    Покуда рыцарь был в пути,
    К оконцу спальни подойти
    Успел барон. Он глянул вниз -
    Был в горнице лишь Перинис.
    Пол густо устлан тростником.
    Бранжьена верная потом
    Явилась, расчесавши косы
    Изольде золотоволосой
    И гребень все еще держа.
    4420За нею следом - госпожа.
    Ждет за окном злодей в тревоге,
    И вот уж рыцарь на пороге.
    При нем его бессменный друг -
    Без промаха разящий лук,
    И две стрелы в руке одной,
    Две пряди длинные в другой.
    С плеч сбрасывает плащ Тристан -
    Высок и прям прекрасный стан.
    Изольда рыцаря встречает,
    Поклоном низким привечает,
    В оконце смотрит мимолетом
    И за оконным переплетом
    Зрит чью-то голову она,
    И гневом грудь ее полна.
    Но разум ей недаром дан.
    "Ты видишь, - говорит Тристан, -
    Твой враг моей рукой убит:
    Деноален ни меч, ни щит
    Уже не купит, не продаст".
    4440"Спокойней станет нам, бог даст, -
    Она ему. - Но лук взведи,
    Как он натянут, погляди".
    Лук взводит рыцарь, удивляясь,
    О короле меж тем справляясь,
    Изольда ж отвечает так:
    [Мол, западню готовит враг.]85
    Коль жив останется злодей,
    Он Марку-королю и ей
    Войну кровавую объявит.
    Но от беды господь избавит, -
    Падет их ворог, бездыхан.
    "Еще раз лук взведи, Тристан,
    Проверь, туга ли тетива".
    Такие говорит слова,
    Как будто ей шутить охота:
    "Я вижу здесь дурное что-то".
    И рыцарь, на догадку скор,
    Немедля вверх бросает взор,
    Глядит, недвижный и сторожкий,
    4460И видит - голова в окошке,
    И Гондоина узнает,
    И Сыну божьему он шлет
    Моленье, ужасом объятый:
    "Дай в цель попасть стрелой пернатой!
    За нас приявший смерть лихую,
    Тебя, Спаситель наш, молю я!
    Безвинных погубить затеяв,
    Один из гнусных трех злодеев
    Вон там стоит. О боже правый,
    Дай твари отомстить лукавой!
    Пусть он стоит не шевелясь".
    И меткая стрела взвилась,
    Могучей послана десницей.
    Уже она не отклонится:
    Пронзает Гондоину око
    И в мозг вонзается глубоко,
    В полете быстром так легка,
    Что ласточку и мотылька
    Обогнала бы та стрела!
    4480Как в мягкий плод, она вошла
    Злодею в голову, и он,
    Тристаном наповал сражен.
    Лежит недвижен, онемев,
    Сказать пред смертью не успев:
    "Я ранен! Мне грехи, о боже...86

    ТРИСТАН-ЮРОДИВЫЙ*


    Перевод со старофранцузского Н. Я. Рыковой
    (Произведение публикуется полностью.)
     
    Здесь начинается рассказ о Тристане1
     
    Тристану к милой нет пути.
    Подальше должен он уйти
    От гнева Марка-короля2.
    Грозит ему беда большая:
    Король решился, не взирая
    Уже на близкое родство,
    Схватить и умертвить его.
    Племянник первый изменил -
    Он королеву соблазнил.
    10И с сердцем, горем сокрушенным,
    Воззвал король к своим баронам,
    Собрал он их и весь свой двор,
    Сказал, как жжет его позор,
    Как гибнет честь его от ран,
    Что гнусно ей нанес Тристан.
    И говорит он им: "Сеньеры,
    Что скажете? Ведь мне позора
    Не искупить, покуда я
    Пред ним бессилен, как дитя.
    20А он, мятежный и преступный,
    В стране какой-то недоступной
    И неизвестной мне таится,
    Суда и казни не боится.
    Давно, клянусь святым Оде,
    Я не бывал в такой беде...3
    Святой Самсон из Корнуэльса4
    Порукой вам: кто без обмана
    Мне скажет, где найти Тристана,
    Кто мне Тристана приведет,
    30Тех и любовь и дружба ждет".
    Бароны Марка окружают,
    Найти Тристана обещают.
    Но сенешаль Динас5 печален,
    Он в сердце жалостью ужален
    И вот гонца к Тристану шлет,
    Чтоб и узнал и понял тот,
    Что Марк смирить не хочет гнева
    И за бесчестье королевы
    Ему сулит он смерть лихую.
    40В недобрый час Тристан, ликуя,
    Любовь-обманщицу познал
    И зависти добычей стал.
    Он не обрадовался вести,
    Что Марк упорно жаждет мести:
    Земли ему не увидать,
    Откуда должен был бежать.
    Вздыхает он, тоской томим,
    Что милой нет Изольды с ним.
    А хоть и есть Изольда6 - все же
    50Не та, что всех ему дороже.
    Так что же делать, как стараться
    С любимой снова повстречаться,
    Когда нельзя ему туда?
    "О господи! Что за беда! -
    Воскликнул он, - какой напасти
    Я жертвой стал от этой страсти,
    Не сетуя и не кляня
    Ее, разящую меня!
    Но как же я стремиться смею
    60К тому, что мне всего милее?
    Ведь я бежал. Живу в разлуке
    С ней, что такие терпит муки
    И гнет, и горький стыд такой.
    Увы, мне выпал жребий злой,
    И тщетно я борюсь с судьбой,
    И я в беде, и я в ответе
    За ту, что всех светлей на свете.
    Утратит пусть ее любовь,
    Терзаться станет вновь и вновь
    70Кто, жалкий, усомнится в ней.
    Любовь, ведь ты всего сильней!
    Так прогони ж мою недолю:
    Покорную влюбленной воле
    Моей Изольду мне верни.
    Пусть бог мои пустые дни
    Продлит до этого мгновенья!
    Она дала мне исцеленье.
    Господь! Пускай же будет снова
    Она свободна и здорова!
    80Чего от бога мне желать?
    Лишь весточку бы ей послать
    Да знать, что волею святой
    Господь дарует ей покой!
    А высшей было бы наградой -
    И больше ничего не надо, -
    Чтоб с той, которую зову,
    Я повстречался наяву!
    Увы, как мало значу я!
    Тоска с ума сведет меня
    90И страх за ту, с кем нет мне встречи
    И чьей я не услышу речи.
    Так ночью темною и днем
    Я в мыслях только об одном.
    Так что же будет? Неужели,
    О господи, я в самом деле
    Умру, не повидав любимой,
    Лечившей так неутомимо
    Ту рану страшную мою,
    Что мне Морхольт нанес в бою,
    100Чтоб вновь окрепнувшая сила
    Островитян освободила7
    От подати ужасной их
    Чудовищу пещер ночных?
    Боюсь сурового суда
    Ее, за то, что к ней, туда
    Я не спешу, презрев запреты,
    Хотя б тайком, переодетый.
    Раз мне иначе с ней не быть,
    Велю себя остричь, обрить.
    110Не то любой, корысти ради,
    Меня узнавши, выдаст дяде.
    Должны совсем другими стать
    Одежда и лицо - вся стать,
    Чтоб мне скитаться не пришлось
    Весь век с моей любимой врозь".
    И вот, не медля ни мгновенья,
    Оставил он свои владенья
    И к стороне пошел закатной
    Без шлема, без кольчуги ратной.
    120И ночью он идет, и днем,
    И вот на берегу морском
    Стоит почти совсем без сил.
    Как много он переносил
    Из-за возлюбленной своей,
    Безумнейший из всех людей!
    Себя Тантрисом8 он назвал.
    Когда морской кипучий вал
    Его принес на берег милый.
    Для всех безумец он постылый:
    130Лицо в царапинах, он рвет
    Свою одежду, встречных бьет.
    Он срезал кудри золотые.
    На судне моряки лихие
    Юродивым его считали,
    Но в сердце скорбном не читали.
    В руке дубину держит он.
    Идет. Летят со всех сторон
    Насмешки, камни, ругань злая,
    Но он идет, не замедляя
    140Нисколько шага мимо, мимо
    Всего и всех - к своей любимой.
    И все Тристану нипочем,
    Он не жалеет ни о чем.
    Одно лишь хуже всяких бед:
    Изольды нет, Изольды нет.
    Но скоро быть иной поре.
    Шута ль не примут при дворе?
    Забавный и смешной юрод,
    До королевы он дойдет.
    150Как он гадал, так и случилось:
    Вот дверь последняя открылась,
    Пред королем Тристан стоит,
    Являя самый жалкий вид.
    В лохмотьях, стриженый - о нем
    "Дурак - все скажут - дураком".
    Чего любовь не совершает!
    И Марк Тристана вопрошает:
    "Как звать" - "Пик_у_". - "А сын ты чей?"
    "Из храбрых мой отец мужей".
    160"А мать?" - "Я от морской коровы9.
    Привел с собой сестру, готова
    Брюнгильда10 вам во всем служить.
    А я с Изольдой стану жить". -
    "А что ж ты сделаешь тогда?" -
    "Я уведу ее туда,
    За облака, в мой светлый дом,
    Средь роз и лилий заживем
    Мы там подальше от твоих
    Людей, король, валлийцев злых.
    170Господь их да предаст позору!
    Но я не кончил разговора:
    Вели Бранжьене принести
    Того напитка, что в пути
    Тристану подала она,
    И мы на горе, допьяна
    С Изольдой напились твоей.
    Спроси Изольду. Если ж ей
    Рассказ мой кажется обманом,
    Так он ведь - сон, и в этом странном,
    180Бреду всю ночь томился я.
    Не все ты знаешь про меня.
    Взгляни в лицо мне - и поймешь:
    Ведь на Тантриса я похож?
    Боль от ударов я знавал,
    Как стрелы я тростник метал,
    Кореньями питался в чаще,
    Лежал на мху с Изольдой спящей11".
    Я больше рассказать бы мог..."
    "Нет, лучше отдохни, дружок,
    190Неровен час, начнет меня
    Сердить такая болтовня!"
    "Вас мои речи рассердили?
    А мне ваш гнев - что горстка пыли".
    Тут рыцари промеж собой:
    "Его слова - не бред пустой" -
    "А помнится вам страшный час,
    Когда, король, нашли вы нас
    В том шалаше, где под ветвями
    Мой острый меч лежал меж нами?
    200Я сделал вид, что погружен
    Полдневным зноем в мирный сон.
    Погожий май тогда стоял,
    И солнца ясный луч играл
    На розовых ее щеках.
    По воле божьей вышло так.
    Король свои перчатки в наш
    Убогий положил шалаш,
    Ушел. Но хватит: ведь она -
    Я знаю - помнить все должна".
    210Марк на нее глядит. Склонила
    Изольда голову, накрыла
    Ее плащом и говорит:
    "Дурак, господь да поразит
    Тех моряков, что мне на горе
    Тебя не выбросили в море".
    Но отвечает ей Тристан:
    "Удар ваш злой напрасно дан.
    Когда бы, госпожа моя,
    Вы точно ведали, кто я,
    220Наедине меня узнали, -
    Замки бы вас не удержали
    И властный голос короля.
    Храню доныне перстень я,
    Который получил от вас
    В наш горький, наш последний час!
    Я прожил столько дней постылых!
    Тот день проклятый породил их.
    За все, что мог перестрадать я,
    Откройте мне свои объятья,
    230Целуйте друга все нежней
    Во мраке горницы своей,
    Утешьте же его скорей.
    Не то мне жить - немного дней.
    Идер, тот, кем убит медведь12,
    Был меньше вынужден терпеть
    Из-за Артуровой жены13.
    Вы милосердней быть должны,
    Вот из Британии14 бежал я,
    По всей Испании блуждал я,
    240И где томлюсь в изгнанье я, -
    Не ведали мои друзья.
    Но нынче - позади скитанья.
    Нам снова пробил час свиданья.
    Безумцем я пришел сюда,
    Чтоб вам не причинить вреда.
    Но натерпевшийся не в меру,
    Утратил в счастье наше веру".
    Бароны слушали, молчали.
    Один другому шепчет в зале:
    250"Побиться об заклад могу -
    Король поверит дураку".
    Но Марк на выезд кличет их:
    Спускать он хочет птиц своих.
    Линяли соколы, и вот -
    Давно уж не было охот.
    Зал пуст - ни короля, ни свиты.
    Лишь на скамье - Тристан забытый.
    Изольда - в комнате своей,
    Где даже пол из янтарей.
    260Зовет она свою девицу.
    "Ну как? Тут есть чему дивиться!
    Юродивого ты слыхала?
    Горячка б на него напала!
    Так горько речь он вел, так странно
    И про меня, и про Тристана,
    Который мне доныне мил!
    Увы! Как он меня срамил.
    Я то бледнею, то краснею,
    Ступай, зови его скорее!"
    270Тристан лишь этого и ждал,
    Но речь такую услыхал:
    "Вас королева для беседы
    Зовет к себе. Про ваши беды
    С три короба вы наболтали
    И словно желчью обдавали.
    Рука бы добрая нашлась
    Веревку затянуть на вас!"
    "Бранжьена, зря ты судишь так:
    Не самый я большой дурак".
    280"Какой же черт поведал тут
    Вам, сударь, как меня зовут?"
    "Давно я знаю ваше имя,
    Клянусь я головой с моими
    Кудрями бывшими, - она
    Рассудка нынче лишена
    Лишь из-за вас. Просите ж, дева,
    Чтоб воздала мне королева
    Хотя б за четверть испытаний,
    За половину всех страданий".
    290И глубоко вздохнул Тристан.
    Но тут юрода стройный стан,
    Изящность ног его и рук
    Заметила Бранжьена вдруг
    Все в нем приятно, соразмерно,
    И ей подумалось: наверно
    Не без ума юродство это,
    А бешенства там вовсе нету.
    "Страдал ты, рыцарь, все терпя,
    Пусть бог благословит тебя,
    300Но от лихой молвы храня
    И королеву и меня.
    Прости, что дерзкой я была,
    И не держи на сердце зла".
    "Мне не за что на вас сердиться".
    Тогда промолвила девица:
    "Так будь же добрым без обмана
    И не изображай Тристана".
    "Я сам бы этого хотел,
    Но тот напиток овладел
    310Так властно всей моей душой.
    Что мыслью я живу одной -
    Служить любви. Молю творца,
    Чтоб до благого он конца
    Довел меня. Но зелье злое
    Навек рассудка и покоя
    Меня лишило в жизни бренной.
    О, как ошиблась ты, Бранжьена!
    Из разных трав не для того
    Тогда готовили его.
    320Пьянит, как прежде, нас питье,
    И гибну я из-за нее.
    Ведь я - Тристан, на горе нам".
    Бранжьена тут к его ногам,
    Признавши наконец, упала,
    Молить о милосердье стала,
    Но он, подняв ее, тотчас
    Целует много, много раз.
    Он просит у нее тревожно
    Помочь ему как только можно,
    330А в чем помочь - известно ей,
    И надо действовать быстрей.
    Взяв за руку, его в покой
    Ведет Бранжьена за собой.
    Изольда только увидала -
    От гнева вся затрепетала,
    Злясь на него и негодуя
    На болтовню его пустую.
    Учтиво, без подобострастья
    Изольде он желает счастья:
    340"Да охранит отец небесный
    Вас, госпожа, с Бранжьеной честной.
    Ведь госпожа меня спасет,
    Когда любимым назовет.
    "Друг" и "подруга" не слова!
    Любовь по-прежнему жива.
    Но как ни натерпелся я, -
    Совсем не жалко ей меня.
    И голод я, и жажду знал,
    На жестких ложах ночевал,
    350Душой и сердцем истомился,
    Но перед ней не провинился.
    Господь наш в некую пору
    Был добрым кравчим на пиру:
    Сухим увидя в чашах дно,
    Он воду превратил в вино16.
    Так пусть же, сняв безумье разом,
    Вернет он мне мой прежний разум!"
    Ни слова та не отвечает,
    И вот Бранжьена к ней взывает:
    360"Как приняли вы, госпожа,
    Того, кто верно вам служа,
    Всех полюбивших превзошел,
    Но только скорбь и боль нашел?
    Рукой его коснитесь шеи:
    Остригся он, чтоб поскорее,
    Хоть как юрод, добраться к вам.
    Ведь это же Тристан, он сам!"
    "Нет! Вспомнить лишь, каким он был,
    Когда на берег наш сходил!
    370В нем низкое коварство есть.
    Тристан мою позорить честь
    Не стал бы, похваляясь в зале,
    Где все его сейчас слыхали".
    "Нет, госпожа, я сделал так,
    Чтоб всех оставить в дураках
    И, обманув вниманье дяди,
    Проникнуть к вам в таком наряде".
    "Как мне загадку разгадать?"
    "Позвольте мне еще сказать:
    380Забыт ли вами Гамарьен16?
    Изольду он в позорный плен,
    Горя желаньем, уводил.
    Кто вас тогда освободил?"
    "Тристан, Тристан своим мечом
    В уборе пышном боевом".
    И тут поверил он, что вновь
    Вернет себе ее любовь.
    А большего ему не надо,
    Затем, что большей нет награды.
    390"Но я не схож ли с тем, кто вас
    Один от Гамарьена спас,
    И не подобен ли тому,
    Кто руку отрубил ему?"
    "Конечно, вы мужчина тоже,
    Но на Тристана не похожи".
    "Увы! Тем хуже для меня,
    Но вашим был арфистом я,
    Взгрустнулось как-то, и ко мне вы
    Зашли, Изольда-королева...
    400Послушайте меня еще:
    Когда я ранен был в плечо
    Морхольтом страшным, то не вы ли
    Меня лелеяли, лечили?
    И поднят вами лишь одной
    Я был без помощи иной,
    Когда (все это подтвердят)
    Меня свалил драконий яд.
    Затем, велев мне в ванну лечь,
    Взялись вы мой почистить меч,
    410Зазубрину на нем нашли,
    И вам тотчас же принесли
    Лоскут, чья пышная парча
    Осколок этого меча
    Хранила. Вы же приложили
    Его к мечу и все открыли.
    И ненависть ко мне зажглась
    Тогда, возлюбленная, в вас.
    И вы, от ярости дрожа,
    Двумя руками меч держа,
    420Метнулись на меня, но разом
    Я успокоил вас рассказом
    О волоске о золотом17,
    Что погубил меня потом.
    Беду же - правду вам сказать -
    Наворожила ваша мать.
    Мне вас торжественно вручили,
    Корабль отлично снарядили.
    Три дня на парусах мы шли,
    Но ветер стих, и налегли
    430На весла мы. Я греб со всеми.
    Полуденное было время.
    Жара, хотелось пить, - и вот
    Бранжьена быстрая идет
    В трюм за прохладным кувшином.
    Ошиблась - и не тем питьем
    Вмиг наполняет кубок мой.
    Его прозрачною струей
    Упился я, прогнав усталость,
    Чудесным нам тогда казалось
    440Все то, что помните и вы.
    Зачем мы встретились? Увы!"
    "Пришлось вам много почитать,
    Чтоб здесь у нас изображать
    Тристана, бог его спаси.
    С позором ноги уноси,
    Пока не исчерпал вранья!"
    "Напомнить вам, как прыгнул я
    Из той часовни? Уводили
    Вас прокаженные, решили,
    450Нассорившись и набранясь,
    Избрать того, кто первый вас
    Возьмет и насладится вами
    В лесу, под темными ветвями.
    А я тогда в засаде ждал.
    Со мною был лишь Горвенал,
    Должны вы знать его, конечно,
    Ведь он прославлен мной навечно.
    Не нападал я на больных,
    Но Горвенал отделал их
    460Дубинкой, бог его храни,
    И вмиг рассеялись они.
    А мы в лесу скрываться стали
    И слез немало проливали.
    Отшельник жив еще, Огрин?
    Нам другом был лишь он один".
    "Я не отвечу ничего,
    И нет вам дела до него:
    Достоин, кроток он и благ,
    А вы - вреднейший из бродяг.
    470Чего хотите в деле странном
    Добиться ложью и обманом?
    Вот задержать я вас велю,
    На суд представлю королю".
    "Вам плохо, госпожа, придется,
    Когда он в деле разберется.
    Достоин, говорят, награды,
    Кто послужил любви, как надо,
    А речи ваши - весь почет,
    Что друга от Изольды ждет?
    480Я верил в милую, но нет:
    Погас теперь последний свет".
    "Кто ж вас обидел, сударь мой?"
    "Я вижу, что отвергнут той,
    Кем был любим, и буду вновь! -
    Господь храни мою любовь.
    Ну, а сейчас скажу вам так:
    Чудна повадка у собак.
    Хюсден, мой пес, не пил, не ел,
    Когда на привязи сидел.
    490Чуть не взбесился он, три дня
    Промучившись из-за меня,
    Но был отпущен, слава богу,
    И вмиг нашел ко мне дорогу.
    Скажите мне, где он сейчас?"
    "Со мной, могу заверить вас.
    Отдам Хюсдена лишь тому я,
    Кого люблю, о ком тоскую,
    С кем буду счастлива опять".
    "Пускай Изольда показать
    500Велит мне моего Хюсдена,
    Чтоб он узнал меня мгновенно".
    "Городите вы сущий вздор.
    Ну что вы для него? С тех пор,
    Как нет Тристана моего,
    Не подпускает никого
    К себе Хюсден, и зубы скаля,
    Скулит от горя и печали.
    Что ж, пусть он будет приведен".
    Вот пес отвязан. Слышит он:
    510Хозяин сам его зовет.
    Из рук Бранжьены мигом рвет
    Он поводок, к Тристану мчится,
    Визжит, у ног его кружится
    И мордой тычется в колени,
    И руки лижет в умиленье.
    Никто доныне не видал,
    Чтоб пес так бурно ликовал,
    Хюсдена пожалеет всякий.
    Но этой радостью собаки
    520Изольда странно смущена:
    Похож теперь на колдуна
    Юрод-обманщик в платье старом.
    Тристан же псу: "Жив бог, недаром
    Я, видно, воспитал Хюсдена:
    Твое-то сердце - неизменно,
    Ты ласковей со мною был,
    Чем та, кого я так любил.
    Лжецом она меня считает.
    Так пусть теперь сама признает
    530То, что дала мне второпях,
    Когда прощались мы в слезах, -
    Вот этот перстень золотой.
    Везде, всегда он был со мной.
    Как с нею, говорил с ним я,
    Совета доброго прося,
    Грозил, не получив ответа,
    Снять и разбить его за это,
    Потом рыдал, как исступленный,
    Целуя изумруд зеленый".
    540Изольда перстень узнает,
    Теперь и пса она поймет -
    И лай счастливый, и смятенье,
    Пред нею милый, нет сомненья,
    "Ах, горе мне, ах, доля злая, -
    Твердит она. - С ума сошла я;
    Как, злое сердце, смело ты
    К тому, о ком болело ты,
    Дороги сразу не найти?
    Прости, властитель мой, прости!"
    550Вот на руках его лежит
    Она без чувств, а он спешит
    И жизнь и свет вернуть прекрасной,
    Целуя ей бессчетно, страстно
    Лицо, глаза и нежный рот.
    "Тристан, одно меня гнетет,
    Ты так страдал из-за меня!
    Дочь королей, способна я
    По-королевски награждать.
    Бранжьена, чем ему воздать?"
    560"Без шуток, госпожа, сначала
    Оденем гостя, как пристало.
    Изольда - вы, а он - Тристан".
    Да, долг велик, но малый дан
    Ей выбор - как сквитаться с ним.
    "Чем друга мы вознаградим,
    Бранжьена?" - "Нынче время есть
    Все сделать, как велит вам честь,
    Пока король не возвратится!"
    "Пусть так его потешат птицы,
    570Чтоб он с неделю там гулял"18.
    И тут же, втайне, в тишине,
    С Изольдой вновь наедине
    Тристан под пологом алькова
    Подругу обнимает снова.

    Тома. РОМАН О ТРИСТАНЕ*


    Перевод со старофранцузского Ю. Б. Корнеева
    (Произведение публикуется полностью.)
     
    Держа в объятьях королеву,1
    "Здесь не найдут нас", - думал он.
    Но карликом был приведен
    Король под сень дерев зеленых,
    Чтоб уличить в грехе влюбленных.
    Во сне застали их, и все же
    Спаслись они по воле божьей.
    Промолвил карлику король:
    "Тут подождать меня изволь.
    10Я во дворец к себе пойду,
    Сюда баронов приведу -
    Пусть убедятся в их вине
    И сжечь дадут виновных мне".
     
    Слетел с Тристана сон, но вид
    Он сделал, будто крепко спит.
    Когда ж король в кустах пропал,
    Тристан вскочил и прошептал:
    "Изольда, пробудитесь вмиг:
    Со мною вас супруг застиг.
    20Он из дворца взглянуть на нас
    Вассалов приведет сейчас,
    И по суду за прегрешенье
    Мы будем преданы сожженью.
    Но если я успею скрыться,
    За жизнь вам можно не страшиться:
    Наказывать вас нет причины
    [Коль с вами не было мужчины.
    Чтоб вас спасти, уеду я,
    Изгнанник, в чуждые края.]2
    Меня там не услады ждут -
    Опасности и ратный труд.
    30Я так страдаю от разлуки
    Что не знавал сильнее муки.
    Я всей душою вас люблю
    И помнить обо мне молю.
    Пусть и вдали останусь мил
    Я той, кому здесь дорог был.
    Пришла минута расставанья.
    Мне дайте поцелуй прощанья".
     
    Его Изольда не целует,
    А лишь глядит, как он тоскует,
    Сама рыдает безутешно
    40И говорит: "Мой друг сердечный,
    Нам этот день не позабыть,
    Печаль разлуки не избыть.
    Страшнее в мире нет несчастья.
    Так не терзалась отродясь я.
    Коль вас не будет, друг, со мной,
    Не в радость мне и свет дневной.
    Томят мне сердце скорбь и грусть
    При мысли, что я вас лишусь.
    Но будем мы в любви верны,
    50Хоть плотски и разлучены.
    Вот перстень мой, ее залог.
    .. .. .. .. .. .. .. . .
    Не расставайтесь с ним, дружок".
    Сто раз на дню меняет он3,
    То духом бодр, то удручен,
    Решенье, принятое им,
    И мыслит, ревностью томим:
    "Изольда, друг мой, до чего же
    У вас со мной судьба несхожа!
    Моя любовь, раз вы далеко,
    60Меня лишь мучает жестоко.
    В унынье провожу я дни,
    Для вас забав полны они.
    Мне лишь печали суждены,
    Вы ж радостью упоены.
    Я лишь мечтать могу о вас,
    А вам приходится сейчас
    Супругу-старцу разрешать
    Утехи брачные вкушать.
    Я вашей плоти вожделею,
    70Но ах! - король владеет ею.
    Принадлежите вы вполне
    Теперь ему, как прежде - мне.
    И не желаю я чужого,
    Коль скоро короля седого
    Изольда другу предпочла.
    Мне в мире лишь она мила,
    Но ей не хочется отнюдь
    Меня утешить чем-нибудь,
    Из-за чего я все сильней
    80Боюсь любовь утратить к ней.
    Боязнь моя - не страх пустой,
    Затем что нравлюсь я другой.
    Будь меньше в той любви и пыла,
    Мне жить без милой легче б было,
    Но близ соперницы ее
    Растет желание мое.
    А коль несбыточно оно,
    Смириться мне пора давно
    И поступать, как мир наш весь:
    90Идти туда, где выход есть.
    Зачем в теченье многих лет
    Не знать утех, себе ж во вред?
    Зачем любовью к той гореть,
    Кто мне воздаст лишь горем впредь?
    Любовь мне стоит стольких слез,
    Так много жертв я ей принес,
    Что вправе про нее забыть.
    Какой расчет вотще любить?
    Стал чужд Изольде прежний друг.
    100Она переменилась вдруг.
    Но боже правый, царь вселенной,
    Откуда эта перемена?
    Как позабыть могла она
    Того, чья жизнь ей отдана;
    В себе то чувство подавить,
    Которого мне не избыть?
    Когда б я к ней остыл - о том
    Она б проведала чутьем,
    Как встарь, и я мог угадать,
    110Добра иль зла от ней мне ждать.
    Мне сердце шепчет, что она
    Любимому душой верна,
    А коль желание его
    Несбыточно - что из того?
    За это предпочесть другую
    Изольде, право, не могу я.
    Мы с ней друг в друга так вросли,
    Так много мук перенесли,
    Что в грех я не поставлю ей
    120Несбыточность мечты своей.
    Когда бы милая могла,
    Она б не делала мне зла.
    А коль не по своей вине
    Она чинит обиду мне,
    Не стану я ее винить
    И сам обиду ей чинить.
    Изольда, будь что будь, вреда
    Мне не захочет никогда.
    Нет, милой не отвергнут я,
    130Не предана любовь моя:
    Уже давно, будь это так,
    Мне сердце подало бы знак.
    Но хоть она чужда измены,
    В ней страсть хладеет постепенно.
    Я сердцем чувствую, что мил
    Ей меньше, чем когда-то был.
    Она и медлит оттого
    Утешить друга своего.
    - Утешить? В чем? - В моей тоске.
    140- Где? - За морями, вдалеке.
    - Откуда знать ей, где я ныне?
    - Пускай поищет на чужбине.
    - Зачем? - Затем, что я ей друг.
    - Но может наложить супруг
    На эти поиски запрет.
    - У ней искать охоты нет.
    Жить с мужем любо стало милой,
    А про меня она забыла.
    Я не корю ее за это:
    150Меня ей помнить смысла нету.
    Она прекрасна, как всегда;
    Ее натуре грусть чужда;
    Она довольна королем
    И не вздыхает о другом.
    Ей столько муж утех дает,
    Что прежний друг на ум нейдет.
    Супруг ей столько ласк дарит,
    Что я Изольдою забыт.
    Что для нее моя любовь,
    160Когда она при муже вновь?
    Решенье правильно такое,
    Когда немыслимо другое;
    Довольствуйся тем, что дано,
    Коль лучшего не суждено.
    Раз выбора нет у нее,
    Она хоть так берет свое
    И ублажает короля,
    С ним наслаждения деля,
    Привыкнет к ним она затем,
    170И буду я забыт совсем.
    К чему страдать, коль это так,
    И не вернуть ее никак,
    И ласки мужние вполне
    Заменят ей любовь ко мне?
    Но неужели человек
    Страсть ценит ниже брачных нег
    И может ради наслажденья
    Все прошлое предать забвенью?
    Зачем он думает порой
    180Со злобой о любви былой
    И ненавидит что есть сил
    Все, чем когда-то дорожил?
    А ведь чинить ущерб и вред
    Тому, что ты любил, не след.
    Коль больше чувства нет в груди,
    Возьми и просто отойди.
    В любви и в ненависти тож
    Знать меру подобает все ж.
    Всем нам случается порою
    190Творить и доброе, и злое,
    Но помнить лишь добро уместно,
    А злом за зло платить бесчестно.
    И злы, и добры мы: одно
    Другое искупать должно.
    Нам чересчур любить негоже
    И слишком ненавидеть - тоже.
    Нельзя добро позабывать,
    Как и потачку злу давать;
    Грех за добро квитаться злом
    200И отвечать на зло добром.
    За то, что я Изольде был
    Когда-то несказанно мил,
    По гроб я ненавистью к ней
    Не оскверню души своей,
    Пусть даже думать о Тристане
    Она и втайне перестанет.
    Не след мне к ней любовь хранить,
    Не след и ненависть таить,
    А надо тою же монетой
    210Воздать за равнодушье это.
    Пусть ведает она, что здесь
    Ей у меня замена есть
    И что с другой утешусь я,
    Как с мужем милая моя.
    Но чем ей это доказать?
    Одним - себе супругу взять.
    Изольда тем обелена,
    Что в браке состоит она:
    Законным мужем наречен
    220Ей тот, кто ею предпочтен.
    Расстаться с ним она не властна,
    Хотя бы и желала страстно.
    Со мной не так - хочу с женою
    Я жить, чтоб милой стать ровнею:
    Коль я к венцу пойду с девицей,
    Изольда разом убедится,
    Что мне супружество мое
    Поможет позабыть ее,
    Как ради мужа позабыт
    230Был ею тот, кто здесь скорбит.
    Так поступлю я не со зла,
    А потому, что предпочла
    Она мою любовь презреть,
    Чтоб муж ласкал ее и впредь".
     
    Тристан в тревоге и сомненье.
    Страшится он принять решенье,
    Жениться или нет - не знает.
    Лишь тем себя он извиняет,
    Что положить пора ему
    240Конец мученью своему
    И в брак с девицею вступить,
    Чтобы Изольду позабыть,
    Как ради мужа - так он мнит -
    Тристан был ею позабыт.
    Он не затем возьмет жену,
    Чтоб ставить в грех или вину
    Любимой жажду ласки мужней.
    Уловок рыцарю не нужно:
    Изольды Белорукой он
    250Красой и именем пленен.
    Зовись не так, она б навряд
    Красой его прельстила взгляд;
    Будь некрасива, он, ей-ей,
    Не вспомнил бы, как имя ей.
    Вот две причины, почему
    Жениться хочется ему.
    Он должен стать супругом девы,
    Чтоб вникнуть в душу королевы
    И вызнать, почему и как
    260От бед сердечных лечит брак.
    Поймет он на себе самом,
    Что у Изольды с королем
    И можно ль от любви к другой
    Избавиться, живя с женой.
    Так мыслит свесть он с милой счеты
    За все печали и заботы,
    Хотя лишь усугубит их
    Употребленье средств таких.
    Себя он жаждет исцелить
    270И все ж недуг стремится длить.
    Желает брачных он услад,
    Раз не вернуть любви назад.
    Краса и имя прежней милой -
    Вот что в другой его пленило.
    За два достоинства он к ней
    И тянется душою всей:
    Когда б ее иначе звали,
    Он воспылал бы к ней едва ли;
    Не приглянулась бы она
    280Тристану, будь собой дурна.
    За имя и за красоту,
    Что отличает деву ту,
    И возмечтал вступить в закон
    С Изольдой Белорукой он.
     
    Послушайте о вещи странной -
    О том, как мы непостоянны.
    Нет в людях твердости несколько.
    Они изменчивы настолько,
    Что склонность к злу от века в них
    290Сильней намерений благих.
    Так свыкся человек со злом.
    Что путает его с добром,
    Так низко пал, так измельчился,
    Что благородству разучился;
    Таким стал жалким, грубым, лживым,
    Что не умеет быть учтивым.
    Исполнен злобой он до гроба,
    Хоть страждет сам от этой злобы,
    И примиряется со злом,
    300Нося его в себе самом.
    Тому на зло восстать не в мочь,
    Другой добра искать охоч
    И жизнь в погоне этой тщетной
    Растрачивает неприметно,
    Толкаемый к делам дурным
    Благим намереньем своим.
    Мы, алча новизны, подчас
    Теряем то, что есть у нас,
    Но ищем худа от добра,
    310Хоть нам уняться бы пора.
    Мы часто жаждем то иметь,
    Чем лучше б ближнему владеть,
    И рады даром то отдать,
    Чем он мечтал бы обладать.
    Благам, какие нам даны,
    Не понимаем мы цены:
    Ведь человек не дорожит
    Тем, что ему принадлежит.
    Своим не удовлетворен,
    320Чужого вечно хочет он,
    Прельщаясь им лишь потому,
    Что не дано оно ему.
    Так новизна слепит его,
    Что он не ценит своего,
    А мнит, что лучшего добьется,
    И сам в накладе остается.
    Отнюдь не грех отринуть зло,
    Пока оно не возросло,
    И от пустых затей отречься:
    330Дурных обычаев беречься
    И злу в себе не потакать
    Не значит новизны искать.
    Но многих тем она прельщает,
    Что им сулит и обещает
    Блага, которых нет у них,
    Хоть ждет всегда людей таких,
    Гонящихся за новизной,
    Расплата дорогой ценой.
    Таков у женщин нрав обычно:
    340Гнушаясь тем, что им привычно,
    Они мечтают об одном -
    Как бы поставить на своем.
    Но я черню их без причины,
    Затем, что склонны и мужчины
    Отнюдь не меньше нежных дам
    Давать простор своим страстям
    И добывать путем любым
    То, что желанно стало им.
    Тот в милой мнит удвоить пыл
    350И ей становится не мил;
    Другой порвать намерен с ней
    И нравится ей все сильней;
    Отметить ей третий втайне жаждет
    И сам от этой мести страждет;
    Решил четвертый страсть избыть
    И начал пламенней любить.
     
    Забыть Изольду мнит Тристан
    И мыслит, скорбью обуян,
    Второй Изольде мужем стать
    360Чтобы по первой не страдать,
    Хоть не храни он к ней любовь,
    Вовек бы не влюбился вновь.
    Он встарь Изольду так любил,
    Что и теперь к ней не остыл,
    Но раз уж не вернуть ее,
    Смирил желание свое.
    Будь с ним Изольда-королева,
    Он бы презрел Изольду-деву.
    Им движет чувство, что не схоже
    370С любовью и враждою тоже:
    Будь то любовь, не мог бы он
    В Изольду-деву быть влюблен
    В ущерб той, прежней, что далече;
    Нет и о ненависти речи,
    Коль лишь из чувства к королеве
    Он воспылал любовью к деве.
    Он ненавидеть, коли так,
    Не может первую никак:
    Будь полон к ней Тристан враждой,
    380Он не посватался б к другой;
    А если б впрямь ее любил,
    К второй бы холоден пребыл.
    Любовь измучила его,
    И доведен он до того,
    Что ей идет наперекор,
    Чтоб не страдать, как до сих пор.
    Но бегством от скорбен былых
    Лишь пуще обостряет их.
    Случалось это уж не раз:
    390Когда кого-нибудь из нас
    Любовь в отчаянье ввергает,
    К таким он средствам прибегает
    В надежде исцелить недуг,
    Что много больше терпит мук -
    От страсти, что кипит в груди,
    Совета доброго не жди.
    Я убедиться мог стократ,
    Что люди, коль они хотят
    Того, чего им не дадут,
    400На меры крайние идут,
    С досады делая такое,
    Что боль их умножает вдвое
    И от печалей не целит,
    А только новые сулит.
    Тут дело не в любви одной,
    И не один тут гнев виной.
    Нет, нашим сердцем движет здесь
    Любви и ненависти смесь.
    Коль человек к тому стремится,
    410Чего не в силах он добиться,
    Чинит любым поступком он
    Себе же самому урон.
    Вот и решил Тристан с тоски
    Своим желаньям вопреки,
    Чтобы Изольду позабыть,
    С другой Изольдой в брак вступить.
    Он столько ласк ей расточает,
    Ее родных так привечает,
    Что разрешают наконец
    420Ему идти с ней под венец.
     
    Назначен срок, и день пришел.
    Тристан друзей своих привел,
    И герцог со своими там.
    Готово все. Разубран храм.
    С Изольдой под венцом Тристан,
    И мессу служит капеллан,
    Супружеством их сочетая,
    Как церковь требует святая.
    Оттуда все пошли на пир,
    430А после начался турнир
    Еще невиданный досель:
    Метанье острых дротов в цель,
    На копьях бой, и фехтованье,
    И всяческие состязанья,
    Какие у людей в заводе
    На празднествах, такого вроде.
     
    В забавах день прошел, и вот
    Постель молодоженов ждет.
    Легла Изольда-дева спать.
    440Тристана стали раздевать,
    Но слишком узок для него
    В запястье был рукав блио4,
    И с пальца перстень соскочил -
    Тот, что на память получил
    От милой он в саду, когда
    Они расстались на года.
     
    Тристан на перстень посмотрел,
    Все разом вспомнил и прозрел.
    Он убивается, крушится,
    450Не знает сам, на что решиться,
    И не ликует от сознанья,
    Что все его сбылись желанья,
    А лишь корит себя с тоской
    За неразумный шаг такой.
    Он браку своему не рад,
    Ему сейчас не до услад;
    Расстроен, удручен, убит,
    На перстень мрачно он глядит
    И вспоминает сад плодовый,
    460Прощанье с милою и слово,
    Что он ей дал, сбираясь в путь,
    И вздох ему вздымает грудь.
    Он мыслит: "Что ж я сделал, право?
    Мой брак мне вовсе не по нраву,
    А между тем мой долг прямой -
    Возлечь с законною женой.
    Гнушаться ею мне не след -
    Навеки нас связал обет.
    Как поступил я неразумно,
    470Когда по прихоти бездумной
    Ее родню стал торопить
    Позволить нам в закон вступить!
    Зачем не вспомнил я о милой,
    Когда безумье побудило
    Меня свою любовь презреть?
    Но как нам быть с женою впредь?
    Супругою наречена
    На людях в церкви мне она,
    И сумасбродству равнозначно
    480Отказывать ей в ласке брачной.
    Немалый грех, нет, преступленье
    К ней выказать пренебреженье;
    Но ей и вправду мужем стать
    Не значит ли себя предать?
    Я ту Изольду так любил,
    Что с этою мне брак постыл.
    Пред этой я в таком долгу,
    Что той быть верен не могу;
    Однако, прилепясь к жене,
    490Неверней стану я вдвойне.
    Я изменю былой подруге,
    Коль разделю любовь супруги;
    А если от жены уйду,
    Зло сотворю и в грех впаду.
    Нельзя бежать мне от жены -
    Навек мы соединены,
    Но и взойти на ложе нег
    Я с нею не решусь вовек.
    Так я сроднился с королевой,
    500Что мне возлечь невместно с девой;
    Так связан с девою, что уз
    По гроб расторгнуть не решусь.
    Нельзя Изольду мне предать,
    Нельзя супругу покидать,
    Нельзя ни ею пренебречь,
    Ни с нею для утех возлечь.
    Я, полюбив ее телесно,
    Изольду обману бесчестно;
    А верность милой сохраню -
    510Жене законной изменю;
    Я ж не могу ей изменить,
    Равно как милой вред чинить.
    Не знаю сам, из них какой
    Солгать велит мне долг мужской,
    Но вынужден признаться в том,
    Что был с обеими лжецом.
    Я сделался так близок деве,
    Что стал неверен королеве;
    Влюблен так страстно в королеву,
    520Что ввел в обман заране деву.
    Их и себя сбил с толку я.
    Им лишь во вред любовь моя.
    Обеим я принес печаль,
    И мне равно обеих жаль.
    Обеих я собой пленил,
    Обеим низко изменил:
    Нарушил я непоправимо
    И слово, данное любимой,
    И клятву, данную жене.
    530Хоть раз быть честным надо мне.
    Коль изменил я королеве,
    Мой долг - остаться верным деве,
    Но я, хоть с ней обязан быть,
    Не властен первую забыть.
    Не знаю я, что делать дале,
    Томлюсь от страха и печали.
    Мне тяжко быть с женой своей,
    Но тяжелей - расстаться с ней.
    Что бы ни ожидало нас,
    540Я должен с ней возлечь сейчас.
    Я так теперь с Изольдой квит,
    Что сам с пути всем этим сбит,
    И, счеты вновь с ней тщась свести,
    Совсем уже собьюсь с пути.
    Я выхода не нахожу,
    Как ни сужу и ни ряжу.
    Коль будет мной жена пригрета,
    Прогневает Изольду это;
    Коль не познаю я жену,
    550Вменится это мне в вину
    И ею, и ее родней,
    В которой, брезгуя женой,
    Я злобу пробужу большую,
    И богом, ибо согрешу я.
    Мне все равно держать ответ,
    Возлягу я с женой иль нет,
    Хотя - признаюсь, не тая, -
    Второе предпочел бы я,
    Затем что был бы только рад
    560Не знать супружеских услад.
    Что я ни делай, ей чутье
    Подскажет: любят не ее.
    Нетрудно догадаться ей,
    Что я к другой влекусь сильней
    И мне лишь та, а не жена
    Сейчас желанна и нужна.
    В жене любовь я остужу,
    Коль ей в утехах откажу.
    И ненависть в нее вселю
    570Тем, что союз наш не скреплю
    Так, как природа нам велит.
    Людей пренебреженье злит:
    Кто нас желает, те нам милы;
    Кто не желает, те постылы.
    Где пыл угас, там нет любви -
    Лишь ненависть кипит в крови.
    Итак, сулит одни напасти
    Мне воздержание от страсти.
    В глазах жены из-за него я
    580Бесчестием себя покрою
    И навсегда лишусь плодов
    Всех воинских своих трудов.
    Презреньем воспылать жена
    За немощность ко мне должна.
    Заставит холодность к супруге
    Забыть про все мои заслуги,
    И той, кто влюблена в меня
    Была до нынешнего дня,
    Я стану мерзок и постыл,
    590Ее не разделивши пыл:
    Ведь для влюбленных, как известно,
    Залог любви - союз телесный,
    А коль не любы нам услады,
    То, значит, и любви не надо.
    Но ненависть жены моей
    Мне, право же, любви нужней.
    В обман я ввел себя и всех.
    На мне пред королевой грех.
    Я ею встарь был так любим,
    600Но вожделениям своим
    И прихотям, и воле злой
    Дал столько власти над собой,
    Что с девою знакомство свел
    И с нею под венец пошел,
    Решив любимой изменить,
    Хоть верность должен ей хранить,
    И обману ее вдвойне,
    На деле мужем став жене.
    Боюсь, я спор с собой веду
    610В надежде, что предлог найду
    Любовь к Изольде той предать
    И близость с этой оправдать.
    Мне надобен предлог такой,
    Чтоб вправе быть возлечь с другой.
    Но раз жива Изольда - грех
    Ей лгать, чтобы вкусить утех.
    Клятвопреступник низкий тот,
    Кто с милой ложь пускает в ход.
    Я ж той солгал, кого люблю,
    620И грех по гроб не искуплю.
    Теперь любимую свою
    Во всем я правой признаю
    И наказанье потому
    С раскаяньем в душе приму:
    Возлечь с женою поспешу,
    Но наслаждений не вкушу,
    А горшей пытки и врагу
    Едва ли пожелать могу.
    Всю ночь терзать меня я сам
    630Любви и ненависти дам:
    Коль жажду я жены своей,
    Отказ от нег - всех мук страшней;
    А коль не надо мне услад,
    Лежать с супругой - сущий ад.
    Будь ненависть то иль любовь,
    Страдать я буду вновь и вновь,
    И это мне епитимья
    За зло, что втайне сделал я.
    Узнав о ней, простит вину
    640Мне та, кого люблю одну".
     
    Тристан к жене идет на ложе,
    Целует в губы, в щеки тоже,
    Вздыхает и поближе жмется,
    Но равнодушен остается.
    Не хочет он жены своей,
    Не хочет и уйти от ней.
    Мечтой к Изольде устремлен,
    С собой не в силах сладить он:
    Любовь к прекрасной королеве
    650В нем гасит вожделенье к деве.
    Как ни ласкает он ее,
    Природа не берет свое.
    Любовь и совесть не велят
    Ему с женой вкусить услад.
    Природе он бы уступил,
    Когда б Изольду не любил:
    Желанье без любви в сто раз
    Слабей любви, воскресшей в нас.
    Не будь другая им любима,
    660Жену познал бы он, вестимо.
    Тристан всю прелесть девы видит.
    Свою любовь он ненавидит:
    Ведь лишь из-за нее одной
    Не насладиться им с женой.
    И все ж любви покорен он,
    Хотя, растерян, удручен,
    В смятении, тоске, испуге
    Не знает, что сказать супруге
    И как личиной благовидной
    670Прикрыть от нег отказ постыдный.
    Он, перебарывая стыд,
    Отречься сам себе велит
    От ласк, которых восхотел,
    Но так вкусить и не посмел,
    И говорит жене: "Родная,
    Не обижайся заклинаю
    На то, что вам хочу открыть
    И что прошу от всех таить.
    Одну лишь вас, свою жену,
    680Я в это посвятить дерзну.
    Разбередил я правый бок,
    Когда сегодня с вами лег:
    Там язва у меня была
    И до сих пор не заросла.
    Перетрудился я, и вот
    Мне боль покою не дает.
    Так тело все она палит,
    Так от нее нутро горит
    И так я выбился из сил,
    690Что мой любовный пыл остыл.
    В беспамятство, взалкав услад,
    Три раза я впадал подряд
    И был подолгу недвижим.
    С утехами повременим,
    Но не сердитесь: мы потом,
    Коль захотим, свое возьмем".
    "Мне ваш недуг, - она в ответ, -
    На свете всех страшнее бед,
    И я охотно подожду
    700С тем, что имели вы в виду".
    Меж тем Изольда без Тристана
    Печалуется непрестанно,
    И ночью думает и днем
    Лишь о возлюбленном своем,
    И ничего, и никого
    Так не желает, как его.
    Он в мире всех дороже ей,
    И нет у ней о нем вестей.
    Она не знает, жив ли он
    710И где скитаться принужден,
    И нужно ей, чтоб скорбь унять,
    Хоть что-нибудь о нем узнать.
    Тристан - в Бретани; ей же мнится,
    Он мог в Испании зажиться,
    Где великана встарь убил,
    Чей дядя, исполин Оргил,5
    Приплыв из Африки далекой,
    За краем край громит жестоко.
    Оргил могуч, неустрашим,
    720Всегда сразиться рад с любым,
    Тех ранил, тех поубивал
    И бороды им посбривал,
    А из бород, чтоб всех страшить,
    Себе надумал шубу сшить.
    Он слышал, что меж королей
    Король Артур других славней,
    Везде отвагой знаменит,
    Ни разу в битве не разбит
    И все, кто с ним ни вел войну,
    730Или мертвы, или в плену.
    Гонца Оргил, прознав о том,
    К Артуру снарядил с письмом,
    Что дорогую шубу шьет
    Себе он ныне из бород,
    Которые в чужих краях
    Булатом посбривал в боях
    У всех, кто драться с ним дерзал,
    Будь то король или вассал.
    Выходит шуба хоть куда,
    740Да нехватает - вот беда! -
    Клока волос на бахрому,
    И подобает потому
    Артуру, коль уж первым тот
    Среди всех королей слывет,
    Сбрить тотчас волосы с лица
    И переслать через гонца,
    А он, Оргил, по дружбе, их
    Нашьет поверх бород других.
    "Как властелинов властелин,
    750Клянусь, - прибавил исполин, -
    Коль ты простишься с бородой,
    Ей оказать почет большой:
    Я повеление швецам
    Отделать ею шубу дам.
    А если не простишься с ней,
    Знай, против бороды твоей
    Ту шубу ставлю я свою,
    Что разгромлю тебя в бою,
    И бороду тебе обрею,
    760И шубу сохранить сумею".
     
    Когда Артур услышал это,
    От гнева он не взвидел света
    И наглецу послал отказ,
    Воскликнув, что милей в сто раз
    Ему в сраженье кровь пролить,
    Чем бороду трусливо сбрить.
    Когда услышал великан,
    Какой ответ Артуром дан,
    Он с войском на его владенья
    770Свершил немедля нападенье.
    Противники в свой час и срок,
    Друг другу предъявив залог:
    Тот - бороду, а этот - шубу,
    Схватились с яростью сугубой.
    До поздней ночи шла резня,
    А на заре второго дня
    Оргилу голову срубил
    И шубу у него отбил
    Король Артур, лихой боец.
    780Так нехристю пришел конец...
     
    О нем не празднословья ради
    Я вспомнил - приходился дядей
    Другому великану он,
    А тот Тристаном был сражен.
    Жил император и король
    В стране испанской, где дотоль
    Тристан со славой подвизался,
    И великан намеревался
    Отнять у короля того
    790Седую бороду его.
    Король врагу отказ послал,
    Но ни один его вассал
    Не вызвал дерзкого на бой -
    Боязнь внушал силач такой.
    Король скорбел душою всей
    О трусости своих людей,
    Проникся жалостью Тристан,
    И был им бой пришельцу дан.
    Жестокой оказалась схватка.
    800Обоим в ней пришлось не сладко.
    Остался жив Тристан с трудом
    И тяжко ранен был мечом,
    Чем грусть и страх в друзей вселил,
    Но все же он врага сразил.
    Вот потому-то и не знала
    Изольда, что с Тристаном стало:
    Распространяет зависть вести
    Лишь о делах, что нам не к чести,
    Тогда как о благом деянье
    810Старается хранить молчанье.
    Недаром так мудрец один
    В старинной книге рек6: "Мой сын,
    Отрадней без друзей остаться,
    Чем с теми, кто завистлив, знаться,
    И лучше жить, как нелюдим,
    Чем с теми, кем ты нелюбим".
    Старается завистник скрыть
    То, что нам к чести может быть;
    Когда ж за нами знает грех,
    820Об этом извещает всех.
    Да, лучше избегать людей,
    Чем ложных заводить друзей.
    Они же у Тристана есть.
    Двор Марка ими полон весь,
    И нет из них ни у кого
    Любви к племяннику его.
    Они о нем всегда готовы
    Изольде насказать дурного,
    О слухе ж, для Тристана лестном,
    830Молчат с намереньем бесчестным:
    О друге, мнят они, должна
    Одно худое знать она.
     
    Изольда в горнице сидит,
    И песня с уст ее летит
    О том, как смерти предан был
    Гурун7 за даму, что любил
    Без памяти, душою всей;
    Как сердце жертвы граф-злодей
    Велел к столу жены подать;
    840И сколько ей пришлось страдать,
    Когда она узнала вдруг,
    Что мертв ее сердечный друг.
     
    Поет Изольда и с тоской
    Проводит по струнам рукой.
    Мотив печален, нежен тон,
    И вторит песне арфы звон.
    Тут входит, пение прервав,
    Кариад_о_, богатый граф,
    Чей лен обширен, замки прочны.
    850Он прибыл ко двору нарочно,
    Любви Изольды вожделея,
    Однако был отвергнут ею
    И снова взялся за свое,
    С тех пор как скрылся друг ее.
    Не преуспел он все равно,
    Хоть при дворе и жил давно,
    А уж Изольда обращала
    Вниманья на него так мало,
    Что в дар у ней хотя б пустяк
    860Не мог он выпросить никак,
    И все ж любовь покинуть двор
    Ему мешала до сих пор.
    Был этот рыцарь родовит,
    Хорош собой и горд на вид,
    Одна беда - себе похвал
    На поле чести не стяжал,
    Предпочитая делу речи
    И женские покои - сече.
    Услышав пенье, молвил гость:
    870"Рассказывали вам, небось,
    Что кто-то должен умереть,
    Коль вздумалось сове запеть:
    Напев ее - о смерти весть.
    А вам внимая, можно счесть,
    Что свойственно сове порой
    Смерть возвещать себе самой".
    Она в ответ: "Не лжете вы:
    Смерть возвещает песнь совы,
    Но схож с совой лишь тот, чье пенье
    880Вселяет в ближних спасенье,
    И с нею не меня, а вас
    Сравнить уместней бы сейчас,
    Коли судить по тем вестям,
    Что разносить так любо вам.
    Людей не хочется отнюдь,
    Порадовать вам чем-нибудь,
    Зато у вас, убеждена я,
    Для всех в запасе весть дурная.
    Вы - как тот самый лежебок,
    890Что в гроб еще при жизни лег
    И поднимался лишь затем,
    Чтоб делать злое вся и всем.
    Не лень из дома выходить
    Вам лишь тогда, когда пустить
    Свой злой язык угодно в ход
    И знаете вы наперед
    Дурную весть о человеке.
    От вас не слышала вовеки
    Хорошего я ни о ком -
    900Будь он вам другом иль врагом.
    Черните вы дела другие,
    Помалкивая о своих".
     
    Он ей: "Не знаю, что вас злит,
    Но тот глупец, в кого вселит
    Смятение ваш гнев бесплодный.
    Вы или я с совою сходны,
    Сулит иль нет мне смерть она,
    Но ею вам принесена
    Дурная весть из дальних стран:
    910Для вас погиб ваш друг Тристан.
    Вы выбирать свободны вновь -
    Презрел он прежнюю любовь,
    И на чужбине вас забыл,
    И в брак с девицею вступил.
    Ее отец - бретонский герцог".
    Изольда молвит с болью в сердце:
    "Поете вы сове под стать,
    Тристана тщась оклеветать!
    Но с этою зловещей птицей
    920И я, даст бог, смогу сравниться.
    Вы принесли мне весть плохую,
    И вам такой же отплачу я,
    Как бы ни бились вы, клянусь,
    Вовек я вами не пленюсь.
    И к вам, и к вашим ухищреньям
    По гроб прониклась я презреньем.
    Когда б звалась я вашей милой,
    За выбор свой мне б стыдно было.
    Нет, лучше я лишусь Тристана,
    930Чем вашею подругой стану,
    И знайте: ваша злая весть
    Вам может только зло принесть".
     
    Пришла Изольда в ярый гнев.
    Кариадо же, не посмев
    Ни затевать бесцельный спор,
    Ни продолжать с ней разговор,
    Ее покинул второпях,
    И королева, вся в слезах,
    Осталась размышлять, бедняжка,
    940Над вестью, для нее столь тяжкой...
     
    И речь о жизни их былой8,
    О радостях любви большой,
    О днях беды, тревог, забот
    Пред статуей Тристан ведет.
    Ее целует, если рад;
    Поносит, если в нем кипят
    Мучительные подозренья,
    Что милая в душе забвенью
    Его давно уж предала,
    950Иль друга нового нашла,
    Иль возомнила, будто он
    В другую женщину влюблен.
    От этих вечных тяжких дум
    Приходит вздор ему на ум.
    Он вздорный страх избыть не может -
    Кариадо его тревожит.
    Вдруг стал Изольде граф милей?
    Всегда красавчик этот с ней,
    Всегда ей льстит и служит рьяно,
    960Всегда чернит его, Тристана.
    Вдруг ей пришлось, пока он здесь,
    Тем обойтись, что рядом есть?
    Вдруг, раз нельзя быть вместе им,
    Она утешилась с другим?
    Когда он мнит, что позабыт,
    Вид статуи его гневит.
    Он к ней не обращает взор,
    С ней не вступает в разговор,
    Зато ведет к Бранжьене речь:
    970"Красавица, как пренебречь
    Могла моя Изольда мною,
    Ее любившим всей душою?"
    Но чуть он злость излил, как вновь
    Над нею верх берет любовь.
    Глядит на руку милой он
    И видит перстень, что вручен
    Ему на память ею был,
    Когда разлуки час пробил;
    И думает про обещанье,
    980Полученное в миг прощанья;
    И слезы льет, прося прощенья
    За низменные подозренья;
    И понимает, поостыв,
    Как в гневе был несправедлив.
    Затем им статуя отлита,
    Чтобы все то, что в сердце скрыто,
    Пред нею тайно изливать,
    С ней горевать и ликовать:
    Он может не таить лишь тут
    990Желания, что в нем живут.
     
    Так и терзается Тристан:
    То верит милой, то обман
    Припишет ей и страждет сам,
    Как я сейчас поведал вам.
    Любовь - вот то, что день за днем
    Сомненья порождает в нем.
    Соперника, не будь влюблен,
    Не стал бы так бояться он:
    Боязнь живет в нем потому,
    1000Что милая люба ему.
    Он ревновать бы вряд ли стал,
    Когда б к другой любовь питал;
    Но может ли не ревновать
    Ту, что боится потерять?
    Боится ж он затем, что к ней
    Любовь таит в душе своей.
    Ведь то, к чему нас не влечет,
    Не принимаем мы в расчет;
    Не страшно потерять нам то,
    1010Что мы ни ставим ни во что.
    Всем четырем, о ком для вас
    Веду я ныне свой рассказ,
    Не в радость их любовь была -
    Она лишь скорбь им принесла.
    Страшится Марк, что неверна
    Ему в душе его жена,
    Что ей его племянник мил,
    А он, ее супруг, постыл.
    Недаром короля тоска
    1020Так мучает исподтишка.
    Жену он любит и желает,
    Но этим только утомляет.
    Она лишь плотью с ним, чего,
    Конечно, мало для него.
    Другой ее душой владеет:
    И Марк от горя холодеет,
    Прочтя в глазах супруги вдруг,
    Как люб досель ей прежний друг.
    Изольде вовсе не нужны
    1030Блага, что королем даны,
    А тех, что ей всего нужней,
    Нет и не может быть у ней.
    Жить грустно Марку, но вдвойне
    Грустнее жить его жене,
    Тристана ей не позабыть
    И надо при супруге быть;
    Ей ни от Марка не уйти,
    Ни радость с ним не обрести.
    У ней в разладе дух и плоть,
    1040И боль его не побороть.
    С Тристаном видеться к тому же
    Она не может из-за мужа.
    Любви, покуда Марк в живых,
    Не будет никогда у них,
    Хоть для обоих быть вдвоем
    Всего желанней в мире сем.
    Они друг друга любят, но
    Вкушать любовь им не дано.
    Двойную муку должен впредь
    1050Тристан за страсть свою терпеть.
    Жить с тою, с кем вступил в закон,
    Не хочет и не может он,
    Но с ней и рвать ему не след -
    Прав у него на это нет.
    Тристану ласк ее не надо -
    В них не находит он отрады
    И вовсе бы гнушался ими,
    Будь у жены другое имя.
    Они Тристану ни к чему,
    1060И он страдает потому,
    Что для него разлука с милой
    Стократ страшнее, чем могила.
    Так платит он двойною мукой
    За брак с Изольдой Белорукой,
    Но за любовь обречена
    Терпеть страданья и она:
    Назвав ее женой своей,
    Тристан утех не дарит ей.
    Она не делит неги с ним,
    1070Хоть ею только он любим.
    Он в мире ей желанней всех,
    Но не вкушает с ней утех.
    Не то с Изольдою другою:
    Марк наслаждается с женою,
    Но, несмотря на весь свой пыл,
    Ей, как и в старину, немил9.
    Любить Тристана без услад.
    .. .. .. .. .. .. .. . .
    Она их от супруга ждет,
    Но в нем лишь холодность растет.
    1080Когда добиться своего
    Она желает от него,
    Хранит он равнодушный вид,
    Хоть от жены и не бежит.
    Сказать я, право не сумею,
    Кому из четверых больнее
    И кто сильней влюблен из них -
    Я мук не испытал таких.
    Судьею в этом может быть
    Лишь тот, кому пришлось любить.
    1090Решит он лучше и быстрей,
    Чья глубже страсть и боль острей.
     
    Владеет плотски Марк женой,
    Вкушает неги в миг любой,
    Но втайне страхом уязвлен -
    Вдруг ей Тристан милей, чем он.
    Во всем Изольда как жена
    Покорна мужу быть должна.
    Она телесно с королем,
    Но радости ей мало в том:
    1100Супруг Изольдой не любим,
    А лишь как повелитель чтим.
    Не нужно в мире никого
    Ей кроме друга своего,
    А тот женился на чужбине,
    Но верится ей даже ныне,
    Что введена она в обман
    И любит лишь ее Тристан.
    Тот впрямь Изольды вожделеет,
    Но ею плотски Марк владеет,
    1110И, с милой разлучен навек,
    Тристан живет, не зная нег -
    До них с другой он не охоч.
    С женою спать ему не в мочь:
    Не в силах он любовь предать,
    Чтобы желанью выход дать.
    Изольде Белорукой, той,
    Кого Тристан назвал женой,
    На свете муж всего милей,
    Но телом он - не сердцем с ней.
    1120Вот пусть и судят те меж вами,
    Кто влюблены бывали сами
    И муки натерпелись всласть,
    Чья боль острей и глубже страсть.
     
    Жена с Тристаном делит ложе
    И девой остается все же.
    Супруг услад ей не дарит,
    Хотя и не чинит обид.
    Не просит у Изольды он
    Того, чего хотят от жен.
    1130Я не берусь вам дать ответ,
    В охоту ей так жить иль нет,
    Но знаю, что когда б ее
    Гнело подобное житье,
    Она б созналась в том друзьям.
    Случилось, что на праздник в храм
    Тристан и Каэрдин вдвоем
    Поехать собрались верхом.
    Взял на молитву в храм святой
    Тристан свою жену с собой.
    1140Он поскакал от друга слева,
    А тот, держа поводья девы,
    С сестрой и зятем стал шутить,
    И бросили они следить,
    Беседою увлечены,
    Куда несут их скакуны.
    Конь Каэрдина вдруг споткнулся,
    Скакун Изольды с ним столкнулся,
    Встал на дыбы, и потому
    Пришлось ей шпоры дать ему.
    1150На них она так налегла,
    Что, налегая, задрала
    До лядвий на себе подол.
    От боли конь в галоп пошел.
    Но поскользнулся на ходу
    В какой-то луже иль пруду.
    Копытами, упасть боясь,
    Уперся он с разгона в грязь,
    И на наездницу вода
    Струей плеснула из пруда.
    1160И так как платье задралось,
    Когда ей шпоры дать пришлось,
    Коснулся вдруг холодный ток
    Ее нагих до лядвий ног.
    Изольда вскрикнула, но крик
    Сменился смехом в тот же миг,
    Притом столь сильным, что едва ли
    И в церкви вы б его сдержали.
    На сестрино веселье глядя,
    Счел Каэрдин, что шутки ради
    1170Сказал ей что-нибудь дурное,
    Не в меру глупое и злое.
    А так как рыцарь был учтив,
    Разумен, честен, справедлив,
    Его пугала мысль, что он
    Невежей может быть сочтен.
    И вот, стыдясь за промах свой,
    Поставил он вопрос такой:
    "Ответьте, по какой причине,
    Сестра, вы так смешливы ныне.
    1180Коль промолчите, веры вам
    Я больше уж ни в чем не дам;
    А коль солжете и сумею
    Я ваш обман раскрыть позднее,
    Не ждите, хоть вы мне родня,
    Любви и дружбы от меня".
    Смекнув, что коль она смолчит,
    Брат будет на нее сердит,
    Изольда молвила ему:
    "Смеялась я сейчас тому,
    1190Что здесь со мной произошло.
    Вот что мне вдруг на ум взбрело:
    Коснулась ног моих вода
    Там, где мужчина никогда
    Не прикасался к ним рукой;
    Тристан - как и любой другой.
    Брат, вам проговорилась я..."
    И в Англию, чтоб непременно10
    Узреть Изольду и Бранжьену,
    Тристан и Каэрдин тайком
    1200Отправились морским путем.
    Отягощать расчета нету
    Подробностями повесть эту.
    Сказать о главном важно мне.
    Всласть поскитались полстране
    Тристан и смелый Каэрдин
    И в замок прибыли один,
    Где Марк был должен ночевать.
    Узнав, откуда поезд ждать,
    Тристан и Каэрдин двору
    1210Навстречу вышли ввечеру.
    Сперва предстал глазам друзей
    Король со свитою своей.
    Когда же мимо он промчался,
    Двор королевы показался.
    Оставив спутников с конями,
    Друзья пошли к дороге сами
    И забрались на дуб густой,
    Стоявший близ дороги той.
    Оттуда видеть все могли
    1220Они, незримые с земли.
    Вот потянулись мимо них
    Псари, ведущие борзых,
    И гончих, и лягавых псов;
    Толпа гонцов и поваров;
    Обоз на вьючных лошадях;
    Сокольники на скакунах,
    И каждый ехал с ловчей птицей
    На прочной левой рукавице.
    Наряден, люден, пышен двор,
    1230И Каэрдин не сводит взор
    С чудес, открывшихся ему,
    Хоть удивляется тому,
    Что он не видит королевы
    И с ней Бранжьены, милой девы.
    За слугами явились прачки
    И те служанки-здоровячки,
    Которые одежду шьют,
    Постели стелют, пол метут,
    Стирают пыль, смывают грязь,
    1240Работы черной не боясь.
    Тут шепчет Каэрдин: "Они!"
    "Нет! - говорит Тристан. - Нишкни!
    Служанки это, люд придворный,
    Но занятый работой черной".
    Вот следом спальники валят,
    И рыцари, за рядом ряд,
    И юноши, чей знатный род
    Права на рыцарство дает.
    Их песни звонки, горды лица.
    1250А вот и юные девицы
    Из родовитейших семей
    Различных стран и областей.
    Их нежных песен сладок звук.
    При каждой - мил-сердечный друг,
    Боец учтивый и лихой.
    Идут они рука с рукой
    И рассуждают по [пути],
    Как надлежит себя [вести],
    Когда воспламенен [навек]
    1260Любовью чистой че[ловек.]
    Вдруг шепчет Каэрдин:["гляди!]
    Узнал я ту, что впереди.
    Изольда это, несомненно.
    Но где же все-таки Бранжьена?11.
     
    Бранжьена, вне себя от гнева,12
    Пошла туда, где королева
    В слезах печалилась одна
    О том, с кем вновь разлучена,
    И молвит: "Смерть моя настала!
    1270Не в добрый час я вас узнала,
    Вам верной сделалась слугой,
    Для вас забыла край родной,
    Взять на себя ваш грех решилась
    И девства из-за вас лишилась.
    Чем только за мою любовь
    Не обещали вновь и вновь
    Воздать мне вы с Тристаном вместе -
    Пошли господь ему бесчестье
    И раньше времени могилу! -
    1280А что от вас я получила?
    Кем в лес была я, как не вами,
    На смерть отправлена с рабами
    И потому жива осталась,
    Что в них - не в вас проснулась жалость?
    Мне ваша дружба больше зла,
    Чем вся их злоба, принесла.
    Несчастная, зачем я снова
    После предательства такого,
    Поверив напускным слезам,
    1290Простила ваш проступок вам
    Вместо того, чтоб умертвить
    Ту, кто меня велел убить?
    .. .. .. .. .. .. . .
    Не унялись вы и сейчас:
    Мне с Каэрдином из-за вас
    И ваших происков опять
    Пришлось позор и срам принять.
    Какою низостью подруге
    Вы отплатили за услуги!
    Такой ли, госпожа моя,
    1300Ждала от вас награды я?
    Ваш друг искал себе собрата
    По непотребству и разврату,
    И вы с охотою всегдашней
    Меня втянули в эти шашни,
    За прихоть заплатив его
    Ценой паденья моего.
    Вы погубили честь мою,
    И я вас больше не люблю.
    Не пожалели вы похвал,
    1310Чтоб Каэрдин мне дорог стал:
    Мол, доблестнее человека
    На свете не было от века;
    Никто сравниться в мире целом
    Не может с рыцарем столь смелым.
    А он - первейший трус из всех,
    Кто надевал хоть раз доспех.
    Забыл он, что такое стыд,
    Коль от Кариадо бежит:
    Кто тыл хлыщу такому кажет,
    1320Тот всех отсель до Рима гаже.
    Давно ли ремесло Рише13
    Облюбовали вы в душе
    И научились восхвалять
    Мерзавцев, чтобы уловлять
    Несчастных девушек в силок?
    За что мне - покарай вас бог! -
    Подсунули вы негодяя?
    Пленяла храбрецов всегда я
    И отвечала всем отказом,
    1330А с трусом потеряла разум!
    Виновны в этом вы одна,
    Но с вами я сочтусь сполна
    И другу вашему воздам.
    Изольда, объявляю вам:
    Врагом для вас и для Тристана
    За свой позор теперь я стану".
    Смутил Изольду ярый гнев
    Той, что среди придворных дев
    О ней пеклась всего нежней
    1340И ей была других верней.
    Хоть в гнев лишь ненависть и страсть
    Заставили Бранжьену впасть,
    Изольду так она задела,
    Что та внутри похолодела.
    Боязнь ей дважды сердце сжала -
    Два перед ней вопроса встало:
    Как снять с себя такие вины
    И кто порочит Каэрдина?
    Она вздохнула: "Лучше б было,
    1350Чтобы взяла меня могила!
    Одно дурное слышать мне
    Приходится в чужой стране.
    Тристан, будь проклят навсегда!
    Твоя любовь - моя беда.
    Меня завез ты в этот край,
    А я здесь каждый день страдай!
    Из-за тебя я с мужем в ссоре,
    И все мне тут желают горя -
    Кто откровенно, кто тайком.
    1360Но для меня печаль не в том:
    Я все стерпела б несомненно,
    Не разлюби меня Бранжьена;
    Но в полном нахожусь унынье,
    Раз и она мне враг отныне.
    За все, чем мне грозит она,
    Лишь на тебе, Тристан, вина.
    Твое знакомство принесло
    Мне только вред, ущерб и зло.
    Меня ты разлучил с родней,
    1370Рассорил тут со всей страной
    И, чтобы вовсе доконать,
    Задумал у меня отнять
    Бранжьену, без которой здесь
    Мне одиночества не снесть.
    Подруги в мире нет вернее,
    И виноваты в том, что с нею
    Врагами сделались мы вдруг,
    Лишь ты и Каэрдин, твой друг.
    Ее ты верность испытал,
    1380А потому и возмечтал
    Найти слугу жене своей,
    Изольде Белорукой, в ней.
    Предательство ты совершаешь
    Тем, что меня ее лишаешь.
    Бранжьена, разве ты забыла,
    Как мать моя тебя просила
    Мне быть опорою во всем?
    Что делать - мне в краю чужом
    Без друга, без родной души?
    1390Итак, с решеньем не спеши.
    А коль его ты приняла,
    Не будь хотя б со мною зла
    В расчете на меня одну
    За свой отъезд свалить вину.
    И c Каэрдином, так и быть,
    Тебя готова отпустить,
    Но знай: всему Тристан причиной
    Воздай, господь, ему кручиной!"
     
    Бранжьена не смогла смолчать
    1400И так ей стала отвечать:
    "Коварны вы, коль без зазренья
    Мне приписали помышленья.
    Которых у меня и нет.
    Тристана вам чернить не след
    На вас, а не на нем лежит
    За ваши непотребства стыд.
    Вы зло творите потому,
    Что склонны всей душой к нему,
    И на Тристане нет вины
    1410За то, в чем сами вы грешны:
    Не будь его, наверно б мил
    Похуже кто-нибудь вам был.
    Но что мне, право, до него?
    Печалюсь я лишь оттого,
    Что снова удалось на срам
    Меня обречь по злобе вам.
    Позор терплю я из-за вас,
    Но помните - в последний раз,
    И злом за зло воздам вдвойне,
    1420Коль мужа вы искали мне,
    Ваш долг был в том, чтобы женой
    Меня назвал боец честной;
    Но, верной службы не ценя,
    Вы трусу отдали меня".
     
    Изольда ей: "Благодарю я
    От всей души за речь такую,
    Но только знай: тебе вреда
    Я не хотела никогда.
    Предательство тут ни при чем:
    1430О счастье я пеклась твоем.
    Отважный герцог Каэрдин
    Не трус, а истый паладин.
    Пуститься в страхе наутек
    Он от Кариадо не мог.
    Измыслить вздор столь неподобный
    Одни завистники способны.
    Клевещут на него они,
    И нас с Тристаном не вини,
    Что мы сгубили честь твою.
    1440Бранжьена, клятву я даю,
    Что ты поверила лжецам.
    Весь здешний двор враждебен нам,
    И нашему с тобой разладу
    Бароны будут только рады.
    Я в их глазах совсем паду,
    Коль и в тебе врага найду.
    Кто сохранит ко мне почтенье,
    Коль даже ты полна презренья?
    Никто не губит нас верней,
    1450Чем самый близкий из друзей:
    Он выдаст наш любой секрет,
    Коль в нем любви к нам больше нет.
    Ты знаешь все мои дела.
    Коль хочешь, будь со мною зла,
    Но если о делах моих, -
    А ты мне помогала в них, -
    Сказать посмеешь королю,
    Тебя навек я разлюблю.
    Поверь, бессмыслен наш раздор -
    1460У нас причины нет для ссор.
    Твоя обида - блажь пустая.
    Тебе желала не вреда я,
    А чести, радости и благ.
    Поэтому не злобься так.
    Тебе расчета нет, к тому же,
    Ронять меня во мненье мужа.
    Себе лишь вред ты сотворишь
    Тем, что меня оговоришь.
    Конечно, низкий люд придворный
    1470Одобрит твой донос позорный,
    И у завистников вельмож
    Себе поддержку ты найдешь.
    Зато осудят повсеместно
    Тебя все те, чье сердце честно,
    И ты, лишась любви моей,
    Не станешь королю милей.
    Пусть даже я подвергнусь казни -
    Не снищешь ты его приязни.
    Любовь ко мне его томит.
    1480Ее ничто не умалит.
    Ему моя желанна плоть,
    И эту страсть не побороть.
    Того, кто был мне дан в мужья,
    Мои проступки злят - не я.
    Меня, как грек мой ни велик,
    Он не разлюбит ни на миг.
    До смерти никакой ценой
    Не разлучить его со мной.
    Он не возвысит никогда
    1490Того, кто хочет мне вреда,
    И обретет в нем лишь врага
    Меня порочащий слуга.
    Какой для мужа моего
    Прок от доноса твоего?
    Чем облегчишь ему ты месть,
    Пытаясь мне ущерб нанесть?
    Что хочешь ты ему открыть?
    Да, приходил поговорить
    Мой друг Тристан ко мне тайком.
    1500И что особенного в том?
    И королю какой урон?
    И разве выгадает он,
    Коль с ним у нас пойдет разлад?"
    Бранжьена ей: "Вы год назад
    Клялись блюсти его запрет
    И не вести с дружком бесед,
    Но, видя только звук пустой
    В запрете том и клятве той,
    Их преступили дерзновенно,
    1510Бессовестно и откровенно,
    Как только случай улучили.
    Ко лжи себя вы приучили,
    И сколько б ни клялись не лгать,
    Возьметесь за свое опять.
    Вы с юности привыкли к блуду.
    Все ваши слабости - отсюда.
    Вам сладок грех, а потому
    И предаетесь вы ему.
    Коня к узде не приневолить,
    1520Коль жеребенком слишком холить;
    И в женщине, коль с юных дней
    Провинности спускают ей,
    До смерти силы никакие
    Не сломят склонности дурные.
    Вам в молодости все прощалось,
    Любой разврат сходил за шалость,
    И сделался за долгий срок
    Привычкою для вас порок.
    Вы не погрязли бы в грехах,
    1530Когда б вас муж держал в руках.
    Но он вам потакал не раз,
    Вот удержу и нет на вас.
    Пока вы не уличены,
    Король не взыщет с вас вины,
    Но, от меня про все узнав,
    Вам отомстит и будет прав!
    Так сильно сбились вы с пути,
    Так разучились честь блюсти,
    Впадали в блуд так многократно,
    1540Что вам дороги нет обратно.
    Пусть Марк узнает обо всем
    И вас накажет поделом.
    Терпел он долго свой позор,
    За что его бранит весь двор,
    А ныне заклеймят вам лоб
    И напрочь нос отрежут14 и, чтоб
    На горе ближним и друзьям
    Все видели ваш стыд и срам.
    Получите вы по заслугам:
    1550Над родичами и супругом
    Нельзя глумиться без конца.
    Блудить, уродом став с лица,
    Вы заречетесь наперед.
    У вас лишь на одно расчет -
    На то, что будет муж и впредь
    Покорно ваш разврат терпеть.
    К вам добр он слишком - оттого
    Вы и позорите его.
    Так горячо вас любит он,
    1560Что вам мирволить принужден;
    А если б меньше вас любил,
    Куда б построже с вами был.
    Вот что, Изольда, вам скажу я:
    Творите низость вы большую,
    Когда, себе на срам и стыд,
    С тем, кто и любит вас, и чтит,
    Обходитесь за это так,
    Как будто он ваш лютый враг.
    Когда б он вами был любим,
    1570Вы не глумились бы над ним".
    Бранжьене, покраснев от гнева,
    В ответ сказала королева:
    "Не в меру строгий ты судья,
    Но суд твой презираю я!
    Ты смеешь говорить со мною,
    Как с потаскухою дрянною.
    Что ж, жизнь моя и впрямь греховна,
    Но я тех дел, в каких виновна,
    Одна свершить бы не могла -
    1580В них ты советчицей была.
    Не стала б без тебя сама
    Я от Тристана без ума,
    И не сошлись бы в одночасье
    Мы с ним без твоего согласья.
    Любви и всех ее отрад,
    Разлук, свиданий и услад,
    Дней радости и дней печали,
    Не будь тебя, мы б не познали.
    Тобою все - я, и Тристан,
    1590И муж мой введены в обман.
    Без хитростей твоих сто раз
    Король уже застиг бы нас,
    Но ты лгала ему, бесовка,
    Так беззастенчиво и ловко,
    Что этим гнев его смиряла
    И нас в безумствах поощряла.
    Меня виновней ты вдвойне:
    Тебя приставили ко мне
    Не для того, чтоб вред чинить;
    1600Ты ж хочешь мне в вину вменить
    Зло, коему сама причиной.
    Пусть на костре я в муках сгину,
    Коль дам себя изобличать
    И буду про тебя молчать.
    Итак, коль нам король отметит,
    Тебе он первой не простит
    И будет прав, тебя казня.
    Прошу, не злобься на меня,
    С доносом к Марку не ходи
    1610И нас обеих пощади",
    Бранжьена ей: "Не пощажу
    И королю все расскажу,
    А там уж дальше поглядим,
    Кто прав, кто виноват пред ним!" -
    И поклялась, разъярена,
    Что к королю идет она.
     
    Пришла в великом гневе этом
    Бранжьена к королю с изветом
    И говорит: "Не худо б вам
    1620Внять, государь, моим словам,
    (Смекнуть она уже успела,
    Как с Марком браться ей за дело)
    И слух прошу вас к ним склонить.
    Должна я верность вам хранить,
    Во всем служить и помогать
    И вашу честь оберегать;
    А если кто чинит ей вред,
    Об этом мне молчать не след.
    Я вам и раньше б все сказала,
    1630Знай я тогда то, что узнала.
    О вашей речь идет жене.
    Грешней, чем встарь, она вдвойне,
    И безрассудней, и шальнее,
    И коль не присмотреть за нею,
    Такое натворит, пожалуй,
    Чего покамест не свершала,
    Но так ей нужно взять свое,
    Чтоб не застигли вы ее.
    Все пуще нрав ее меня
    1640Страшит и злит день ото дня.
    Она, чтоб своего добиться,
    На все пойдет, на все решится,
    И я просить явилась вас -
    Не выпускать ее из глаз.
    Вам помнить надо б для порядка
    Присловье: "Падко там, где сладко:
    Кошель не спрятал - тут и вор;
    Не запер дверь - жена во двор".
    Мы с вами прежде маху дали:
    1650Вы зря жену подозревали,
    А я напрасно стерегла.
    Она хитро нас обвела
    И, чтобы дело затемнить,
    Сумела кости подменить,
    Так и не пожелав метнуть.
    Теперь Изольду обмануть
    Настал черед и нам двоим:
    Метнуть мы кости не дадим
    В тот миг, когда всего сильней
    1660Их бросить захотелось ей.
    Жену приструньте, и с пути
    Изольда не дерзнет сойти.
    По праву, Марк, винят вас в том.
    Что вы потатчик ей во всем,
    Коль оставляете жену
    С ее вздыхателем одну.
    Король, я глупость сотворила,
    Что правду сгоряча открыла -
    За это на меня, увы,
    1670Обиду затаите вы.
    И не пытайтесь делать вид,
    Что сказанное вас дивит:
    Не скроете вы стыд и страх,
    Хоть держите себя в руках.
    Известно вам давным-давно
    Все то, что мной донесено".
     
    Бранжьены слушая рассказ,
    Марк спрашивал себя не раз,
    Откуда ей известны стали
    1680Заветные его печали,
    Сомненья, ревность и старанья
    От ближних скрыть свои страданья.
    Бранжьене удался обман.
    Марк, полагая, что Тристан
    К его жене проник опять,
    Всю правду попросил сказать
    И клятву дал, что об извете
    Не будет знать никто на свете.
    Бранжьена хитрая сказала:
    1690"Пусть ждет меня, король, опала,
    Я все ж открою вам сполна
    То, что замыслила жена.
    Ошиблись мы, сочтя, что был
    Ей смелый ваш племянник мил:
    Она увлечена другим.
    Тристан - бедняк в сравненье с ним.
    Он граф Кариадо зовется
    И вечно вкруг Изольды вьется
    Да так упорно, что вот-вот
    1700Она уступит и падет.
    Так тешит лесть изольдин нрав,
    Что может близок стать ей граф,
    Хотя досель - клянусь душой! -
    Был с ней не ближе, чем со мной.
    Пусть не сегодня, пусть с трудом,
    Но граф поставит на своем.
    Находчив он, собой хорош,
    И с ней водой не разольешь,
    И я не знаю, как случилось,
    1710Что королева не прельстилась
    Им до сегодняшнего дня.
    Дивите вы, король, меня,
    Давая графу доступ к ней
    По странной слабости своей.
    Внушал вам страх племянник встарь,
    Но он не люб ей, государь.
    Дались в обман мы с вами вместе,
    Я в этом вам ручаюсь честью.
    Изольда, получив нежданно
    1720Весть о прибытии Тристана
    Сюда, в английские пределы,
    Кариадо его велела
    Найти и умертвить в бою,
    Но спас он бегством жизнь свою.
    Мне неизвестно, для чего
    Нужна Изольде смерть его,
    Но знаю, что не мил ей он,
    Коль ею смерти обречен.
    Не дай господь, чтоб он погиб!
    1730Где вы еще сыскать могли б
    Вассала, равного ему
    По доблести и по уму?"
     
    Услышав это сообщенье,
    Король совсем пришел в смятенье,
    Не ведая, что делать дале.
    Тут разговор они прервали -
    Он в тягость им обоим стал,
    И Марк наказ Бранжьене дал:
    "Как поступить - тебе видней.
    1740Я постараюсь лишь, чтоб с ней
    Кариадо бывать не мог -
    Ушлю его на долгий срок.
    Ты ж за Изольдой надзирай
    И ни за что не дозволяй
    Мужчинам в горницу ее
    Входить в отсутствие твое.
    Я под присмотр жену свою
    Тебе отныне отдаю!"
     
    Живет Изольда взаперти:
    1750Никто не смеет к ней войти,
    Никто с ней не ведет бесед,
    Коль в горнице Бранжьены нет.
    Тристан и Каэрдин с тоской
    Уходят вглубь страны чужой.
    Изольда грусть в душе таит,
    Бранжьену гложут страх и стыд.
    Король, печалью удручен,
    Скорбит, что впал в ошибку он.
    Кариадо снедает злость,
    1760Что до сих пор не удалось
    Ему Изольду покорить,
    Но Марку он глаза раскрыть
    Не хочет на ее обман.
    Тем временем решил Тристан,
    Что бегство - низость, что сперва
    Узнать он должен, какова
    Судьба Изольды и Бранжьены.
    Назад он повернул мгновенно,
    За Каэрдина помолился
    1770И другу честью поручился
    Все, что угодно, перенесть,
    Но привезти о милых весть.
     
    Тристана страсть палит огнем.
    Он нарядился бедняком:
    Надел лохмотья для того,
    Чтоб не узнал никто его;
    Лицо намазал соком трав,
    Распухший вид себе придав;
    Обрызгал кисти и ступни
    1780Зеленой краской, чтоб они
    Издалека могли сойти
    За прокаженные культи;
    Запасся чашкою щербатой
    Из древесины суковатой
    (Ему когда-то в дар она
    Была Изольдою дана)
    И, срезав толстый сук с дубка,
    Трещотку сделал из сука.
    Затем дошел он до дворца
    1790И стал бродить вокруг крыльца
    В надежде, что услышит вдруг
    О милой новости от слуг.
    Под стук трещотки подаянья
    Он просит в тщетном ожиданье
    Отрадных для себя вестей.
    Был праздник там в один из дней,
    И Марк пошел с женой пригожей
    Послушать мессу в церкви божьей.
    Король туда свой двор ведет,
    1800Изольда вслед за ним идет.
    Тристан - вдогонку, но Тристана
    Ей не узнать - одет он странно.
    А нищий тащится за нею,
    Стучит трещоткою своею
    И молит дать ему хоть грош,
    Но этим лишь смешит вельмож,
    И стражу, и дворцовых слуг,
    Замкнувших королеву в круг.
    Тот рвет наряд его убогий,
    1810Тот норовит столкнуть с дороги,
    Тот грубо потчует пинком,
    А он идет своим путем
    И, на обидчиков не глядя,
    Гнусаво просит Христа ради,
    Но жалости ни у кого
    Не вызывает стон его.
    Стуча трещоткою упрямо,
    Он добирается до храма.
    Изольда взором раздраженным
    1820Тайком следит за прокаженным -
    С чего это он дерзок так? -
    Но, видя чашку, что бедняк
    Протягивает ей рукой,
    Смекает вдруг, кто он такой.
    По гибкости и мощи стана -
    Она в нем узнает Тристана;
    О муже вспомнив, цепенеет
    Так, что от страха то бледнеет,
    То рдеет у нее лицо;
    1830И порывается кольцо
    С мизинца левого стянуть,
    Чтоб в чашку нищему швырнуть.
    Бранжьена поднимает взор,
    На пришлеца глядит в упор
    И видит, разгадав обман.
    Что этот нищеброд - Тристан.
    Кричит она что силы есть,
    Чтоб он не смел к баронам лезть,
    Его велит в три шеи гнать,
    1840А не к здоровым подпускать,
    И молвит, вне себя от гнева:
    "Святой вы стали, королева,
    Коль вам не жаль таких даров
    На хворых и на бедняков!
    Кольцо отдать охота вам,
    Но сделать это я не дам.
    Дарить не надо то, о чем
    Жалеть приходится потом,
    А о кольце, не минет час,
    1850Вы пожалеете сто раз".
    Бранжьена стражу созвала,
    И та Тристана прогнала.
    Чтоб попрошайничать не смел
    У церкви он, покуда цел.
     
    Мня, что из сердца изгнан вон
    Изольдой и Бранжьеной он,
    Тристан совсем пришел в унынье.
    Чем жить и как ему отныне?
    Чуть вспомнит он, что позабыт,
    1860Как взор его слеза мутит.
    Зачем любви своей злосчастной
    Он отдал молодость напрасно?
    Зачем терзался, ревновал,
    Опасности претерпевал,
    В изгнанье шел, нужду терпел,
    Обманывался и скорбел?
    В дворцовом здании одном,
    Заброшенном и нежилом,
    Под лестницей гнилой, впотьмах15.
    1870Тристан уселся весь в слезах,
    Грустя о жизни безотрадной
    И о судьбе своей нескладной.
    Столь мало спал он, ел и пил,
    Что у него нет больше сил;
    А так как горе и беда,
    Утрата и печаль всегда
    Телесную усталость множат,
    Он встать без помощи не может.
    Тем временем Изольда втайне
    1880Себя корит с тоскою крайней,
    Что не приветила того,
    Кто в мире ей милей всего.
    Она не знает, как ей быть,
    Не может слезы подавить
    И жизнь клянет, моля судьбину
    Ей поскорей послать кончину.
     
    Отслушав мессу наконец,
    Король вернулся во дворец,
    И шел до темноты ночной
    1890Там пир веселый и честной.
    Изольда лишь была грустна.
    Ночь оказалась холодна,
    И так как в комнатке своей
    Продрог привратник до костей,
    Супруге он без долгих слов
    Велел спроворить малость дров.
    В пустое зданье та пошла -
    Под лестницей там собрала
    Она изрядный их запас,
    1900Но было так темно в тот час,
    Что ей Тристан, который спал,
    Случайно под руку попал.
    К одежде из косматой шкуры
    Она притронулась, и сдуру
    Сочла, что бес сюда проник,
    И подняла истошный крик,
    И к мужу в страхе понеслась,
    Ума почти совсем решась.
    Вошел привратник раздраженный
    1910В то зданье со свечой зажженной
    И видит: кто-то перед ним,
    Как труп, простерся недвижим.
    Украдкой он перекрестился,
    Приблизился и убедился,
    Что там лежит не дьявол злобный,
    А человек, другим подобный.
    Смекнув, что тот в ознобе бьется,
    Спросил он, как пришлец зовется,
    Зачем явился и к кому.
    1920Тристан доверился ему,
    Назвался и не без труда
    Поведал, как попал сюда.
    Привратник этим был польщен,
    И пожалел Тристана он.
    Как ни тяжел был мнимый нищий,
    Он снес его к себе в жилище,
    Где уложил в постель, обмыл,
    И напоил, и накормил,
    А после поспешил тайком
    1930Изольде доложить о том,
    Что здесь Тристан и что смиренно
    Он ждет прощенья от Бранжьены.
     
    Зовет Бранжьену королева:
    "От твоего страдая гнева,
    Тристан прощенья попросил
    Он болен и лежит без сил.
    Ступай к нему, утешь его,
    Иль он умрет скорей всего,
    А с ним, насколько помню я,
    1940Когда-то были вы друзья.
    Прошу, открой ему одно:
    Из-за чего и как давно
    Решила ты, что он твой враг".
    Бранжьена ей: "Как бы не так!
    Пусть от меня добра не ждет.
    Чем он быстрее в гроб сойдет,
    Тем лучше для меня и вас.
    Ваш грех свалить я в этот раз
    Вам не позволю на Бранжьену -
    1950Не стану поощрять измену.
    Вы мне твердили издавна,
    Что я всему виной одна:
    Мол, вас на блуд я подбивала
    Тем, что так ловко покрывала.
    "Тому, кто сделать зло помог,
    Воздается злом в свой час и срок.
    Я помогала вам блудить,
    За это и должна платить.
    Меня б вы, будь вам честь знакома,
    1960Вознаградили по-другому,
    С ничтожным трусом не свели
    И на позор не обрекли".
    Изольда ей: "Оставим спор.
    Мной не заслужен твой укор:
    От гнева сходишь ты с ума,
    А я и так казнюсь сама.
    Прошу тебя, меня прости
    И все ж Тристана навести.
    Судить, он прав или неправ,
    1970Нельзя, с ним не потолковав".
    Она Бранжьену так просила,
    Ласкала и превозносила,
    Что та к Тристану вниз пошла,
    Как на него ни зла была.
    Лежал он, слабый, бледный, тощий,
    Не человек - живые мощи -
    Так истомил его недуг.
    Когда вошла Бранжьена вдруг,
    Больной вздохнул и зарыдал,
    1980И умолять тихонько стал
    Сказать по правде, почему
    Кипит в ней ненависть к нему.
    Когда ж ответ был ею дан,
    Уверил клятвенно Тристан,
    Что Каэрдин оговорен,
    Но что вернется к Марку он,
    И лжец, Кариадо урок
    Получит, коль поможет бог.
    Бранжьена, вняв словам таким,
    1990Охотно помирилась с ним,
    И поднялись рука с рукою
    Они в изольдины покои,
    Где, милой встречен, как дотоль,
    Тристан забыл недуг и боль,
    А утром, ночь пробыв у ней,
    Ушел дорогою своей.
    Тристан шаги туда направил,
    Где он племянника оставил16,
    И с ним, чуть ветер посвежел,
    2000В Бретань на судне полетел
    К жене, Изольде Белорукой,
    Повергнутой в тоску разлукой.
    Любовь вошла ей в кровь и плоть.
    Поэтому не побороть
    Супруге бедной скорбь и страх.
    Что ищет муж в чужих краях?
    Уж не к сопернице ль туда
    Бежит он из дому всегда?
     
    Тристан исчез, но мысль о нем
    2010Изольду точит день за днем:
    У королевы нет вестей
    О том, кто всех дороже ей.
    Она себе за столько мук,
    Что принял мил-сердечный друг,
    За горе, коим вновь и вновь
    Он искапает к ней любовь,
    За скорбь его, тоску, терзанья
    Изобретает наказанье.
    Коль скоро страждет он, должна
    2020Терпеть страданья и она.
    Коль слезы, пот и кровь он лил
    За то, что с ней любовь делил,
    Пусть за него она прольет
    Кровь, пот и слезы в свой черед.
    Своей красой пренебрегая
    И плоть на пытку обрекая
    С суровостью необычайной,
    Придумала Изольда тайно
    На тело голое надеть
    2030И не снимать без нужды впредь
    (Кто с нею в верности сравнится!)
    Из грубой шерсти власяницу.
    Лишь для того, чтоб с мужем спать,
    Она ее решалась снять,
    От девушек своих таясь,
    И перед богом поклялась,
    Что будет в ней ходить, пока
    Весть не получит от дружка.
    Вот так она, храня молчанье,
    2040И предавалась покаянью,
    Чтобы с Тристаном скорбь делить,
    И боль терпеть, и слезы лить.
    Но раз, когда к ней во дворец
    С виолою забрел игрец,
    Она ему открылась с горя,
    И он, простившись с нею вскоре,
    Дал слово про ее мученья
    Снести Тристану сообщенье.
     
    Тристан, узнав про участь той,
    2050Кому был предан всей душой,
    Стал хмур и мрачен, потому,
    Что не до радости ему,
    Пока он лаской или силой
    Не снимет власяницу с милой.
    Но чтоб помочь Изольде в горе,
    Плыть надо в Англию за море.
    Склонять он Каэрдина стал,
    Чтоб тот его сопровождал,
    И отбыл, получив согласье,
    2060Искать с ним на чужбине счастья.
    Они, наряд переменив
    И лица ловко зачернив,
    Чтоб Марк не вызнал ничего,
    Явились ко двору его,
    И челядь новости друзьям
    Охотно выболтала там.
     
    Еще невиданный дотоль
    Дал праздник как-то раз король.
    На пир все рыцари сошлись,
    2070А после пира начались
    Потехи, игры и забавы.
    В них преуспел Тристан на славу.
    В прыжке валлийском и в другом,
    Что вавелейским мы зовем17,
    В уменье, дрот метать и трость,
    Щит пробивать копьем насквозь,
    Дробить броню мечом стальным
    Никто не мог тягаться с ним.
    Ему ровнею был один
    2080Бесстрашный герцог Каэрдин.
    Узнал их некий старый друг,
    И он на случай, если вдруг
    Марк все поймет и пришлецов
    Велит схватить в конце концов,
    Двух легких на ногу коней
    Припас украдкой для гостей.
    От рук их два вельможи пали.
    Кариадо второго звали,
    И Каэрдин его убил
    2090За то, что очернен им был:
    Граф утверждал, что с ним в бою
    Спас герцог бегством жизнь свою.
    Вот так Тристан и оправдал
    Ту клятву, что Бранжьене дал.
    Затем, вскочив на скакунов,
    Друзья помчались к морю вновь.
     
    Летят они, припав к коням,
    Погоня скачет по пятам,
    Но беглецам всеправый бог
    2100Уйти от недругов помог.
    Они успели в лес свернуть
    И корнуэльцев обмануть,
    Петляя по дремучей чаще,
    Следы копыт от глаз таящей.
    Так, заплатив отмщенью дань,
    Вернулись рыцари в Бретань.
     
    Не скрою, господа, от вас:
    Свой затянувшийся рассказ
    Я очищаю от всего,
    2110Что лишь запутало б его.
    Предупреждаю вас заране:
    Толкуют разно о Тристане.
    Всяк, кто с судьбой его знаком,
    Повествование о нем
    Ведет на свой особый лад,
    В чем убеждался я стократ.
    Кто б сочинять о нем ни стал,
    Я всех слыхал и всех читал,
    Но вольно, что ни говори,
    2120У нас обходятся с Брери18,
    Который хронику оставил
    О тех, кто Англиею правил.
    Она точна и беспристрастна,
    И нахожу я, что напрасно
    Ее расцвечивают вздором
    О карлике, в бою с которым19
    Пал Каэрдин за то, что он
    Его женой был увлечен.
    Про то, как при смерти Тристан,
    2130От яда мучаясь и ран,
    С трудом собрал остаток сил
    И Говернала попросил
    К нему Изольду привезти,
    Не стоит также речь вести.
    Вам доказать Том_а_ готов,
    Что это выдумка глупцов.
    Был Говернал известен всем
    И ненавистен Марку тем,
    Что много раз сумел принесть
    2140Влюбленным друг от друга весть.
    Король прислужникам своим
    Давно велел следить за ним.
    Ужели был он так хитер,
    Что ввел в обман весь людный двор,
    Купцом заморским нарядясь?
    Ужель затея удалась
    И не смогли ни Марк, ни знать
    В нем Говернала распознать?
    Ужели ноги он унес
    2150И королеву впрямь увез?
    Кто гиль подобную плетет,
    Тот ложь за правду выдает.
    С людьми столь малого ума
    Не склонен в спор вступать Тома.
    Решит, кто прав - они иль я,
    Ваш разум, лучший наш судья.
    Сумев погони избежать,
    Тристан и Каэрдин опять
    В Бретань отправились к друзьям,
    2160И зажили привольно там,
    И ездили травить зверей
    В лес, к рубежу земли своей.
    Весь край бретонский видел в них
    Пример для рыцарей честных
    И возносил их до небес.
    Они, с утра уехав в лес,
    Там в гроте потайном скрывались
    И статуями любовались.
    Им статуи заменой были
    2170Тех женщин, что они любили,
    А шумный день и свет дневной -
    Лекарством от тоски ночной.
    Они с охоты как-то раз
    Спешили в предвечерний час,
    Усталых обогнали слуг
    И Ланды Белые сам-друг
    Пересекать вдоль моря стали,
    А справа волны грохотали.
    Вдруг всадник к ним несется вскачь.
    2180Соловый конь его горяч,
    Богат доспех, прекрасен вид:
    Щит золотой глаза слепит,
    И цвета герб на нем того же,
    Копье с флажком на древке - тоже.
    Щитом прикрыв плечо и грудь,
    Друзьям он преграждает путь.
    Росл этот рыцарь, лих, силен,
    Во многих битвах закален,
    Но не видали до того
    2190Тристан и Каэрдин его.
    Да кто же это наконец?
    Друзей приветствует пришлец.
    Тристан с поклоном в свой черед
    Вопрос учтиво задает:
    "Кто вы такой? Как вас зовут?
    Что вам понадобилось тут?"
    Тот молвит: "В здешней стороне
    Тристан Влюбленный нужен мне.
    Не скажете ль, где замок здесь
    2200У этого барона есть?"
    Тристан в ответ: "Зачем он вам?
    Коль вы к Тристану по делам,
    Я в гости вас прошу к нему.
    Его искать вам ни к чему:
    Здесь, перед вами, он сейчас.
    Что сделать я могу для вас?"
    Пришлец ему: "Готов сказать.
    Меня Тристаном Малым звать.
    Бретонец родом я и складом.
    2210Мой лен - с Испанским морем20 рядом,
    И там я в замке жил с женою,
    Любимой больше жизни мною.
    Позавчера ее разбойно
    Увез насильник недостойный
    Эстульт л'Оргил дель Кастельфер21.
    Меня сильней он не в пример,
    И в замке у него она
    Терпеть позор принуждена.
    Я так страдаю без нее,
    2220Что в тягость ныне мне житье.
    Душа моя полна печали.
    Не знаю я, что делать дале.
    Постыл мне стал весь божий свет.
    Зачем живу я, если нет
    Со мной отрады прежних дней -
    Жены возлюбленной моей?
    Слыхал присловье я когда-то:
    Тому, кого лишили злата,
    Не дороги и медяки.
    2230С ума схожу я от тоски,
    Вот к вам прибегнуть и решил.
    Вы полны мужества и сил.
    Ваш нрав неколебим и прям.
    Меж рыцарей нет равных вам.
    К тому ж, никто не смог затмить
    Вас и в умении любить.
    Поэтому прошу я вас
    Мне пособить в столь трудный час,
    Эстульта победить в бою
    2240И вызволить жену мою,
    А я за это, жив покуда,
    Вассалом верным вам пребуду".
    Тристан ему: "Урок врагу
    Я дать, мой друг, вам помогу.
    Поедем ночевать ко мне,
    А бой начнем при первом дне".
    Но привела в негодованье
    Пришельца мысль об ожиданье.
    Он молвил: "Я дался в обман,
    2250Поверив, будто вы - Тристан.
    Не внял бы жалобам моим
    Он с равнодушием таким:
    Любовь изведав, знает он,
    Что значит ждать, когда влюблен.
    Тристан, мою услышав речь,
    Взялся б немедленно за меч,
    А не умножил бы оттяжкой
    Мою печаль и страх мой тяжкий.
    Как вас ни прозывают, друг,
    2260Не знали вы любовных мук.
    Меня, будь чувство дружбы в вас,
    Вы пожалели б сей же час.
    Того, кто не любил дотоль,
    Не трогает чужая боль.
    Вы не любили никогда,
    Вот скорбь моя вам и чужда,
    Иначе б вы, ручаюсь в том,
    Уже неслись на бой с врагом.
    Прощайте, друг! Бог вам судья!
    2270Искать Тристана еду я.
    Мне нужен он, и никого
    Вновь не приму я за него.
    Зачем я жизнь влачу досель,
    Утратив смысл ее и цель?
    Стократ отрадней умереть,
    Чем жить без радостей и впредь.
    Что буду делать я, о боже,
    Без той, кто мне всех благ дороже?
    Тут задержал Тристан другой
    2280Тристана Малого рукой
    И, видя, как печален тот,
    Ему промолвил в свой черед:
    "Постойте! Вашим вняв словам,
    Я помогу сегодня ж вам,
    Так прозвище мое велит22
    И будет недруг ваш разбит.
    Прошу вас задержаться тут,
    Пока доспех мне подадут".
     
    Тристан для боя снарядился,
    2290С Тристаном Малым в путь пустился,
    И вывела в конце концов
    Тропинка к лесу двух бойцов,
    А в том лесу Эстульт-злодей
    Жил в замке с жертвою своей.
    Там рыцари, достигнув цели,
    В засаду на опушке сели.
    Эстульт был лют, могуч и смел.
    К тому ж, шесть братьев он имел,
    Свирепых сильных и лихих,
    2300Но рыцари сразили их.
    Два брата ехали его
    Домой с турнира одного.
    Тристан с соратником своим,
    Внезапно бросив вызов им,
    Обоих уложили вмиг.
    Был краток бой, но громок крик23...
    Тогда Эстульт, их старший брат,
    Из замка выехал сам-пят
    И, преисполнясь пылом бранным,
    2310В галоп помчался к двум Тристанам,
    Но те не дрогнули отнюдь,
    Сошлись с врагами грудь на грудь
    И в долгом яростном бою
    Сражались так за честь свою,
    Что рухнули на дерн примятый
    Эстультовы четыре брата.
    Однако друг Тристана пал,
    Тристану же Эстульт вогнал
    В незащищенный правый бок
    2320Свой ядом смазанный клинок,
    За что, собрав остаток сил,
    Тристан насильника сразил.
    Семь братьев умерли от ран,
    Пал Малым прозванный Тристан,
    Увечье получил второй.
    От жгучей боли чуть живой,
    Потерей крови изнурен,
    С трудом домой добрался он,
    Велел себя перевязать
    2330И лучших лекарей созвать.
    Толпой сбежались лекаря,
    Но их труды пропали зря:
    Никто не распознал состава
    Проникшей в плоть и кровь отравы
    И не сумел, насобирав
    В лесу густом целебных трав,
    Сварить для пластыря отвар,
    Который быстро сбил бы жар
    И вытянул бы яд наружу.
    2340Час от часу Тристану хуже:
    Разносится по телу яд,
    И отстает, за шматом шмат,
    Гнилое мясо от костей,
    И с каждым днем лицо синей.
    Он потерял былую силу
    И видит, что сойдет в могилу,
    Коль не удастся никому
    В несчастии помочь ему.
    Лечить же этот род недуга
    2350Умеет лишь его подруга.
    Когда б Изольда с ним была,
    Она б его спасти могла.
    Но вместе им, увы, не быть:
    Ему за море не доплыть,
    И сверх того, там меж вельмож
    Врагов его не перечтешь;
    Изольду ж увезти сюда
    Муж не позволит никогда.
    Недуг Тристану смерть сулит,
    2360И сердце у него болит.
    Яд так силен, что от страданья
    Тристан почти что без сознанья.
    Теряя голову от мук,
    Он шлет за Каэрдином слуг,
    Чтоб посоветоваться с ним,
    Как с другом искренним своим.
    Когда ж явился Каэрдин,
    Тристан остался с ним один,
    Чтоб не слыхал никто, о чем
    2370Речь поведут они вдвоем.
    Всем этим в страх приведена
    Была Тристанова жена:
    Вдруг муж решил покинуть свет
    И дать монашеский обет?
    Изольда встала за стеной
    Покоя, где лежал больной,
    И, приложившись ухом к ней,
    Прислушалась к речам друзей.
    Друзья же были у стены
    2380Держать совет принуждены:
    Оперся на нее Тристан,
    Чуть приподняв с постели стан,
    А Каэрдин сидел в ногах,
    И со слезами на глазах
    Они скорбели молчаливо
    О том, что дружбе их счастливой
    Так быстро наступил конец.
    До самой глубины сердец
    Обоим жаль друг друга было.
    2390Обоим горе взор слепило,
    А мысль, что, может быть, сейчас
    Они сошлись в последний раз,
    Усугубляла их кручину.
    Тристан промолвил Каэрдину.
    "Мой друг, склоните слух ко мне.
    Живу я здесь в чужой стране,
    Где лишь один вы у меня
    И сотоварищ, и родня.
    Лишь в вас одном я находил
    2400Источник радостей и сил.
    Мне в том краю, где рос я с детства,
    Сыскали б от недуга средство,
    Но тут его я не достану,
    И скоро смерть придет Тристану.
    Здесь неизвестно средство то
    И не спасет меня никто.
    Способна мне помочь одна
    Изольда, Маркова жена,
    Но королеве нужно, друг,
    2410Сперва узнать про мой недуг,
    А с кем послать ей весть такую -
    Придумать, право, не могу я.
    К тому ж, она, хоть с юных лет
    Во врачебстве ей равных нет,
    Меня излечит лишь тогда,
    Когда пожалует сюда.
    Вот если б я нашел посла,
    Через которого б дошла
    К ней о моем недуге весть,
    2420Она уже была бы здесь.
    Проведав, как болею я,
    В Бретань любимая моя
    Приехала б издалека -
    Так в ней любовь ко мне крепка!
    Боясь, что доживаю век,
    Я, сотоварищ, к вам прибег,
    Прошу вас вспомнить нашу дружбу
    И сослужить мне эту службу.
    Вы в верности мне поклялись,
    2430Когда с Бранжьеною сошлись,
    За то, что вам была она
    Моей Изольдой отдана.
    Теперь я сам даю вам слово,
    Что коль помочь вы мне готовы,
    2430У вас до окончанья дней
    Не будет ленника верней".
     
    Тристан так плакал и грустил,
    Что в Каэрдине пробудил
    Желанье пособить ему,
    2440И герцог другу своему
    Ответил так: "Забудьте грусть.
    Я быть послом от вас берусь.
    Чтоб от недуга вас спасти,
    Согласен я на все пойти.
    Я головой рискнуть не прочь,
    Коль этим вам могу помочь.
    Я там, где речь о вас идет,
    Пущу любые средства в ход
    Без страха, устали, унынья
    2450И все что скажете вы ныне,
    Исполню, жизни не щадя
    И долг свой дружеский блюдя.
    Втолкуйте мне, что передать,
    А я вас не заставлю ждать".
    Тристан ему: "Сердечно вас
    Благодарю. Вот мой наказ.
    Возьмите этот перстень - он
    Возлюбленною мне вручен,
    Плывите к ней, и во дворец,
    2460Одевшись как простой купец,
    С шелками добрыми явитесь,
    И королеве ухитритесь
    Свой перстень показать тайком.
    Он ей так хорошо знаком,
    Что случай выберет она
    И с вами встретится одна.
    Скажите, что душою всей
    Я здравствовать желаю ей,
    Но, душу ей сполна отдав,
    2470Быть не могу телесно здрав.
    Коль с нею не увижусь вновь я,
    Меня погубит нездоровье.
    Не выздоровлю я вполне,
    Пока не скажет "Здравствуй!" мне
    Та, от кого я, мысля здраво,
    Здоровья ждать имею право.
    Она должна сюда приплыть,
    Чтобы недуг мой исцелить,
    А коль не приплывет, кончину
    2480Я встретить в муках не премину.
    Внушите ей, что без нее
    Мне в этом мире не житье.
    Поведайте про мой недуг,
    Про то, как стражду я от мук,
    И постарайтесь при свиданье
    В ней пробудить воспоминанья
    О радостях, что день и ночь
    Я встарь делить с ней был охоч;
    О бедах, встреченных вдвоем;
    2490О чувстве пылком и святом!
    О том, как я спасен был милой
    От раны, что меня томила;
    О зелье, что себе на горе
    С Изольдой мы вкусили в море.
    От зелья этого все зло!
    Оно на смерть нас обрекло.
    Погибель - вот удел того,
    Кто выпьет хоть глоток его.
    Пускай Изольда вспомнит вновь,
    2500Чего мне стоила любовь.
    Из-за нее весь Марков двор
    Следит за мною с давних пор,
    А сам король, моя родня.
    Услал в изгнание меня;
    Из-за нее я так страдал,
    Что еле жив и духом пал;
    И все, ж ее ничья вражда
    В нас не потушит никогда.
    Она всех недругов сильней.
    2510Чем больше ими перед ней
    Препон различных воздвигалось,
    Тем меньше это удавалось.
    Нас можно плотски разлучить.
    Но от любви - не излечить.
    Напомните про сад плодовый,
    Где, дав мне этот перстень, слово
    Взяла с меня любовь моя,
    Что верен ей останусь я,
    И подтвердите, что поныне
    2520Не воспылал я на чужбине
    Любовью к женщине иной;
    Что даже со своей женой,
    Сестрою вашей, не возлег,
    Дабы не нарушать зарок;
    Что так она и будет девой
    До самой смерти королевы.
    Пускай Изольда, если мил
    Я ей сейчас, как прежде был,
    Сюда немедля приплывет.
    2530Все, что меж нами есть, - не в счет,
    Коль мне на милую не след
    Рассчитывать в годину бед;
    Коль с тем, сколь хворь моя сильна,
    Не посчитается она;
    Коль ей расчет в столь грозный час
    Важней любви, связавшей нас.
    Мне, коль ее не будет здесь,
    Придется с жизнью счеты свесть,
    И я изменницею ту,
    2540Кем брошен при смерти, сочту.
    Вы не должны мне, друг, пенять:
    Вас в путь-дорогу подгонять
    Я лишь болезнью принужден.
    Бранжьене также мой поклон.
    Пусть знает, что я очень плох,
    Что если не поможет бог,
    От боли я ума решусь
    И жизни в цвете лет лишусь.
    Спешите что есть сил, мой друг,
    2550Коль не хотите, чтоб недуг
    Успел Тристана в гроб свести,
    Пока вы медлите в пути.
    Срок в сорок дней я вам даю,
    Но если милую мою
    Вы привезете, знать о том
    Должны, мой друг, лишь мы вдвоем.
    Вы скажете сестре своей,
    Чтоб не проснулась ревность в ней
    Что это из чужой земли
    2360Вы знахарку мне привезли.
    Пусть мой корабль, что в путь готов,
    Несет две смены парусов:
    Коль приплывете вы назад
    С той, кто одна способна яд
    Из тела моего изгнать,
    Велите белые поднять;
    О том же, что надежды нет,
    Мне возвестит их черный цвет24.
    Сказал я все, что нужно было.
    2570Бог да хранит вас, друг мой милый!"
    Слезами оба залились
    И на прощанье обнялись,
    И Каэрдин сбираться в путь
    Пошел, не мешкая отнюдь.
    Как только ветер посвежел,
    Он выбрать якоря велел,
    Встал у руля и вышел вскоре
    Под всеми парусами в море.
    Уверенно взрезая волны,
    2580Идет корабль, товаров полный.
    Везут вассалы Каэрдина
    Из Пуату хмельные вина,
    Из Тура лучшую посуду,
    Испанских птиц и шелка груду,
    Чтоб мог, прикинувшись купцом,
    Добиться Каэрдин тайком
    Свиданья с тою, без кого
    Погибнет в муках друг его.
    Корабль по вспененным волнам
    2590Бежит к английским берегам.
    Но целых двадцать дней прошли25,
    Покуда он достиг земли
    И об Изольде наконец
    Смог что-нибудь узнать гонец.
     
    Опасно женщину гневить:
    Ее довольно уязвить,
    Чтоб разом ревность в ней зажглась
    И стала ненавистью страсть.
    Непостоянностью она
    2600С весенним ветерком сходна.
    Чем глубже было чувство в ней,
    Тем неприязнь потом сильней.
    Не удержать себя в узде
    Ей ни в любви, ни во вражде.
    Но я сказал лишь к слову это.
    Вернемся к нашему предмету.
    Разобрала, припав к стене,
    Тристанова жена вполне,
    Чт_о_ другу говорил супруг,
    2610И гнев объял Изольду вдруг.
    Она, выходит, не мила
    Тому, с кем под венец пошла.
    Муж ею так любим, а он
    Другою женщиной пленен.
    Вот почему и не нужны
    Ему объятия жены.
    Не выдаст, нет, она того,
    Что все узнала про него,
    Но выждет случай и отметит.
    2620К тому, кто был ей люб, кипит
    В ней только ненависть теперь.
    Когда открылась в спальне дверь,
    Изольда, затаив обиду,
    Вошла к Тристану, и для виду
    С доброжелательством двойным
    Взялась ухаживать за ним,
    И, как влюбленная - на друга,
    Не пожалела на супруга
    Ни пылких ласк, ни добрых слов,
    2630Меж тем как зрел в ней злобный ков.
    Она, вкруг ложа хлопоча,
    Расспрашивала про врача -
    Когда ж ее отважный браг
    Вернется с лекарем назад?
    Так, неусыпна и нежна,
    Больного холила она,
    Хотя ему беды большой
    Тайком желала всей душой.
    А Каэрдин все дальше плыл
    2640И к королеве так спешил,
    Что паруса спустил лишь в месте,
    Где мог о ней услышать вести.
    Он в устье Темзы спозаранку26
    Корабль поставил на стоянку,
    Перегрузил товары в лодку,
    Вверх по реке поднялся ходко
    На судне крохотном своем
    И встал под Лондонским мостом,
    Где кипы шелка вынул сразу
    2650И развернул их для показу.
    Обширен Лондон и хорош.
    В крещеном мире не найдешь
    Второго города такого -
    Столь людного и столь большого.
    Богата тамошняя знать,
    Себя умеет показать.
    В стране английской места нету
    Прекрасней и важней, чем это.
    Туда по Темзе многоводной
    2660Торговый люд и мореходный
    Добро из разных стран везет.
    Хитер и ловок там народ.
    Вот где без спутников, один,
    И очутился Каэрдин
    С шелками, птицами, вином -
    Он толк в товаре знал таком.
    Взял герцог кречета с собой,
    Взял кубок с дивною резьбой,
    Взял тонкий шелк расцветки яркой
    2670И королю отнес подарки,
    И Марк услышал от него,
    Что он приехал для того,
    Чтоб, свой товар сбыв людям честным,
    Позапастись товаром местным,
    И просит, чтобы в этом он
    Был волен и не утеснен
    Придворными и приставами,
    Равно как прочими властями.
    Король при всем дворе сказал,
    2680Что под защиту гостя взял,
    И к королеве во дворец
    Пошел довольный лжекупец.
    Он показал ей свой товар
    И преподнес застежку в дар.
    Из золота застежка та
    Была искусно отлита.
    "А как блестит!.. Сравнить прошу
    С тем, что на пальце я ношу, -
    Изольде молвил гость нежданно
    2690И перстень показал Тристана. -
    Не видывал, ручаюсь вам,
    Я чище золота и сам.
    Нет, как мой перстень ни хорош,
    Застежка много лучше все ж".
    Тут королева поняла,
    Кого судьба к ней привела.
    С купцом, как полотно, бледна,
    В сторонку отошла она,
    Боясь, что повод к подозреньям
    2700Придворным даст своим волненьем,
    И для отвода глаз словчила -
    Погромче у купца спросила,
    Как много перстень стоить может
    И что еще он ей предложит.
    Сказал Изольде Каэрдин,
    Когда остался с ней один:
    "Узнайте, госпожа моя,
    Что от Тристана прибыл я.
    Наисердечнейший поклон
    2710С любовью неизменной он
    Шлет вам, своей подруге милой,
    Без коей жизнь ему постыла.
    Он мне, прощаясь, дал наказ
    Увидеть непременно вас
    И передать, что с ним беда,
    Что не избудет никогда
    Он тяжкий свой недуг без той,
    К кому привязан всей душой.
    Он был в сражении с врагом
    2720Пронзен отравленным клинком,
    И кто б ни пользовал его,
    Нет помощи ни от кого.
    Не мил ему стал белый свет.
    На нем живого места нет.
    От скорби и безмерных мук
    Слабеет что ни день ваш друг.
    Он сообщает, что от хвори
    Без вас простится с жизнью вскоре,
    И поручил вас умолять
    2730Его в беде не оставлять.
    Тем чувством пылким и святым,
    Которым связаны вы с ним,
    Он заклинает вас прибыть,
    Покуда не успел сгубить
    Его во цвете лет и сил
    Яд, коим меч отравлен был.
    Напомнить также он велел,
    Что с вами горести терпел
    И с вами радости вкушал;
    2740Что из-за вас его лишал
    Король не раз любви своей;
    Что он - изгнанник с юных дней
    И платится в чужом краю
    Лишеньями за страсть свою;
    Что некогда, в прощальный миг.
    Когда вас Марк вдвоем застиг,
    Вы, покидая сад плодовый,
    В придачу к перстню дали слово
    Быть верной другу своему.
    2750Так помогите же ему!
    Коль вы не сжалитесь над ним,
    Вам не видать его живым.
    Без вас ему уже не встать,
    И долг ваш - помощь другу дать,
    Пока он дух не испустил.
    Вот что он вам сказать просил,
    И этот перстень от Тристана -
    Порука, что здесь нет обмана".
    Изольда, выслушав посланье,
    2760Пришла в испуг и содроганье.
    Век не было ей никого
    Так жаль, как друга своего.
    Что делать ей - она не знала
    И, голову теряя, стала
    Держать с Бранжьеною совет -
    Поехать к милому иль нет.
    Порассказав про бой и рану,
    Про яд, попавший в кровь Тристану,
    Про хворь, которая вот-вот
    2770Его до срока в гроб сведет,
    Про то, как он, страшась кончины,
    Прислал за нею Каэрдина,
    Изольда молвила Бранжьене:
    "Какое мне принять решенье?"
    Вот так она, за целый час
    Не осушив ни разу глаз,
    С наперсницею совещалась,
    И сердце им томила жалость
    К тому, кто в муках и тоске
    2780Ждет исцеленья вдалеке.
    Как только стало ясно им,
    Что долг Изольды - быть с больным,
    Она дала посланцу знать,
    Что с ним намерена бежать
    И к берегам Бретани плыть,
    Дабы Тристана исцелить.
    Собралась королева в путь
    И, царедворцам дав уснуть,
    Прокралась к двери потайной
    2790В стене дворцовой, над рекой.
    Через нее она потом
    Спустилась к Темзе прямиком,
    Привратников не разбудив,
    И лодка, так как был прилив,
    Под самый берег подплыла.
    В нее Изольда и вошла.
    На весла Каэрдин налег,
    Поставил парус, и поток
    Донес их вмиг до корабля.
    2800Встал Герцог у его руля,
    Велел Изольду взять на борт,
    Не мешкая, покинул порт,
    И ветры судно повлекли
    Вдоль берегов чужой земли.
    Остались сзади Уиссан27,
    Булонь с Трепором и Фекан28.
    Вот и Нормандская страна
    Уже давно обойдена
    Корабль, качаемый волнами,
    2810Идет под всеми парусами.
    Довольны путники собой:
    Успех ниспослан им судьбой.
     
    Тристан недугом изнурен.
    С постели встать не в силах он.
    Ничем его не излечить:
    Не могут зелья боль смягчить,
    Старанья лекарей напрасны.
    Он встречи с милой жаждет страстно,
    Ни ночью темною, ни днем
    2820Не мысля ни о чем ином.
    Надеждой на приезд ее
    Существование свое
    Он силится продлить чуть-чуть,
    Хоть чует: смерти не минуть.
    На берег моря то и дело
    Он челядь шлет, чтоб та глядела,
    Не видно ль паруса вдали,
    Иль требует, чтоб отнесли
    Его постель туда, к волнам:
    2830Увидеть он желает сам,
    Нейдет ли судно и каков
    Цвет корабельных парусов.
    Не надобно, опричь того,
    Ему на свете ничего.
    Нет у него других забот -
    Одною этой он живет.
    Одну услышать жаждет весть -
    Что наконец Изольда здесь.
    Но иногда он с полпути
    2840Велит себя назад нести:
    Уж если нет на судне милой
    И свой обет она забыла,
    Пускай он лучше от других
    Узнает о вестях плохих.
    Прихода корабля он ждет,
    Но страх, что не прибудет тот,
    В Тристане так порой силен,
    Что дольше ждать страшится он.
    Своей боязнью и тоской
    2850Он часто делится с женой,
    Но ей, чтоб выведать сполна
    Всю правду не могла она,
    Толкует лишь о Каэрдине.
    Я рассказать намерен ныне
    Вам о беде столь беспримерной,
    Что состраданием, наверно,
    Она исполнит тех из вас,
    Кому любить пришлось хоть раз.
    Изольда доплыла туда,
    2860Где ждал Тристан ее всегда.
    Матросы, радуясь заране,
    Вели корабль к родной Бретани,
    И берег впереди вставал.
    Вдруг в паруса ударил шквал,
    Их до отказа натянул
    И судно бортом развернул.
    Взять рифы тщатся мореходы,
    Но им мешает непогода.
    Крепчает ветер, волны гонит,
    2870В нежданном мраке солнце тонет,
    Вскипает хлябь, грохочет гром,
    Валы вздымаются кругом,
    Из туч тяжелых хлещет дождь,
    Булини29 рвутся, снасти тож,
    И паруса в клочки летят.
    Корабль несется наугад.
    Разбило лодку на куски -
    Ее спустили моряки,
    Завидев берег, а затем
    2880Забыли про нее совсем.
    Теперь корабль кренится так.
    Что самый опытный моряк -
    И тот уже без сил лежит,
    С ног ураганным ветром сбит.
    Все стонут, мечутся, рыдают
    И смерти в страхе ожидают.
    Изольда восклицает: "Горе!
    Мне бог пошлет кончину вскоре,
    И без возврата в бездну кану
    2890Я прежде, чем узрю Тристана.
    Не жалко с жизнью мне расстаться,
    Но страшно с ним не повидаться.
    Мой друг, коль я пойду на дно,
    Вам больше встать не суждено.
    Вас без того недуг грызет,
    А смерть моя так потрясет,
    Что вы уйдете вслед за мной.
    Судьба - не я тому виной.
    Я, будь на то господня воля,
    2900Вас исцелила бы от боли,
    Но мне затем сейчас и больно,
    Что множу я ее невольно.
    Со страхом о своей кончине
    Я мыслю лишь по той причине,
    Что, умерев сейчас, не дам
    От смерти ускользнуть и вам.
    Бог да простит, но мне она
    Скорей желанна, чем страшна.
    Несчастье в том, что весть о ней
    2910Прервет теченье ваших дней.
    Любовь сроднила нас во всем,
    И мы живем один в другом:
    Боль ваша - это боль моя;
    Умрете вы, коль сгину я.
    Нет, даже в смерти мы не врозь:
    Раз в море гибнуть мне пришлось,
    Вы, видно, утонули тоже,
    Меня искать поехав все же.
    Да, чую я, что вы на дне,
    2920А значит, смерть пришла и мне.
    Мечтала встретить смертный час
    Я, друг, в объятиях у вас
    И подле вас в гробу лежать.
    Пусть этому и не бывать,
    Но коль я в море утону,
    Где раньше вы пошли ко дну,
    Нас, может быть, случится здесь
    Одной и той же рыбе съесть,
    И эта рыба, друг мой милый,
    2930Нам станет общею могилой;
    К тому же, может быть и так,
    Что выловит ее рыбак,
    И нас обоих в ней найдут,
    И погребенью предадут.
    - Но это вздор! - А впрочем, нет:
    Все может тот, кем создан свет.
    - С чего б вам, друг, идти на дно?
    Знать этого мне не дано,
    Но коль вы живы, и творец
    2940Здесь мне одной пошлет конец,
    Меня утешит мысль о том,
    Что не расскажут вам о нем
    И до естественной кончины
    Вы проживете без кручины,
    Надеясь, что в свой час и срок
    Меня опять вернет вам бог.
    Избудете вы свой недуг,
    Что мне всего важней, мой друг.
    Сильнее я хочу сейчас
    2950Здоровья вам, чем видеть вас,
    И лишь затем, что вас люблю,
    Творца спасти меня молю.
    Не смерть страшна мне, коль господь
    От мук избавит вашу плоть,
    А то, что без меня с другой
    Сойдется друг мой дорогой:
    Я вами избранной жене
    Не стала б доверять вполне.
    Покажет время, кто был прав,
    2960Но я бы, друга потеряв,
    За ним последовала вскоре.
    Теряю разум я от горя
    И если медлю умереть,
    То лишь затем, чтоб вас узреть.
    Дай бог, чтоб вам я пособила
    Иль вместе мы сошли в могилу!"
     
    Вот так Изольда горевала,
    Покуда буря бушевала,
    А от нее пять дней невзгоды
    2970Претерпевали мореходы.
    Когда ж утихла злость пучин,
    Повеселевший Каэрдин
    Поставить паруса велел,
    И был их цвет не черен - бел.
    Корабль взрезал за валом вал,
    И ветер паруса вздувал,
    Так поднятые, чтоб как след
    Был виден с берега их цвет,
    О чем Тристан в прощальный час
    2980Дал сотоварищу наказ.
    Уже бретонская земля
    Была заметна с корабля,
    Как вдруг над ширью вод морских
    Ударил зной и ветер стих.
    Корабль замедлил разом ход.
    Скорей стоит он, чем идет.
    Вплавь не добраться до земли,
    А лодку волны унесли,
    И ждут матросы в нетерпенье
    2990Хотя бы признака волненья.
    Клянут они свое бессилье:
    Им суши не достичь при штиле.
    Туда-сюда, вперед-назад
    Корабль течения влачат,
    Но до земли недальний путь
    Не сокращается отнюдь.
    Изольда чуть с ума не сходит.
    Глаз с берега она не сводит,
    Однако, хоть ей невтерпеж,
    3000Пешком по волнам не пойдешь;
    Корабль же обречен стоять,
    Покуда ветры будут спать.
    Изольду мучит ожиданье:
    Ей нужно к другу на свиданье,
    А судно там же, где дотоль.
    Тристан терпеть не в силах боль.
    Он королеву ожидает
    И то стенает, то рыдает,
    То поникает головой,
    3010От мук и скорби чуть живой.
    Тут, жаждой мщения полна,
    Идет к нему его жена
    И объявляет: "Мой супруг,
    Вернулся Каэрдин, ваш друг.
    Он к вам плывет на корабле,
    И хоть тому пристать к земле
    Мешает этот штиль проклятый,
    Я опознала судно брата.
    Дай бог, чтоб вам такая весть
    3020Могла спасение принесть!"
    Тристан супруге шепчет с дрожью:
    "А нет ли тут ошибки все же
    И помните ли вы, каков
    Цвет корабельных парусов?"
    Та молвит: "Тут ошибки нет.
    У парусов же черный цвет.
    Сполна пришлось их развернуть,
    Чтоб судно сдвинуть хоть чуть-чуть".
    Стал полотна Тристан белей:
    3030Нет вести для него страшней.
    Он лег лицом к стене и рек:
    "Изольда, да простит вам бог!
    В несчастье милою забыт,
    Любовью к милой я убит.
    Погибнуть лучше от недуга,
    Чем дни влачить без вас, подруга.
    Меня, живого, вам не жаль,
    Но вызовет у вас печаль
    Безвременная смерть моя,
    3040И этим утешаюсь я".
    "Изольда!.." трижды вскрикнул он
    И погрузился в вечный сон.
     
    Весь замок оглашают вдруг
    Стенанья рыцарей и слуг.
    Они, не в силах скорбь унять,
    Спешат с постели тело снять
    И труп кладут на шелк цветной
    Под пышный воздух парчевой.
    Зной между тем ослаб чуть-чуть,
    3050И ветер снова начал дуть,
    И паруса взвились опять,
    И смог корабль к земле пристать.
    Изольда на берег спустилась
    И видит: что-то здесь случилось.
    Плач отовсюду раздается,
    Заупокойный звон несется.
    Она спросила у людей,
    Кто расстается с жизнью сей,
    И ей сказал один старик:
    3060"Нас, госпожа, удар постиг.
    И непомерно он тяжел:
    Сегодня в лучший мир ушел
    Тристан, смельчак из смельчаков,
    Щит страждущих и бедняков.
    Так щедр и жалостлив он был,
    Что весь наш край его любил.
    Он рану получил в бою
    И, вот, окончил жизнь свою.
    Беды, страшней, чем смерть его,
    3070Нет для народа моего".
     
    Изольда скорбные слова
    Дослушала, дыша едва,
    И с непокрытой головою
    Пошла, одна перед толпою,
    В тот замок, где почил Тристан.
    На дивный лик ее и стан
    Дивился весь бретонский люд -
    Кто это появился тут?
    Она добралась наконец
    3080До места, где лежал мертвец,
    И восскорбела так о нем,
    К востоку обратясь лицом:
    "Раз, милый друг, вас больше нет,
    Изольде дольше жить не след.
    Любовь ко мне убила вас,
    Меня же скорбь убьет сейчас,
    Затем, что излечить, мой друг,
    Я не сумела ваш недуг.
    Без вас мне не прожить и дня:
    3090Не будет счастья для меня.
    Я бурею пощажена,
    Но лишь затем сюда она
    Мне помешала в срок прибыть,
    Чтобы верней меня сгубить!
    Не задержи нас буря в море,
    Я исцелила б вас от хвори,
    И повели б мы меж собой
    Беседу о любви былой,
    О горестях и злоключеньях,
    3100О радостях и наслажденьях,
    Которые, всему на зло,
    Нам наше чувство принесло,
    И я бы стала вас опять
    Ласкать, лобзать и обнимать.
    Коль не смогла я вас спасти,
    Мне с вами надлежит уйти.
    Коль не поспела в этот раз
    С противоядием для вас
    Я в срок, как много лет назад,
    3110Пусть смерть в меня прольет свой яд.
    Из-за меня вас нету боле,
    Но разделю я вашу долю,
    Раз вам подругою была".
    Она к Тристану прилегла,
    Любимого поцеловала,
    В объятьях сжала, как бывало,
    Лицо к лицу, уста к устам,
    И смерть ее настигла там:
    Скорбя по другу своему,
    3120Ушла она вослед ему30.
    Тристан погиб затем, что в срок
    Изольдой быть спасен не мог.
    Тристан любовью к ней сражен,
    Изольда - тем, что умер он31.
     
    Тома все досказал как след
    И шлет признательный привет
    Всем, кто любил и вожделел,
    Вкушал блаженство и скорбел,
    Безумствовал и ревновал;
    3130Всем, кто стихам его внимал.
    Не каждому я угодил,
    Но сил и рвенья не щадил
    И вел правдиво свой рассказ,
    В чем с первых строк заверил вас.
    Я изложил в стихах его
    Для красоты и для того,
    Чтоб без особого труда
    Влюбленные могли всегда
    В нем для себя пример найти
    3140И утешенье обрести,
    Когда им в том нужда придет,
    От тех несчастий и невзгод,
    Мучений, горестей, обид,
    Какие нам любовь сулит.

    Готфрид Страсбургский. ТРИСТАН*


    Перевод со средневерхненемецкого К. П. Богатырева
     
    [Грот любви]
     
    И поскакали все втроем1
    16680По долам и лесам верхом.
    Два дня, две ночи путь тяжелый
    Их вел через леса и долы.
    Там у подножья диких скал
    Тристан пещеру разыскал,
    К которой раз счастливый случай
    Его привел сквозь лес дремучий,
    Где он охотился тогда
    И бог весть как забрел туда.
    Пещера высотою с гору
    16690Была в языческую пору
    Здесь выбита в одной скале,
    Когда еще на сей земле,
    Позднее Коринею2 данной,
    Хозяйничали великаны.
    Любви здесь таинству они
    Платили дань в былые дни.
    В таких пещерах в эти годы
    Железом обшивали своды.
    Их окрестил один голант3:
    16700"La fossiur'a la gent amant",
    Что переводится дословно
    На наш язык как "грот любовный".
    И, как гласит преданье, тут
    Тристан сыскал себе приют.
    Был грот и светел и широк4,
    И кругл5, и гладок, и высок6.
    Сверкали стены белизной7
    И подпирали свод собой.
    Его корона замыкала
    16710Из благородного металла,
    И драгоценный блеск камней
    Светился радугой на ней.
    А пол был мрамором покрыт8 -
    Зеленой гладью ровных плит.
    И посреди него стояло
    Резное ложе из кристалла9,
    И высеченные на нем
    Горели письмена огнем.
    Гласит преданье, что оно
    16720Спокон веков освящено
    Служением любви богине,
    Которой служит и поныне.
    Пещеру освещало солнце
    Сквозь маленькие три оконца,
    И были выходом пещере
    Большие бронзовые двери.
    А перед ними невдали
    Три липы пышные росли10.
    Вкруг этих лип все было голо,
    16730И лишь внизу, за спуском к долу
    Росли деревья там и сям,
    Отбрасывая тень к горам.
    Там, прячась за густой травой,
    Виясь серебряной змеей,
    Ручей плескался и журчал.
    К нему поблизости стоял
    Колодец с ключевой водою,
    Как небо светло-голубою.
    Вкруг этого колодца тоже
    16740Три липы высились пригоже.
    Они от солнечных лучей
    Его хранили и дождей.
    Там хвастались наперебой
    Цветы и травы красотой,
    И словно бились об заклад, -
    Чей благовонней аромат!
    Там сладким пеньем слух лаская,
    Не умолкали птичьи стаи,
    И звуков сладостней, чем эти
    16750Не слыхивал никто на свете.
    Там красотою все пленяло
    И слух и взгляды привлекало,
    Там солнце и тени
    И ветра движенье
    Давали отраду
    И слуху и взгляду.
    А дальше - снова все кругом,
    Хоть целый день скачи верхом.
    Лишь запустенье, дикий лес
    16760И мрачных скал крутой навес.
    И не было сюда пути,
    Чтобы проехать иль пройти.
    Да, этот край был дик и глух,
    Куда ни оглянись вокруг,
    И все же в дикой сей глуши
    С владычицей своей души
    Решил Тристан прервать свой путь,
    Набраться сил и отдохнуть.
    Здесь он с Изольдою остался
    16770И c Курвеналом распрощался,
    И отослал его назад,
    Чтоб тот, вернувшись, всем подряд
    Рассказывал, что, мол, Тристан
    Отправился чрез океан,
    И там в Ирландии народу
    Поведал про свои невзгоды.
    Еще велел он Курвеналу
    Вновь при дворе жить, как бывало,
    И слушаться во всем Брангены
    16780И передать ей непременно,
    Уединясь в ее покоях,
    Слова любви от них обоих.
    Он отпустил его, веля
    Все выведать про короля,
    Про помыслы его и планы,
    И хочет ли он мстить Тристану -
    И если Марк задумал месть -
    Им дать скорей об этом весть.
    Еще Тристан с Изольдой - оба
    16790Ему наказывали, чтобы
    Он вспоминал бы их почаще
    И к ним наведывался в чащу,
    И привозил - раз в двадцать дней
    Как можно больше новостей,
    Чтоб в их скиту тоску унять.
    Что я могу еще сказать?
     
    Так и расстались с ним на том.
    Тристан с Изольдою вдвоем
    Остались жить в пещере дикой
    16800Счастливые в любви великой.
     
    Я знаю, многие из вас
    Полюбопытствуют сейчас
    Узнать всю правду о Тристане -
    Как добывал он пропитанье,
    Как мог с возлюбленной своей
    Он жить в глуши бесплодной сей.
    Чтоб любопытство утолить,
    Продолжу я рассказа нить.
    Они, живя все время рядом,
    16810Друг друга впитывали взглядом
    И в милом взоре находили
    Плоды и пищу в изобилье.
    В любви и страсти утопали
    Все горести их и печали,
    И на добычу пропитанья
    Они не тратили старанья.
    Заметить здесь необходимо,
    Что был запас неистощимый
    У них невидимый с собою:
    16820То было кушанье такое,
    Которого вкуснее нет,
    Хоть ты объезди целый свет.
    Оно, им данное навечно,
    Зовется верностью сердечной,
    Любовью, сладкой, как бальзам,
    Оказывающею нам -
    И чувству нашему и телу
    Благодеянье без предела.
    Они другой еды не знали,
    16830И только ею услаждали
    Все дни, все ночи без конца
    Тела и взоры и сердца.
    Любовь была для них как плуг,
    Пропахивавший все вокруг
    Изольды нашей и Тристана
    И находивший неустанно
    В глубинных тайниках мечты
    Неведомые им пласты.
    Их не печалило нимало
    16840И боли им не причиняло,
    Что не было других людей
    В глуши пустынной и ничьей.
    Других сюда и не влекло.
    Два - это четное число.
    К нему прибавьте единицу
    И двойка в нечет превратится.
    И, значит, этот некто третий,
    Еще не бывший на примете,
    Подобьем тяжести и груза
    16850Давил бы их своей обузой.
    Среди природы этой строгой
    Казалось им, что их так много,
    Что сам король Артур едва ли
    Вмещал в своей огромной зале
    Такое множество гостей,
    Счастливых участью своей.
    Другой не признавая власти
    Помимо собственного счастья,
    Тристан с Изольдою порой
    16860Весь мир считали мишурой.
    На свете нет таких мечтаний,
    Таких надежд, таких желаний,
    Что не сбылись бы в полной мере
    У двух отшельников в пещере.
    Им не хотелось жить иначе -
    Ни веселее, ни богаче.
    Вот только б им вернули честь -
    Все остальное у них есть.
    У них был двор, роскошный двор,
    16870Богатством радовавший взор.
    И радость с ними делит
    Веселая их челядь:
    Три липы с кроною густой,
    Колодец с ключевой водой,
    Трава зеленая, цветы,
    Ручей, бегущий с высоты,
    Пернатых звонкая семья
    От зяблика до соловья,
    Хохлатый жаворонок, чиж,
    16880Синица, иволга и стриж, -
    Все пели - всяк на свой мотив,
    Усердствуя наперерыв.
    И заливались соловьи
    На этом празднике любви.
    Он не смолкал ни на мгновенье
    И рисовал воображенью
    Героев наших, что они
    Артуру-королю сродни,
    Что пышность их двора вполне
    16890С его богатством наравне.
    И впрямь, чего им нехватало?
    Любовь их досыта питала.
    Он был при ней, она - при нем.
    И все им было нипочем.
    Они имели, что хотели,
    И что хотели, то имели.
    Я, правда, слышу пересуды
    Со всех сторон и отовсюду,
    Что при любви, мол, столь горячей
    16900Питаться надобно иначе.
    Я так скажу: что до меня, -
    Претит мне эта болтовня.
    Но, может быть, найдется муж
    Ученый, опытный к тому ж,
    Который мне и всем - как знать? -
    Сумеет это доказать!
    Да ведь и я когда-то тоже
    Себе избрал удел похожий,
    И точно так же, как Тристан,
    16910Любовью был и сыт и пьян.
     
    Чтоб не блуждали вы впотьмах,
    Я объясню вам на словах,
    Той каменной пещеры свойства,
    Всю суть, весь смысл ее устройства.
    Ее, как вы уже читали,
    "Любовным гротом" называли.
    И был он, этот грот, высок
    И кругл, и светел, и широк.
    А стены снежной белизны
    16920И гладки были и скромны.
    Что грот был кругл повсюду ровно,
    То признак скромности любовной.
    Да, скромностью любовь красна,
    Не признает углов она.
    Любовь хотя б с одним углом
    Коварством рождена и злом.
    Ширь и размах внутрипещерный -
    Свидетельство любви безмерной,
    А высота - обозначенье
    16930Любви высокого стремленья.
    Любовь к заоблачью стремится
    И признает лишь те границы,
    Где добродетелей полет
    Сливается в единый свод.
    Благословенна высота! -
    Ведь добродетели всегда
    Владычествуют над пространством,
    Сверкая золотым убранством.
    А мы, прикованные к полу,
    16940Стоим, потупив очи долу,
    Не помышляя о полете
    Ни наших чувств, ни нашей плоти.
    Но вот и нас к себе привлек
    Сияньем злата потолок.
    И мы в него вперили взор
    И смотрим на него в упор,
    А добродетели над нами
    Сверкают яркими лучами.
    Так чудо наш чарует глаз,
    16950Что крылья отросли у нас,
    И наши чувства понеслись
    За добродетелями ввысь.
    Что белизной сверкали стены -
    То признак верности нетленной.
    Она не терпит никаких
    Других оттенков цветовых.
    Ей ненавистны в равной мере -
    Негладкость, ревность, недоверье.
    А мраморные плиты пола
    16960Пусть постоянства знак тяжелый.
    К тому же, цвет его исконный.
    Как и у мрамора - зеленый.
    Итак, и цвет, и гладкость плит
    Есть постоянства внешний вид.
    Траву напоминая цветом,
    Оно стеклом блестит при этом.
    Кристальное резное ложе
    С кристальною любовью схоже,
    И резчик, резавший кристалл,
    16970Отлично это сознавал.
    Поэтому оно по праву
    С любовью разделяло славу.
    Кристально-чистой, безупречной
    Любовь была и будет вечно.
    Засовов пара изнутри
    Виднелась сбоку у двери.
    Из глубины вела во вне
    Через отверстие в стене
    Дверная ручка, без которой
    16980Не отворялися запоры.
    Снаружи эта рукоятка
    Кончалась шляпкою украдкой.
    Хоть без ключа и без замка -
    Служила дверь наверняка.
    Вам знать захочется теперь,
    С какою целью эту дверь
    Не украшал собой замок,
    Кто допустить такое мог, -
    Ведь полагалось исстари
    16990Замок приделывать к двери!
    Кто в храм любви идет, когда
    Его никто не звал туда,
    Тот только силой, напролом
    Ворваться может в этот дом.
    Но бронзовая дверь обычно
    Защитой служит преотличной.
    И сквозь нее проникнет тот,
    Кого любовь к себе зовет.
    Из бронзы дверь смастерена,
    17000Чтоб не сдавалася она
    Ни хитроумию, ни силе,
    Чтоб ложь и зло ее не вскрыли,
    Чтобы коварство, лицемерье
    Вреда не причинили двери.
    А внутренние два засова
    Хранили безопасность крова.
    Дверь с двух сторон крепилась ими
    Двумя засовами большими.
    И был один из них - кедровый,
    17010Другой был из кости слоновой.
    Узнать хотите или нет,
    Какой таился в том секрет?
    Кедр - это мудрости хранитель,
    Ума палата и обитель.
    А кость слоновая всегда
    Сама невинность, чистота.
    И эти два засова
    Всегда хранить готовы
    Храм от насилья и обмана
    17020И дни и ночи неустанно.
    А шляпка, что вовне была,
    Та, что вовнутрь двери вела,
    И оловянным стерженьком
    Сквозь эту дверь входила в дом, -
    Соединялась с золотою
    Блестящей ручкою дверною.
    Что стерженек, что рукоять -
    Подобной пары не сыскать.
    Металл был выбран неслучайно:
    17030Суть олова - в раскрытье тайны,
    Любовной тайны наипаче,
    А сущность золота - в удаче.
    И были здесь они на месте,
    Когда соединялись вместе,
    И оба избранных металла
    Двойною силой небывалой
    Стремленье сердца направляли -
    Сужали или расширяли,
    И удлиняли, если нужно,
    17040И укорачивали дружно.
    И каждый раз, когда любовь
    Сюда сворачивала вновь,
    Чтобы попасть к себе в чертог,
    Наш оловянный стерженек
    Ее движением одним
    Сводил со счастьем золотым.
    А высоко над дверью,
    Уже в самой пещере
    Виднелись три оконца.
    17050Сквозь них сияло солнце.
    Они с наружной стороны
    Пещеры не были видны.
    И словно вестники добра
    Впускали яркий свет с утра.
    И лился свет веселый
    По мраморному полу,
    Как будто честь сама сияла
    И грот любовный освещала:
    Живое счастие земное
    17060Несовместимо с темнотою...
    Еще заметить важно мне,
    Что находился в стороне
    От поселений и дорог
    И людных мест любви чертог.
    Любви не нравится цвести
    Среди проезжего пути.
    Она цветет гораздо чаще
    Среди непроходимой чащи
    И путь к ее чертогу тайный
    17070Всегда опасен чрезвычайно.
    Ведь он затерян был в горах,
    Где все внушало дикий страх,
    Где был опасен каждый шаг,
    Где высь рождала звон в ушах,
    И где на каждом перевале
    Вас пропасти подстерегали.
    Чтоб среди скал не заблудиться
    И в бездну чтоб не провалиться,
    Остерегайтесь отойти
    17080От проторенного пути!
    Но счастлив может быть лишь тот,
    Кто горы миновав, войдет
    Сюда, в глухую эту чащу,
    И дом обрящет настоящий.
    Здесь он найдет, что сердцу надо -
    В любви удачу и отраду.
    Для глаз, для слуха, для души
    Есть все, что надобно, в глуши.
    Уйти назад - не станет сил.
    17090Я это знаю. Я там был.
    Я тоже прежде, в старину,
    Был у своей любви в плену,
    И в этих побывал краях,
    И здесь охотился в лесах;
    Здесь я преследовал добычу,
    Гоняясь по горам за дичью.
    Но редко достигал я цели,
    Хоть дни мои в трудах летели.
    Я в счастие уже не верю...
    17100Зато я на пещерной двери
    Засовы видел, рукоять,
    А в глубине ее - кровать.
    Кровать резная из кристалла
    Огнями радуги сверкала.
    Я подходил к ней то и дело,
    Любуясь ею оробело.
    Весь гладкий пол я исходил,
    И как ни крепок мрамор был,
    Он был бы мною весь изрыт,
    17110Когда б не зелень этих плит.
    Зеленый цвет непобедим.
    Он горд могуществом своим
    Не вытравишь - как ни трави!
    Из этих плит следов любви.
    И много, много раз подряд
    На стены обращал я взгляд.
    Я свод рассматривал подолгу
    И любовался втихомолку
    Красою белых стен и свода,
    17120Каких не видывал я сроду.
    Звездоподобная корона
    Ласкала взор мой восхищенный.
    Мне сердце согревало солнце
    Сквозь маленькие три оконца ...
    Итак, я всем вам доказал,
    Что я пещеру эту знал,
    Но так любви и не обрел
    И мимо счастия прошел ...
    Вот здесь, далече от людей,
    17130Тристан с Изольдою своей,
    Средь этой местности пустынной.
    Лесистой, горной и равнинной.
    Предавшись нежному досугу,
    Усладой были друг для друга.
    И так текли в блаженстве дни.
    И были счастливы они.
    А утром по росе вдвоем,
    Ласкаемые ветерком,
    Они бродили по лугам
    17140И льнули травы к их ногам,
    И где б они ни проходили
    Цветы пестрели в изобилье,
    И нежные любви слова
    Нашептывала им трава.
    И с каждым мигом все чудесней
    Переливались птичьи песни.
    Они же выбирали путь,
    Чтоб у колодца отдохнуть,
    И молча шли вдоль ручейка -
    17150Их цель была недалека.
    Колодец их как будто ждал
    И весело водой плескал.
    Их радовало все вокруг -
    Все краски лета, каждый звук.
    Кто б их отсюда мог согнать?
    Но начинало припекать
    К полудню солнце, и они
    Спешили спрятаться в тени
    Трех лип, что были только рады
    17160Обдать любовников прохладой.
    Здесь снова можно было смело
    Усладу обрести для тела,
    И лежа под огромной кроной,
    Такой пахучей и зеленой,
    Они вдыхали, как могли,
    В себя все запахи земли.
    От дуновенья ветерка
    Вздымались волосы слегка.
    Волшебная отрада глазу -
    17170Цветы - напоминали вазу,
    В которую до глубины
    Стволы трех лип погружены.
    Тристан с Изольдой вспоминали
    Порой в задумчивой печали
    Преданья старины глубокой,
    В которых о тоске жестокой,
    Любовью вызванной несчастной,
    Лился рассказ живой и страстный:
    О муках горестных Филлиды11
    17180И о страданиях Библиды12,
    Влюбившейся в родного брата
    И в том лишь бывшей виноватой,
    О карфагенянке Дидоне13,
    Сидевшей на сидонском14 троне,
    Себя убившей, не жалея,
    В тоске по милому Энею.
    Так за рассказами они
    Нередко коротали дни.
    Когда же им надоедали
    17190Любовных повестей печали,
    Они скрывались снова в келье
    И предавались там веселью,
    Забыв о горестях своих
    И о преданиях чужих.
    Там звуки арфы, звуки пенья
    Рождали сладкое волненье
    В груди Изольды и Тристана,
    Их душ залечивая раны.
    Когда он пел, - она играла,
    17200Потом она его сменяла,
    И запевала вдохновенно.
    Вот так они попеременно
    Игре и пенью предавались
    И музыкою наслаждались.
    И если пел один - другой
    По арфе ударял рукой.
    И пенье, полное тоски,
    И звуки струн из-под руки
    Сходились в воздухе и там
    17210Взлетали вместе к небесам.
    Торжественные их мотивы
    Так были сладостно-красивы,
    Что прочно вписан их талант
    В "La fossiur' a la gent amant",
    Как ни была пещера эта
    Описана или воспета, -
    Все стало правдой лишь тогда,
    Когда забросило сюда
    Тристана и его подругу.
    17220Без этих двух бывало туго
    Хозяйке этого гнездовья,
    Которая звалась любовью.
    Ведь никогда никто доселе
    Не приближался близко к цели
    Средь игр любовных и утех,
    Но наша пара - ближе всех.
    Любви так чисто, как они,
    Не предавались искони.
    Они не ведали иного
    17230Резона, кроме сердца зова.
    А развлечений здесь немало
    Природа им предоставляла.
    Им очень нравилось вдвоем
    Окрестность объезжать верхом.
    И взяв с собою арбалеты
    Нередко с самого рассвета
    Они охотились в горах,
    На птичек нагоняя страх.
    Но самым лучшим развлеченьем
    17240Была охота за оленем.
    У них был верный пес Хиндан15.
    Недолго бился с ним Тристан,
    Чтоб отучить его от лая, -
    Умней собаки я не знаю.
    Прошло немного дней, и вот
    Как бы воды набравши в рот,
    Наш пес охотится за дичью,
    Подкрадывается к добыче.
    Сквозь лес густой и сквозь туман
    17250Беззвучно мчится наш Хиндан.
    Однако же, на самом деле,
    Гнать зверя не было их целью,
    И от охотников в отличье
    Им не нужна была добыча,
    Но за охотою они
    В веселье коротали дни.
    Мчась по лесу с любимым псом
    И позабывши обо всем,
    И предаваясь с упоеньем
    17260Опасностям и развлеченьям,
    В охоте видели они,
    Хоть, впрочем, не они одни,
    Источник радости, веселья.
    Так в счастии их дни летели.
     
    [Бегство Тристана]
     
    И снова счастлив наш король16,
    И в радость превратилась боль.
    Король справляет торжество:
    Изольда снова у него!
    И, став опять его женой,
    Но только телом, не душой,
    Не ведает она влеченья,
    Ни нежности, ни уваженья
    17730К тому, кого любить должна
    Господней волею жена.
    Но там, где он царил - повсюду
    Ей поклонялись, словно чуду.
    Он этот общий идеал
    Со всеми вместе разделял.
    Ее любил он беззаветно,
    Как будто страсть была ответной.
    Так слепнет даже самый зоркий
    Согласно старой поговорке:
    17740"Куда ни глянь, ни посмотри -
    Снаружи или изнутри -
    Слепая страсть до полной тьмы
    Сердца доводит и умы".
    И с очевидностью борясь,
    Король как бы лишился глаз.
    Он видел все, а между тем
    Не видел ничего совсем.
    Он знал, что сердцем и умом
    Она не с ним - не с королем,
    17750Что неизменно, постоянно
    Душой принадлежит Тристану.
    И все же, ослепленный страстью,
    Не верил он в свое несчастье.
    Кто дал нам повод к укоризне?
    Кто виноват в бесчестной жизни,
    Что породила столько бед?
    Изольда разве? Вовсе нет!
    Неправы те, кто в озлобленье
    Изольду обвинят в измене.
    17760Ни королева, ни Тристан
    Не отвечали за обман.
    Король все чувствовал, все знал,
    Любви он от нее не ждал,
    А сам был к ней приворожен...
    Вы скажете: "Но как же он
    Мог так любить ее тогда?"
    Что ж, если выберет беда
    Своею жертвою любовь,
    То как ты ей ни прекословь, -
    17770Тебе зажавши силой рот,
    Беда всегда свое возьмет.
    Да и теперь немало их -
    Таких, как Марк, - душой слепых,
    И в наши времена беда
    Нас настигает без труда.
    Я вам скажу - таким, как он,
    И нынче - имя легион.
    Вот так они и знать не знают,
    И ничего не замечают,
    17780Скорее видеть не хотят
    Того, на что направлен взгляд,
    Что слышит ухо, видит глаз...
    Кто стал бы их винить из вас?
    Но если честно говорить,
    Нельзя и женщину винить:
    Она страдает беспричинно
    И невиновна пред мужчиной.
    Ведь чистый взор ее открыт
    И только правду говорит.
    17790И если вся ее вина
    Пред мужем так обнажена,
    То это значит, что чужда
    Ей лживость раз и навсегда.
    Но муж своею страстью пылкой
    Глаза переместил к затылку,
    И в зарождении обмана
    Он сам виновен, как ни странно.
    Кто отвернул глаза от света,
    Расплачивается за это.
    17800Мужчина, ослепленный страстью,
    Слепее, чем слепец, к несчастью.
    Но есть пословица такая -
    Ее правдивей я не знаю:
    "Краса таит большое зло!"
    С красою им не повезло:
    В Изольде расцветая ярко.
    Она так ослепила Марка
    Что разом он ослеп вдвойне -
    Глазами с сердцем наравне.
    17810Он верил, что его жена.
    Всех злых пороков лишена,
    И все, что в ней он находил,
    Он до небес превозносил.
    Но, чтоб уже покончить с этим.
    Он так любил ее, заметим,
    Что ею наносимой боли
    Не чувствовал и малой доли.
    Все то, что в сердце под замком
    Навеки заперто силком,
    17820Наружу рвется напролом
    А ты - ты с ним всегда вдвоем.
    Ты мыслью, ты глазами с ним,
    Ты от него неотделим,
    Ты взором провожаешь след -
    След наслаждений, счастья, бед,
    След, уходящий далеко,
    И снова на душе легко.
    А кто над вами держит власть, -
    Тот только разжигает страсть.
    17830Чем злее изгнать ее хотят,
    Тем явственнее бьются в лад
    Разгоряченные сердца
    Лишенных брачного венца.
    Вот так и наши два героя
    Вдруг ощутили что-то злое,
    Запретное и роковое,
    Грозящее лихой бедою.
    И тут их охватил испуг,
    Но жар желаний не потух, -
    17840Напротив, он сильнее жег
    Сердца их, полные тревог.
    Такие жалкие с испугу,
    Они цеплялись друг за друга
    Под тяжким бременем беды,
    Вкушая горькие плоды
    Любви, закованной в безбожный
    Запрет, как мученик острожный.
    И это бедственное бремя,
    Давившее на них все время
    17850Как дьяволовою пятой,
    Их чуть не смяло под собой.
    Но больше, чем Тристан, пожалуй,
    Изольда бедная страдала.
    Она в отсутствие Тристана
    Смерть призывала непрестанно,
    И чем решительней король
    Запретом причинял ей боль,
    Тем неразрывнее она
    Была с Тристаном скреплена.
    17860Запрет приносит только вред,
    И там, где властвует запрет,
    Одни лишь горькие плоды
    Способны украшать сады.
    В них пышно расцветает гнев,
    И выросши и осмелев,
    Наносит чести он урон
    И только оскорбляет жен.
    Вот до чего людское зло
    Уже в те времена дошло!
    17870Ведь если б с ними поступали
    По чести - и они б не пали.
    Итак, мы видим - от запрета
    Есть только вред, а пользы нету.
    К тому ж запрет или надзор
    Не помогали до сих пор
    Сберечь жену плохую мужу -
    Она лишь становилась хуже.
    Хорошая - наоборот -
    Всегда сама себя блюдет.
    17880Тот, кто своей жене не враг,
    Не стережет ее никак.
    Любой запрет или надзор
    Находит у жены отпор
    И ей такой наносит вред,
    Какого хуже просто нет.
    Спастись от этого вреда
    Ей не удастся никогда.
    Он застревает вроде терна,
    Пустившего глубоко корни
    17890В той почве мягкой, из которой
    Не выкорчевать их так скоро -
    Их легче вырвать из скалистой
    Бесплодной почвы каменистой.
    От многочисленных обид
    Душа сперва кровоточит,
    Но, постепенно очерствев,
    В себе такой лелеет гнев,
    Как будто с малых лет она
    Была грехом заражена.
    17900Поэтому тот из мужей,
    Который прочих помудрей,
    Пусть уважает честь жены
    Не ищет вечно в ней вины,
    Над ней установив надзор,
    Ее ввергающий в позор.
    Нет, - только нежность с добротой
    Права имеют над женой.
    Об этом помнить все должны,
    Кому важна любовь жены.
    17910Ведь как жена ни хороша,
    Но портится ее душа
    От многочисленных обид, -
    И тут к измене путь открыт.
    Все благородные мужья,
    Заметить к слову должен я,
    Супруге верят смело,
    Как собственному телу.
    Они все делают по чести
    И жизнь с женой проводят вместе.
    17920Но тот, кто хочет подорвать
    Любви земную благодать,
    И на жену наводит порчу,
    Блюстителя морали корча,
    Тот гасит и любовь и честь,
    В супруге взращивая месть,
    Так счастье катится ко дну,
    Так губит муж свою жену.
    Кто за женою не следит,
    Тот, значит, ею дорожит.
    17930Запрет - он злобу вызывает,
    На путь неправедный толкает.
    Жену воспитывая злом,
    Ты сам страдаешь поделом.
    Терн колкий неповиновенья
    Заложен в женщине с рожденья.
    Иные женщины и девы
    Похожи на праматерь Еву.
    Она нарушила запрет
    Лишь только зародился свет.
    17940Господь ей предоставил власть
    Плодами наедаться всласть.
    В раю блаженствовала Ева,
    Срывая плод с любого древа.
    И только дерево одно
    Ей было им запрещено
    Под страхом смерти обирать.
    Попы нам любят повторять,
    Как плохо поступила Ева,
    Сорвавши плод запретный с древа.
    17950Но я уверен и сегодня -
    Без запрещения господня
    Она б не съела никогда
    Того запретного плода.
    Грех этот - первый из первейших -
    Был в поколениях дальнейших
    Распространен и укреплен,
    Дожив до нынешних времен.
    Для Евы для самой тот плод
    Был лишь источником забот.
    17960Ведь разрешил же ей господь
    Плодами рая тешить плоть.
    Но захотелось ей поесть
    Того плода, что губит честь.
     
    И до сих пор все дщери Евы
    Едят плоды ее посева.
    И если б некий муж сегодня
    Владел бы волею господней,
    О, сколько бы родилось Ев,
    Которые, ее презрев,
    17970Запрет нарушили бы с ходу
    Согласно с женскою природой!
    Но тем из них хвала и слава,
    Кто выше собственного нрава.
    За то одно, что победили
    Они свой нрав ценой усилий
    И сберегли и честь и тело.
    Мы можем называть их смело
    Мужчине равными за сходство
    По духу с ним и благородству.
    17980Мы жен таких должны любить
    И славить, и превозносить.
    Ведь если женщина, поправ
    Свой женский, свой исконный нрав,
    Пошла характером в мужчину,
    То, значит, все первопричины,
    Все связи, все соотношенья
    Вдруг претерпели измененья,
    И розы из корней крапивы
    Растут, красивые на диво.
    17990Кто женщины прекрасней смелой.
    Что против собственного тела
    Пошла неслыханной войной,
    Взяв только честь свою с собой,
    И тело победив в бою,
    Спасла его и честь свою?
    Итак, необходимо тело
    И честь воспитывать умело.
    Опасно холить только честь
    Иль чести тело предпочесть.
    18000Та женщина нехороша,
    Которой не лежит душа
    К обоим сразу - то есть вместе
    И к телу своему и к чести.
    Одно другому предпочтя,
    Она, как малое дитя,
    Не понимает, что творит,
    Какой бедою всем грозит.
    Тем женщинам пою я славу,
    Кто заслужил ее по праву.
    18810Они готовы честь свою
    Всегда отстаивать в бою.
    Но телом не пренебрегают
    Они умело сочетают
    Одно с другим, не зная спеси,
    И соблюдают равновесье.
    И здесь мне хочется опять
    Их прославлять и воспевать.

    САГА ТРИСТРАМА И ИСОНДЫ*


    Перевод со старонорвежского С. И. Неделяевой-Степонавичене
    (Произведение публикуется полностью.)
     
    ЗДЕСЬ ЗАПИСАНА САГА ТРИСТРАМА И КОРОЛЕВЫ ИСОНДЫ, ГДЕ
    ГОВОРИТСЯ О НЕПРЕОДОЛИМОЙ ЛЮБВИ, КАКУЮ ОНИ ИСПЫТЫВАЛИ ДРУГ
    К ДРУГУ. САГА ЭТА БЫЛА ЗАПИСАНА ПО-НОРВЕЖСКИ В 1226 ГОДУ ПОСЛЕ
    РОЖДЕНИЯ ХРИСТОВА, ПО УКАЗУ И РАСПОРЯЖЕНИЮ ДОСТОЙНОГО
    ГОСПОДИНА, КОРОЛЯ ХАКОНА1. ИСПОЛНИЛ ПОРУЧЕНИЕ БРАТ РОБЕРТ2,
    ЗАПИСАВШИЙ ЭТУ САГУ СОГЛАСНО СВОЕМУ РАЗУМЕНИЮ В ТЕХ
    ВЫРАЖЕНИЯХ, В КАКИХ ОНА ЗДЕСЬ ИЗЛОЖЕНА, И ВОТ ЕЕ НАЧАЛО.

    1. Рыцарь Канелангрес3

    Жил в Бретани4 юноша, прекрасный собой, наделенный замечательными достоинствами, владевший крепостями и замками, искушенный во многих искусствах, доблестный, стойкий и мужественный рыцарь, мудрый и осмотрительный в своих поступках, проницательный и рассудительный, превзошедший умом и талантом всех, кто жил тогда в этом государстве, и звали этого рыцаря Канелангрес. Он был суров с суровыми и жесток с жестокими. При нем находилось столько верных рыцарей и мужественных вассалов, сколько могла позволить его казна. Но он был щедр на подарки и всеми любим за свое обхождение, отважен в битвах, и благодаря своей доблести и военному искусству собрал со своих врагов столь обильную дань и добыл себе столько земли, что за несколько лет его власть и могущество сильно умножились. Когда пошел третий год с того дня, как он надел рыцарские доспехи, он скликал большое войско и повел жестокую войну против многих королей и герцогов, нанося им большой урон и забирая у них богатства, сжигая королевские замки и крепости по всей стране, и многие рыцари, служившие ранее тем королям, признавали себя побежденными и должны были платить ему огромный выкуп золотом, серебром и драгоценностями, а также лошадьми и оружием. Случалось и ему терять своих людей, как это часто бывает во время битвы. Но вот Канелангрес выступил против короля той страны5. Канелангрес опустошал его королевство и брал в плен его людей до тех пор, пока король не распорядился прекратить войну. Король заключил с Канелангресом мир в присутствии умнейших мужей, и они установили срок действия своего договора.

    Как только договор был заключен, Канелангрес передал государство со всеми замками, городами и крепостями, высокородными вельможами и преданными рыцарями своему наместнику, а сам снарядил войско и отправился в другую страну дабы встретить достойных мужей, поискать славы и испытать свою доблесть и рыцарскую удаль. Ему много рассказывали об Англии6, о ее силе и могуществе, красоте и славе, просторах и изобилии, о том, что много там учтивых рыцарей, крепких замков и неприступных крепостей, охотничьих угодий, богатых зверем и птицей, разного металла, золота и серебра, беличьего и песцового меха, медвежьих шкур и соболей. И захотелось ему взглянуть на достоинства и доблесть, щедрость и учтивость благородных рыцарей той страны, которые всем достойным, кто к ним прибудет и захочет у них остаться, оказывают почести и дарят дружбу. И еще желательно ему узнать их обычаи и уклад жизни, каково их великодушие, сила и отвага, как крепко оружие и насколько они искусны в турнирах.

    2. Канелангрес едет в Англию

    Задумав это путешествие, Канелангрес тщательно и со всею пышностью готовится к поездке. Он берет с собой много припасов и выбирает прекрасных, умных и учтивых, отважных и испытанных рыцарей, так, чтобы их было не больше двадцати, дает им доброе оружие, надежные доспехи и самых лучших лошадей, отплывает в Англию и высаживается в Корнуэльсе.

    В то время, когда Канелангрес прибыл в Англию, единовластным господином и властителем над всеми обитателями Англии и Корнуэльса был благородный король Маркис7. Вместе со всей своей многочисленной великолепной свитой он находился в столице, которая называлась Тинтайоль8. Замок в этом городе был самым неприступным во всем королевстве.

    Узнав, что король находится в Тинтайоле, Канелангрес со своими рыцарями направился туда. И вот он прибыл ко двору короля. Он спешился, а вслед за ним и его товарищи, и они выстроились по-двое, взялись за руки и так, в точности соблюдая придворный обычай, одетые в дорогие одежды, направились к королевскому дворцу.

    Приблизившись к королю, Канелангрес и его товарищи обращаются к нему с искусным и почтительным приветствием. Когда король их выслушал и до него дошел смысл речей этих юношей, он ответил им, как подобало благородному королю, любезно и благосклонно, и указал, где им сесть. Канелангреса он посадил рядом с собой, а его товарищей - поодаль, как того требовала учтивость и предписывали придворные обычаи. Затем король спросил у Канелангреса, кто он такой. Молодой человек скромно и с достоинством назвал королю свое имя и прибавил, что прибыл он с намерениями мирными и дружественными. После этого он почтительно поведал королю, из какой страны он прибыл в его государство и явился к нему во дворец, сказав, что хотел бы пожить при его знаменитом дворе для собственного удовольствия, а также для того, чтобы научиться учтивому и благородному обхождению. Как только славный король Маркис понял, что привело Канелангреса к его двору и что тот хочет у него остаться и служить ему, он принял его и его товарищей с почетом и назначил им должности более высокие, чем у своих рыцарей, и все они пользовались при дворе расположением и были очень отличаемы.

    3. Король Маркис приглашает Канелангреса на пир

    Рассказывают, что после того, как Канелангрес пожил некоторое время у короля, пользуясь уважением и почетом, король Маркис Добрый решил устроить пышный и многолюдный пир по случаю одного большого праздника. И вот король велит разослать по всей стране свои грамоты и верительные знаки и созвать всех высокородных людей - князей, герцогов баронов с женами и сыновьями, а также с дочерьми. И все британцы, заслышав приглашение и узнав, что такова воля короля, спешат исполните приказ и долг верноподданных и без промедления собираются в путь - князья и все остальные родовитые вельможи этого государства, а также знатные люди всех прилегающих островов, вместе с женами, сыновьями дочерьми, согласно заведенному в стране обычаю.

    И вот явились все те, кто получил королевское приглашение, и все это множество народу собралось в Корнуэльсе в одном лесу на берегу озера. Неподалеку была прекрасная долина с широким ровным лугом, покрытым травой и цветами. И так как это место как нельзя более подходило для разнообразных развлечений, король Маркис распорядился раскинуть на том лугу огромные шатры - желтые, зеленые, синие и красные, богато расшитые золотом и украшенные позолоченными застежками, под сенью благоухающей листвы, среди только что распустившихся цветов. Юноши, посвященные накануне в рыцари, упражнялись на этом лугу в прекрасном искусстве турнира. Они сражались друг с другом честно и открыто, вызывая восхищение и любовь прекрасных девушек и благородных дам, во множестве собравшихся на стороне каждого из рыцарей; одни из них находились в шатрах, другие расположились на лугу вместе со своими мужьями и возлюбленными, прибывшими на торжество.

    4. Канелангрес пробует свою ловкость в бою

    И вот собралось самое блестящее общество, какое только можно вообразить. Оглядывает король Маркис свою пышную свиту, и сердце его переполняется радостью при мысли о том, что нет в этой стране другого богатого и могущественного вельможи, которому подвластно столько учтивых мужей и благородных дам. И одна у него теперь забота - устроить это празднество столь роскошным и великолепным, какого еще не бывало. И вот король велит начать пиршество и потчует всех своих подданных и знатных гостей изысканным угощением.

    Когда король насытился и все собравшиеся были попотчеваны достойным образом, самые молодые рыцари собираются на лугу, о котором уже шла речь, и посылают за своими оруженосцами и лошадьми. Они хотят позабавиться и испытать свою силу и молодецкую удаль. Тотчас явились их оруженосцы с лошадьми и оружием. Юноши, посвященные накануне в рыцари, и вся остальная молодежь надевают на себя доспехи, садятся на коней, пускают их вскачь и начинают яростно сражаться друг с другом, стремясь покорить сердца собравшихся там в таком множестве прекрасных дам показать всем, кто из них лучше других владеет оружием.

    Канелангрес оказался самым отважным в бою и более всех отличился подвигах; он владел оружием лучше, чем кто-либо, и превзошел всех рыцарских достоинствах. Он, как обычно, добился наивысшего почета, ибо все девушки и дамы устремили на него взоры, полные любви, и все они воспылали к нему страстью, хотя и видели его впервые и не знали, кто он, откуда и какого рода. Каждая думает только о нем, ибо такова природа женщин - они во что бы то ни стало стремятся к полному осуществлению своих желаний и не довольствуются серединой, часто жаждут того, чего не могут достичь, и с презрением отвергают то, что им разрешено иметь, как это случилось с Дидоной9, которая так сильно любила, что сожгла себя в собственном дворце, когда ее покинул возлюбленный, прибывший из другой страны.

    Подобные несчастья постигали многих, которые добровольно подвергали себя такой ужасной напасти.

    5. Сестра короля Маркиса

    У славного и могучего короля Маркиса была единственная сестра10, столь прекрасная и очаровательная, статная и величественная, учтивая и обходительная, богатая и знатная, что второго такого цветка не было на всем свете, во всяком случае, о нем не было известно. Такой драгоценный камень не нуждается в оправе, но как бы там ни было, все вокруг твердят о том, что ей нет равной по уму, учтивости и благородному обхождению, великодушию и решительности, вот почему эту прелестную девушку обожают все: богатые и бедные, молодые и старики, сирые и убогие. Слух о ней достигает и других королевств, и слава ее все ширится, и многие родовитые вельможи и прекрасные собой юноши влюбляются в принцессу, хотя они никогда ее и не видели.

    6. Испуг и беспокойство принцессы

    Но хотя эта учтивая и благородно воспитанная девушка была чрезвычайно добродетельна и ей всегда и во всем сопутствовало счастье, все же и с ней должно было случиться то, что часто случается. Говорят ведь, что редко у кого во всех делах бывает только удача. Немногим удалось бы понять или хотя бы предположить, отчего ее вдруг охватила такая тревога, ибо едва она увидела этого человека, как тотчас ею овладела задумчивость, тоска и огромное, доселе не испытанное волнение, и сколько она ни пытается, ей никак не удается вспомнить, в чем же она провинилась перед богом или людьми, что ей выпала такая тяжкая участь, в то время как она никогда никого не обидела ни словом, ни поступком, а только радовала всех своим веселым нравом, нежной добротой и благопристойным поведением. И вот такая ужасная беда постигла эту учтивую и благородную девушку, которая вышла из своего шатра, одетая в роскошное, как ей приличествовало, платье, сопровождаемая пышной толпой очаровательных спутниц11, взглянуть на жаркие схватки рыцарей и других молодых людей и теперь не находит себе места от огорчения и беспокойства.

    Наблюдая за их играми и поединками, она сразу обратила внимание на достойного рыцаря Канелангреса, который выделялся из всех своей красотой, доблестью и рыцарскими манерами. И видя, что все вокруг и все дамы восхищаются его смелостью и благородной осанкой, и наблюдая за его великолепной ездой и отменным рыцарским искусством, она впала в столь глубокую задумчивость, что сама не заметила, как прониклась к нему благосклонностью и беспредельной любовью. Она глубоко вздохнула и ощутила острую боль в груди, ее словно обожгло огнем, и тот же огонь бросился ей в лицо, и ее прекрасные черты исказились. Она чувствует себя растерянной и несчастной, но не может понять, что с ней происходит. Тогда она вздохнула во второй раз и почувствовала, что слабеет, ибо сердце ее бешено колотилось, члены охватила дрожь и все тело покрылось потом. Этот сильнейший огонь, охвативший все ее существо, ошеломил ее, и она молвила:

    - Господи боже, что за удивительная болезнь12 на меня напала?

    Действие овладевшего мной жестокого недуга кажется мне странным. Я чувствую боли в теле, и все же этот огонь сжигает меня, я же не знаю, откуда он берется. Меня терзает тяжкий, невыносимый недуг и в то же время я как будто здорова; однако я жестоко мучаюсь. Что же это за недуг, что так сильно меня гложет? Найдется ли искусный лекарь, чтобы дать мне целительное питье? Вряд ли этот жаркий день виноват в том, что яд разлился по моему телу. Никогда я не думала, что на свете существует болезнь, способная причинить столь нестерпимые страдания, ибо от жара меня бросает в дрожь, а от холода - в пот, однако жар этот - не болезнь, но лишь пытка и муки для того, кого он донимает. Жар и холод терзают меня оба сразу, не желая появляться поодиночке, и я принуждена терпеть их обоих, и ни от того, ни от другого нет мне облегчения.

    Долго еще томилась в муках благородная Бленсинбиль.

    7. Бленсинбиль обдумывает, как ей поступить

    Затем взгляд ее вновь падает на луг, и она наблюдает за тем, как красиво мчатся по лугу рыцари и как ломаются в жестокой схватке крепкие наконечники их копий.

    В то время как она наблюдала за состязаниями рыцарей, жар ее уменьшился, ибо созерцание этого прекрасного места и блестящих поединков учтивых рыцарей отвлекло ее от любовных размышлений и несколько охладило чересчур разбушевавшееся пламя. Наблюдая за играми, она немного утешилась и забыла о своем недавнем недуге, ибо так обычно бывает в любви, что если кто охвачен любовным безумием, прогулка или какое-либо занятие помогает ему легче переносить эту любовь. Так случилось и с этой молодой девушкой: пока она наблюдала за играми рыцарей, горе ее рассеялось.

    Однако не успела она в скором времени убедиться, что Канелангрес затмевает всех красотой и смелостью, как горе и отчаяние завладели ею с новой силой.

    - Поистине, - молвит она, - этот человек колдун, имеющий власть над злыми силами, ибо стоит мне взглянуть на него, как я начинаю испытывать жесточайшие муки. Боже, будь мне щитом и опорой в моей любви, которая меня пугает, ибо от этого рыцаря исходит страшное зло, недаром всем, кто на него смотрит, он внушает такие же чувства, что и мне. Не иначе, как он водится! с темными силами, отравляет людей ядом и насылает на них порчу - ибо завидев его, я вся пылаю и дрожу. Не к добру, видно, был его приезд сюда, раз я из-за него так страдаю. О боже, как мне избавиться от этой напасти и от муки, от горя и отчаяния, ибо это он должен просить у меня моей любви, а не я должна предлагать ему ее, подвергая стыду и позору себя и весь свой род, ибо он тотчас увидит мою глупость и сумасбродство, сочтет меня искушенной в любовных похождениях и тотчас же с презрением меня отвергнет. Но что пользы терзаться, если мне не остается ничего другого, как открыться ему, и пусть на моем примере будет доказано, как было много раз доказано на примере других, что чему быть, того не миновать.

    8. Бленсинбиль и Канелангрес встречаются

    Насладившись турниром, сколько хотели, рыцари поскакали прочь от луга, а вместе с ними и благородный Канелангрес. Он поровнялся с Бленсинбиль, стоявшей в кругу прекрасных придворных дам, и, заметив ее, учтиво ее приветствовал, молвив: "Бог да благословит вас, достойная госпожа", - на что она ответствовала ему с нежной улыбкой:

    - Если ты, добрый рыцарь, искупишь свою вину перед нами, в таком случае пусть бог ниспошлет тебе свое благословение и любовь!

    Услышав слова принцессы, Канелангрес задумался над ними и затем обратился к ней с такими словами:

    - Вы сказали; благородная госпожа, что я виноват перед вами. В чем же моя вина?

    Бленсинбиль говорит:

    - Сдается мне, что ты и есть единственный из всех наших людей, кто знает, в чем состоит твоя вина, вот почему я так огорчена и рассержена.

    И она несколько раз произнесла его имя, ибо из-за любви к нему она впала в неописуемое волнение.

    Канелангрес не понял, о чем она говорила, ибо не мог припомнить за собой никакой вины, как ни старался, и почтительно ответил:

    - Прекрасная госпожа, я почту за честь понести любое наказание, какое вы мне сами назначите, если так будет угодно господу, Бленсинбнль молвит:

    - Знай, что я не перестану упрекать тебя, пока не увижу, что ты желаешь загладить свой поступок,

    После того как они еще побеседовали подобным образом, Канелангрес испросил у Бленсинбиль позволения ехать дальше и попрощался с ней, пожелав ей благополучия. Глубоко вздохнув, она молвила:

    - Да хранит и благословит тебя господь!

    Канелангрес поскакал прочь, раздумывая над происшедшим. Что означают слова Бленсинбиль, сестры короля, о том, что он виноват перед ней и должен искупить свою вину? Он вспоминал ее вздохи, но сколько он ни ломал себе голову, смысл ее речей оставался для него непонятным. Весь день он провел в мучительных размышлениях, и всю ночь, пока он лежал в постели, эти мысли не давали ему покоя, и он не мог уснуть.

    9. Одна и та же беда у обоих

    Теперь обоих мучает одна и та же тоска и забота, и оба одинаково печалятся над своей злосчастной судьбой. Она любит его горячо, и он предан ей всей душой, но ни один не догадывается о чувствах другого. Но, будучи человеком умным и благовоспитанным, Канелангрес постоянно размышлял, как и когда ему поговорить с принцессой, чтобы она изменила свое мнение о нем. Тут, как и во всем другом, ему приходится действовать обдуманно и осторожно, иначе он может натолкнуться на серьезные препятствия: если король Маркис дознается о том, что недавно прибывший к его двору молодой рыцарь желает встретиться с его высокочтимой ближайшей родственницей, к тому же еще втайне, то Канелангресу ни за что не удастся осуществить свое намерение.

    10. Канелангрес задерживается при дворе короля Маркиса

    Стоит ли долго о том здесь рассказывать, ведь каждому разумному человеку известно, что влюбленные обычно стремятся как можно скорее утолить свою страсть, даже если им нельзя видеться открыто. Точно так же и эти благородные юноша и девица пришли к полному обоюдному согласию и начали встречаться друг с другом, не возбуждая ничьих толков или упреков, ибо никто не подозревал об их свиданиях. Их пылкая любовь друг к другу была так тщательно и искусно скрываема от посторонних глаз, что ни сам король, ни кто-либо из его приближенных ни о чем не догадывался, и никто не знал, почему Канелангрес так долго не покидает двор короля Маркиса.

    Король сильно дивился тому, что тот так долго и охотно живет в его стране, где у него нет никаких владений, и не стремится вернуться в ту страну, где у него остались знатные родичи и большие богатства. Король все чаще слышит о том, что Канелангрес сильно увлечен его сестрой и собирается посвататься к ней, если на то будет воля и согласие короля. Но так как оказалось, что он превосходит всех остальных во всем, что отличает благородного рыцаря, то в случае, если бы он обратился к королю с просьбой такого рода, Канелангресу пришлось бы проявить особое усердие, к тому же ему предстояло устроить большое и многолюдное пиршество, чтобы скрепить свой союз с Бленсинбиль. Канелангрес и его возлюбленная часто обсуждали между собой, как им добиться того, чтобы король дал позволение на их брак.

    11. Канелангреса ранят

    Спустя немного времени король вместе со своей благородной свитой отправляется на турнир с другими рыцарями. Прибыв в назначенное место, они начинают состязание и сражаются с огромным воодушевлением и упорством. Завязалась ожесточенная схватка, в которой ни те, ни другие не хотят уступать, но сражаются, как могут. Стремительнейшие атаки нанесли как той, так и другой стороне большой урон, ибо там сошлись лучшие и славнейшие из рыцарей. Доблестный и бесстрашный Канелангрес подобно разъяренному льву врывался в середину войска, нанося удары направо и налево, раня и убивая и причиняя противнику великий ущерб.

    И вот в тот момент, когда он думал только о том, как ему настичь своих противников, он получает глубокую и опасную рану, так что оказывается чуть не надвое разрублен мечом, и полумертвым падает с коня. Игры закончились тем, что многие отважные рыцари были ранены или убиты, а многие другие попали в плен.

    Товарищи подняли едва живого Канелангреса и привезли его домой. Начался там плач и стон среди всего войска. Все те, кто был наслышан о его славе, мужестве и великодушии, горюют над его несчастьем.

    Сестра короля узнала о напасти, постигшей ее возлюбленного, и горе стало оттого еще сильнее; оно безраздельно владеет ее душой, Бленсинбиль же не может выказать его из страха перед королем Маркисом, своим братом, и многими его могущественными вассалами. Зато когда она остается одна, она оплакивает свою беду горючими слезами. Тем тяжелее скорбь, чем больше ее необходимо скрывать.

    12. Зачатие Тристрама

    Благородная госпожа - так же, как и ее храбрый друг Канелангрес, - находится в затруднительном и опасном положении. И, поразмыслив, Бленсинбиль решает, что если он умрет, прежде чем они смогут увидеться, она никогда не утешится от этого горя, и потому Бленсинбиль идет к своей кормилице и рассказывает ей о своей беде и обо всех невзгодах и просит кормилицу сопровождать ее. И вот они, приняв необходимые меры предосторожности, отправляются, куда нужно: Бленсинбиль устроила так, чтобы никто о том не знал, кроме тех, кто должен был знать, и кроме кормилицы, которая охотно выполняла любую ее волю.

    Придя туда, где он лежал, она выбрала время, когда в доме чистили и прибирали, и поэтому там никого не было. Но едва она увидела своего возлюбленного, изнемогающего от ран, то, не владея собой, без сил упала к нему на постель, обливаясь слезами, и горе, отчаяние, уныние и страх охватили ее с новой силой. Придя в себя по прошествии долгого времени, она обняла своего возлюбленного и, покрывая бесчисленными поцелуями его лицо и омывая его слезами, молвила:

    - О, мой дорогой возлюбленный!

    И он, невзирая на свои страдания и боль, страстно обнял ее, и так в печали своей любви прекрасная госпожа зачала.

    В таких-то муках - у нее от горя, у него от ран - и было зачато это дитя, которому предстояло жить и повергать в печаль всех своих друзей и о котором пойдет рассказ в этой саге.

    13. Канелангрес узнает о войне

    Когда ласки и речи были исчерпаны, она вернулась в свои покои. Он же продолжает залечивать раны под надзором самого лучшего врача. А когда он исцелился от ран, к нему явился гонец из его страны с вестями от его родичей и войска о том, что на его страну напали бретонцы13, которые перебили его войско и сожгли его города. Едва Канелангрес это услышал, он понял, что не может дольше здесь оставаться, и начал спешно собираться в дорогу. Он велит приготовить лошадей, корабли и оружие и все необходимое для путешествия. Как только его возлюбленная узнала о том, печаль и уныние, в коих она пребывала, возросли еще сильнее.

    Когда он пришел к ней проститься перед отъездом, она молвила:

    - На свое несчастье полюбила я тебя, мой возлюбленный, ибо похоже, из-за тебя мне придется умереть, если только господь не захочет сжалиться надо мной, потому что после твоего отъезда не будет мне ни радости, ни утешения, и не от кого мне будет ждать помощи. Несчастной была для меня любовь, и теперь она сулит мне еще большие несчастья. И я не знаю, какое из двух несчастий выбрать, ибо я не могу не горевать из-за того, что ты уезжаешь, но в то же время мне было бы страшно, если бы ты оставался здесь, хотя ты, несомненно, часто старался бы меня утешить. И все же, если бы я не носила в своем чреве младенца, мне было бы легче находиться здесь и переносить мое горе. Теперь, если вы уедете, для меня станет горем то, что я вас увидела. Хотя лучше мне одной умереть, чем позволить, чтобы беда обрушилась на нас обоих, ибо вы не заслужили подобной смерти. Пусть лучше я умру из-за тебя, мой возлюбленный, лишь бы ты не был убит безвинно. И потому ваш отъезд служит мне большим утешением, так как вы не погибнете здесь, ибо в таком случае наше дитя осталось бы без отца, а ведь ему надлежит перенять от вас вашу честь и славу. Горе мне, горе! Для чего любовалась я вашим искусством, подвигами и рыцарским обхождением? Я не сумела скрыть своих чувств, и теперь я погибла навеки!

    И с этими словами она без чувств упала в его объятия.

    Немного погодя, когда она очнулась и принялась снова жаловаться и плакать, он усадил ее рядом с собой и, утирая ей глаза и лицо, утешал ее, говоря:

    - Любовь моя, я поступлю в этом деле наилучшим образом, как то подобает нам, согласно нашему званию и положению. Я не знал о событии, о котором ты упомянула. Теперь, когда я узнал, я поступлю так, как будет наиболее достойно, и или я останусь здесь, с тобой, хотя это и опасно, или же ты поедешь со мной на мою родину, и я окажу тебе там все почести, подобающие нашей любви. Обдумай, дорогая возлюбленная, и выбери то, что тебе больше нравится.

    14. Канелангрес и Бленсинбиль едут в Бретань

    Поняла она, что его чувства добрые и что он желает увезти ее с собой на свою родину, если она предпочитает жить там; он хочет того же, чего хочет она. И значит, его не в чем упрекнуть, раз он так охотно готов подчиниться ее воле. И она отвечает ему с любовью:

    - Мой дорогой возлюбленный! Здесь нам нельзя оставаться. Ты, конечно, знаешь, что, останься мы здесь, нас ждут опасности и невзгоды.

    И потому они решили, что она должна отправиться с ним на его родину.

    Канелангрес попрощался с королем и поспешил к своим кораблям. Там он нашел своих спутников, которые были все в сборе и готовы к путешествию. Они водрузили на корабль мачту, подняли паруса и, дождавшись попутного ветра, отплыли и затем благополучно высадились в Бретани.

    Прибыв в свою страну, он увидел, что его люди терпят ужасные бедствия от врагов. Созвал он тогда к себе своих вассалов и сенешаля14, которого он считал верным и преданным, рассказал ему обо всем, что случилось, в особенности обо всем, что касалось его возлюбленной - и обвенчался с ней законным браком по всем правилам, после чего было устроено пышное и многолюдное пиршество. Потом он тайно отправил ее на некоторое время в богатый и хорошо укрепленный замок, чтобы ее там тщательно охраняли и оказывали ей подобающие почести.

    15. Рождение Тристрама

    Однажды Канелангрес надел на себя боевые доспехи и поскакал отвоевывать города и замки своего государства. Сражение было упорным, мощные удары сыпались со всех сторон, и многим пришлось туго; немало был раненых, а также убитых с той и другой стороны, и много ленников рыцарей было захвачено в плен.

    В том жарком бою Канелангрес был пронзен копьем насквозь и бездыханный упал с коня на землю. Все его люди охвачены теперь уныние! Труп Канелангреса приносят домой в замок. Поднялись там рыдания, ж; лобные причитания и вопли. Единственное, что может утешить друзей Канелангреса - это похоронить его с возданием всех почестей.

    Однако горе прекрасной госпожи столь велико, что оно не поддаете никакому утешению. Она часто падает без чувств и лежит, как мертва Она желает умереть от горя и потому отказывается принимать какие-либо утешения. Отнято у нее ее счастье, ее единственная отрада. Жизни она предпочитает смерть, говоря;

    - Есть ли женщина несчастнее, чем я? Как мне жить, лишившись столь замечательного супруга? Я была для него жизнью и усладой, а он был моим возлюбленным и моей жизнью. Я была его радостью, он моей утехой. Как мне жить после его гибели? Как смогу я утешиться, когда мой ненаглядный лежит в могиле? Обоим нам следовало бы умереть. Раз он не может прийти ко мне, я должна принять смерть, ибо его кончина разрывает мне сердце. К чему жить долее? Наши жизни не должны быть разлучены. Если бы мне освободиться от этого ребенка, я тотчас бы умерла!

    Так безутешно жалуясь, она в беспамятстве упала на постель, и у нее начались родовые схватки. Теперь уже она страдает не только от горя, но и от боли, и в таких мучениях она провела три дня. К ночи же третьего дня она в жестоких муках родила прекрасного мальчика, и, едва ребенок появился на свет, она тотчас же скончалась от невыносимых мук и страданий, причиненных страстной любовью, которую она питала к своему супругу.

    Теперь еще сильнее возросло горе придворных, оплакивающих своего господина. Женщины и юные девушки проводят ночи в слезах, без сна, оплакивая смерть своей госпожи, а также то, что дитя в столь нежном возрасте осталось без матери и отца.

    16. Крещение Тристрама

    Узнав о кончине своей прекрасной госпожи, сенешаль велит окрестить ребенка, дабы тот не умер некрещенным. Прибыл священник со святыми дарами и спросил, причащая ребенка, какое будет дано ему имя. Сенешаль молвил:

    - Мне кажется, будет справедливым из-за стольких горестей и печалей и из-за несчастья, постигшего нас вместе с его рождением, назвать этого мальчика Тристрамом.

    "Triste" же на этом языке значит "печальный", a "hum" - "человек", но имя это было изменено, потому что Тристрам звучит красивее, чем Тристхум.

    - Оттого должен он так называться, - молвил сенешаль, - что он родился среди печали. Радости и ласки он был лишен, потеряв своего отца, нашего господина, и свою мать, нашу госпожу. И мы не можем не горевать из-за того, что он был рожден в печали и муках.

    Так он был назван Тристрамом, и этим именем его и окрестили. Оттого досталось ему это имя, что в печали он был зачат, и печальным было его появление на свет, и жизнь его была полна страданий.

    Затем сенешаль велит тайно перевезти ребенка из замка в свое жилище и приказывает спрятать его получше: он боится, как бы враги о том не дознались. Он никому не открыл, что мальчик был сыном его господина.

    И вот он просит свою жену, чтобы она легла в постель. Через некоторое время он посылает ее в церковь и велит всем рассказывать, что у нее родился ребенок, ибо он не хочет, чтобы король догадался, что этот мальчик - сын его господина. Если бы король узнал об этом, он тотчас приказал бы умертвить ребенка, ибо, став взрослым, тот мог бы угрожать королю и его государству, нанести ему большой ущерб, даже убить его. Поэтому сенешаль скрыл от всех происхождение мальчика, принял его под свое покровительство и воспитал его, как своего сына, оказывая ему надлежащие почести.

    17. Тристрам обучается различным искусствам

    Как вы сами понимаете, такое поведение говорит о мужестве, человеколюбии и благородстве. Этот верный и преданный слуга оказался к тому же мудр и великодушен - того, кто был ему господином, он выдал за собственного сына, чтобы уберечь его от невзгод, защитить от врагов и оказывать ему подобающие почести. Позднее он велел обучать его книжным премудростям. Тристрам был очень способным учеником и вскоре в совершенстве овладел семью главными искусствами15 и многими языками. Затем он изучил семь видов музыки и прославился как знаменитый музыкант, которому не было равных. Он отличался добротой и учтивостью, быстрым умом и сообразительностью, также необычайной смелостью. Никто не мог соперничать с ним в лучшем знании придворных обычаев и в умении держаться с большим достоинством. По мере того, как Тристрам мужал, он обнаруживал все больше талантов16.

    Его наставник, видя успехи своего воспитанника, одевал его в богатые одежды, дарил ему добрых лошадей и заботился о его развлечениях, стараясь оказывать ему при этом почести, которые казались ему достойными Тристрама. Этим он вызывал гнев своих сыновей, которые не понимали, почему их отец так отличает его из всех сыновей, окружает его таким почетом и вниманием и старается во всем угодить ему. Они были обижены на своего отца, ибо они думали, что Тристрам им родной брат.

    18. Тристрама похищают норвежские купцы

    Однажды у берегов той страны появился большой корабль, который бросил якорь в бухте у стен замка. Это прибыли с богатым грузом норвежские купцы. Им пришлось перенести сильную бурю в северных водах, прежде чем их прибило к этим местам. Они привезли с собой много добра: песцовые и беличьи шкурки, мех бобра и черного соболя, моржовые клыки и медвежьи шкуры, кречетов, серых и белых соколов, воск, бычью и козью кожу, вяленую рыбу, смолу, ворвань, серу и разные другие товары, добываемые на севере.

    Как только известие о корабле достигло замка, сыновья сенешаля сговорились и позвали к себе Тристрама. Они сказали ему:

    - Как нам быть? У нас совсем нет птиц для охоты, а тут как раз на корабле находится множество превосходных птиц. Ты можешь оказать нам большую услугу. Попроси отца, ведь ни он, ни наша мать ни в чем не могут тебе отказать. Они охотно согласятся купить семь самых лучших кречетов, лишь бы только угодить тебе.

    Братья так горячо его упрашивали, что он согласился пойти с ними.

    Вот отправились они на корабль. Купцы показывают Тристраме птиц. Но так как они были норвежцами и не знали ни бретонского, ни французского, ни какого-либо другого языка, кроме норвежского, они не могли назвать свою цену. Тристрам же говорил на нескольких языках и сговорился с ними о покупке семи кречетов. Его наставник заплатил за них, и он передал их братьям.

    Тут он заметил шахматный столик и спросил, не хочет ли кто из купцов сыграть с ним. Один купец согласился и выставил крупную сумму. Увидев, что Тристрам сел за шахматный столик, наставник молвил ему:

    - Сын мой, я иду домой, но наш управитель тебя подождет и проводит домой, когда ты закончишь игру.

    И один из рыцарей, благородный и учтивый, остался с Тристрамом. Купцы дивились, наблюдая за юношей, и восхищались его красотой и талантами, умом и манерами, а также ловкостью, с какой он обыгрывал их одного за другим. И подумали они, что если они увезут его с собой, его ученость и таланты могут им пригодиться - в случае же, если им захочется его продать, они возьмут за него большие деньги. Воспользовавшись тем, что Тристрам был увлечен игрой, они тайком отвязали веревки, подняли якорь и вывели корабль из бухты. На корабле был поставлен шатер для защиты от ветра и брызг, поэтому Тристрам ничего не заметил, пока они не оказались далеко от берега. Тогда он обратился к купцам:

    - Господа, - спросил он, - зачем вы это сделали?

    Они отвечают:

    - Затем, что мы хотим увезти тебя с собой.

    Услышав это, Тристрам принимается безутешно рыдать и проклинать свою судьбу. Горько плачет рыцарь, ему от души жаль Тристрама. Тем временем норвежцы сажают спутника Тристрама в лодку и дают ему одно весло. Корабль же на распущенных парусах мчится вперед, унося с собой объятого горем Тристрама. Управитель сенешаля гребет не оглядываясь, он хочет поскорее доплыть, и вот уже он благополучно достиг берега. Тристрам тревожится и тоскует. Он молит бога сжалиться над ним, защитить его от невзгод и напастей. "Милосердный боже, не дай мне умереть в волнах! Не дай погибнуть от меча, пасть жертвой предательства или навета! Сделай так, чтобы я не попал в руки язычников!" - заклинает Тристрам. Он тяжко вздыхает, по его щекам катятся слезы.

    Управитель сенешаля добрался до замка и принес известие, повергшее всех в глубокую скорбь. Услышав о том, весь двор, жители замка - а их было более тысячи человек - все как один оплакивают похищение Тристрама. Сильнее всех горюет наставник Тристрама, для него не может быть тяжелее утраты. Не думал он, что ему придется пережить такое горестное событие. Он не в силах оторвать взгляд от морской дали. Охваченный отчаянием, он громко взывает:

    - Тристрам! Мое утешение, мой господин, моя отрада, моя любовь и надежда! Вручаю тебя богу, отдаю тебя под его защиту! Лишившись тебя, я лишился единственного утешения, какое у меня было в жизни!

    Долго еще оплакивал сенешаль Тристрама и свою несчастную судьбу. Все соплеменники Тристрама от мала до велика жалели его и молились за него. Все те, кто раньше радовался, глядя на него, бедные и богатые, ныне объяты тоской и унынием. Все жители той страны, знавшие и любившие его, теперь горюют и плачут.

    19. Буря грозит уничтожить корабль с Тристрамом

    Сенешаль велит как можно скорее снарядить большой корабль и оснастить его всем необходимым. Он решает отправиться в погоню за купцами и не возвращаться, пока не узнает, где находится Тристрам, его воспитанник. Он очень спешит. Но вот корабль нагружен припасами, вином и всем необходимым. Сенешаль всходит на корабль и велит отвязывать веревки и поднять якорь. Спутники сенешаля натянули парус и вышли в море. Их путь лежал к берегам Норвегии. Им пришлось испытать трудности и лишения, голод и болезни, изведать в чужих странах и горе, и страх. В поисках Тристрама, своего господина, они посетили Данию, страну Гаутов17, Исландию, Оркнейские и Шетландские острова18. Но его нигде не было. Ибо как только похитители Тристрама подплыли к берегам своей страны, в их паруса ударил такой сильный ветер, что если бы они тотчас не спустили паруса, они погибли бы. На море поднялись громадные волны, началась гроза - загремел гром и засверкали молнии. Мачта на корабле была высокая, глубина же моря в том месте была большая. Корабль так кренило, что никто не мог удержаться на ногах, и судно относило все дальше от берега. Отчаяние и тревога охватили всех, бывших на корабле, люди плакали и громко вопили от ужаса; даже те, кто были самыми стойкими в этом отряде, не выдержали; никто не сомневался, что они погибнут, ибо буря была жестокой. Целую неделю длилась непогода, нигде не было видно земли. Ветер не унимался, а они не знали, где они находятся.

    Тогда они обратились к кормчему: "Все наши беды, - молвили они, - бурю и непогоду, которую мы сейчас терпим, мы сами навлекли на себя, ибо мы виноваты перед Тристрамом. Мы разлучили его с близкими и друзьями, с его страной, и эта буря не кончится, а мы не достигнем берега, пока он находится у нас на борту. А потому, если бог сжалится над нами и пошлет нам благоприятный ветер, мы обещаем отпустить его на свободу". И в подтверждение своих слов они ударили по рукам.

    Тотчас же тьма рассеялась, засияло солнце, и ветер начал стихать. Ободренные и обрадованные, они подняли парус и, проплыв немного, увидели землю. Их несло прямо к этой земле. Они бросили там якорь и высадили Тристрама на берег, дали ему немного еды и попрощались с ним. Как называлась земля, на которую высадили Тристрама, они не знали. Затем на распущенных парусах они поплыли дальше.

    20. Тристрам встречает паломников

    И вот Тристрам в незнакомой стране, терзаемый страхом и растерянностью. Он опускается на землю и смотрит вслед удаляющемуся на всех парусах кораблю. Он не хочет уходить, пока корабль еще не исчез за горизонтом. Когда же корабль скрылся из глаз, он с тоской огляделся и сказал так: "Всемогущий боже, человек, созданный по твоему образу и подобию, в твоей власти. Ты, единый бог в трех ипостасях и три ипостаси единого бога, пошли мне утешение и помоги мне, защити меня от бед и несчастий, от врагов и опасностей, ибо тебе известно, в чем я нуждаюсь, а я не знаю, где я и в какой стране! Никогда не был я так одинок и беспомощен; пока я был на корабле с купцами, их общество было для меня утешением. Теперь я здесь на берегу, в незнакомой стране; вокруг меня одни только горы и леса, неприступные скалы и утесы; дороги и тропы здесь мне не ведомы, и я не вижу ни души; я не знаю, куда мне направиться; а также не знаю, заселена ли эта страна, христианская ли она, я чувствую себя таким беспомощным. Некому оказать мне помощь или поддержку, нигде я не нахожу дороги, или хотя бы тропинки; возможно, что если здесь и есть люди, я не буду знать их языка; к тому же я боюсь, что меня может растерзать лев или медведь или какой-нибудь другой зверь, не привыкший пугаться звуков человеческого голоса. О, мой отец, с которым меня разлучили! О, моя мать, оплакивающая меня! Мои друзья, горюющие обо мне, мои родичи, которых я оставил! Будь прокляты птицы, которых я соблазнился купить, и шахматы, в которые я столь хорошо играл! Мне жаль друзей моих: знали бы они, что я жив, они бы утешились. Однако что толку от жалоб? Какая польза сидеть здесь? Лучше мне уйти отсюда, пока не стемнело и я могу различать дорогу. Возможно, мне посчастливится, и я увижу какое-нибудь жилище, где мне, бесприютному, окажут гостеприимство!" И с этими словами он вскарабкался на скалистый уступ, за которым увидел множество дорог; воспрянув духом, он направился по дороге, ведущей через лес. Тристрам запыхался от быстрой ходьбы; на нем было дорогое платье, он был высок и хорошо сложен. Было жарко, и Тристрам снял плащ и перебросил через плечо. Он шел, погруженный в свои думы, часто вспоминая своих родичей и друзей, моля бога сжалиться над ним. Вдруг он увидел двух паломников, направляющихся по той же дороге; они родились в Венеции и теперь возвращались с горы великого Михаила19; они прибыли в те места на богомолье. Завидев юношу, они приветливо поздоровались с ним, и он ответил им так же приветливо.

    - Кто ты такой, друг, чем занимаешься и куда идешь?

    Тристрам понял, что они чужестранцы, и ответил уклончиво, чтобы из его ответа они не могли понять, как он сюда попал, и что он не знает здешних мест.

    - Друзья, - ответил он. - Я из этой страны и ищу моих друзей, но никак не могу найти. Мы приехали сюда сегодня поохотиться, они погнались за дичью, и я потерял их из виду. Я думаю, они скоро покажутся на тропе, по которой мы прибыли. Теперь вы поведайте мне, куда вы направляетесь и по какой дороге, ибо мне хотелось бы к вам присоединиться.

    Они ответили:

    - Мы думаем заночевать в Тинтайоле.

    Тогда Тристрам сказал:

    - У меня как раз важное дело к одним влиятельным друзьям, которые там живут. Если мы прибудем туда до ночи, то с божьей помощью найдем могущественных покровителей, которые примут нас под свой кров.

    21. Тристрам учит охотников свежевать оленя

    Тристрам и его спутники идут теперь вместе. Он расспрашивает паломников о том, что они видели в других странах, что могут рассказать о знатных вельможах, королях и ярлах20. И вот в то время, когда они рассказывали ему новости, из чащи выбежал олень, которого преследовала большая свора собак - ищеек и борзых. Собаки лаяли и визжали, расстояние между ними и оленем все сокращалось. Чуя, что ему не уйти от погони, олень свернул на тропинку прямо перед путниками, а затем бросился в реку и поплыл по течению. Когда же он вновь попытался выбраться на тропинку, собаки опять бросились к нему, и он во второй раз прыгнул в реку; но как только он выбрался на берег, собаки настигли его и повалили. В этот момент подоспели охотники. Они увидели лежащего оленя, подняли его с земли и хотели отрубить ему голову. Тогда Тристрам вмешался:

    - Что вы хотите с ним сделать? - спросил он. - За свою жизнь я ни разу не видел, чтобы оленя свежевали таким способом, какой вы хотите применить; расскажите мне, в чем состоит ваш обычай, как принято у вас свежевать дичь?

    Старший охотник был человек вежливый и не слишком высокомерный, видно было, что он обучался учтивому обхождению. Он заметил, что Тристрам красив и одет как благородный рыцарь, что у него мужественная и внушительная осанка, и обратился к нему со словами:

    - Друг, - сказал он, - я охотно ознакомлю тебя с нашим обычаем: сперва мы отрубим убитому зверю голову, затем снимем с него шкуру и перерубим хребет и разделим тушу на четыре части. Иного способа нам не доводилось видеть или хотя бы услышать о нем, чтобы можно было его перенять. Если тебе знаком другой способ, то покажи его нам, и мы охотно у тебя поучимся.

    Тристрам ответил:

    - Бог да пошлет вам свое благословение! В моей стране, где я родился и вырос, у охотников другой обычай. Теперь, если таково ваше желание и вы поручите мне взяться за это дело, я покажу вам обычай охотников нашей страны.

    И с этими словами он принялся свежевать оленя. Сняв с него шкуру, он начал делить его на части: сперва отрезал детородные органы, затем отделил окорока от хребта; после этого он извлек внутренности, затем вырезал обе лопатки и ту часть спины, которая была жирнее прочих, затем ту, между ляжками, что была самая мясистая, затем перевернул оленя, отрубил бока и отрезал весь оставшийся жир; затем отделил передние ноги от хребта; затем перерезал горло и отделил голову от шеи, а затем хвост со всем поясничным жиром; затем отломил большую ветку, нанизал на нее сердце, почки, печень, легкие и филейную вырезку, и обратился к охотникам. "Готово, - сказал он. - Теперь накормите собак!" Но они не знали, как это сделать. Тогда он взял внутренности, которые вынул из оленя, положил на шкуру, подозвал собак и велел им есть. Затем обратился к охотникам и сказал: "Это надо делать так. А теперь приготовьте королевский шест, насадите на него голову оленя и отвезите ее с почестями вашему королю".

    Охотники отвечают:

    - До сих пор в этой стране никто не слышал о том, что можно оставлять шкуру неповрежденной, и вручать королю его долю на королевском шесте. Ты первый вводишь у нас этот обычай, поэтому растолкуй нам получше, в чем он заключается, чтобы мы смогли перенять его!

    Тогда Тристрам отрезал понемногу от всех частей и лучшие куски от внутренностей и во второй раз бросил все это на шкуру, и собаки с жадностью проглотили мясо. "Вот зачем нужно оставлять шкуру целой! Это собаки должны съедать на шкуре". Охотники дивились такому обычаю. Затем Тристрам пошел в лес и срубил самый длинный сук, какой только сумел найти, такой, чтобы его можно было нести одной рукой. Он привязал к нему ветку, на которую были нанизаны самые лакомые куски, отрезанные им от оленьей туши, насадил на конец шеста оленью голову и обратился к охотникам:

    - Господа! - сказал он, - возьмите его - ибо это и есть королевский шест, и вручите эту голову с подобающими почестями королю. Пусть ваши слуги скачут впереди и трубят в охотничьи рога. Это называется королевской долей, и так поступают все охотники в стране, где я родился.

    Они сказали:

    - Мы не умеем этого делать, но ваш обычай нравится нам больше, чем наш. Ты должен повести нас к королю и вручить ему причитающуюся ему долю! А мы будем выполнять твои распоряжения.

    Они посадили Тристрама на лошадь. За ним шли его паломники. Он держал перед собой шест с головой оленя, и так они прибыли во двор короля.

    22. Тристрам знакомит королевский двор со своим искусством

    Тогда Тристрам взял рог и протрубил долгий и звонкий сигнал, и все охотники по его приказу затрубили в свои рога. А так как их был целый отряд и у каждого было по рогу, звук получился очень сильным, и из замка высыпало множество королевских слуг, которые дивились и спрашивали, что означает этот великий шум. Тристрам же и охотники трубили не переставая, пока не предстали перед самим королем. Охотники рассказали королю, как Тристрам освежевал оленя, как он накормил собак и приготовил королевский шест. Они объяснили, что трубить в рога нужно для того, чтобы навестить об удачной охоте своего короля и господина. Никогда раньше в этой стране так не свежевали оленей, и добыча так торжественно не доставлялась домой, королю же никогда не оказывался такой почет.

    Все то время, пока Тристрам находился при дворе короля, он часто выезжал на охоту и свежевал оленей и другую пойманную дичь тем самым способом, и вручал королю его долю по своему обычаю, ибо не было обычая прекраснее и благороднее, чем тот, которому Тристрам научился в своей стране. Однако королевские охотники находили свой обычай лучшим.

    Вечером, когда король насытился, в замке начались развлечения. Одни придворные сели играть в шахматы, другие - в шашки, одни слушали пение, другие - саги. Король же слушал игру на арфе. Тристрам сразу узнал мелодию и тон и обратился к музыканту:

    - Музыкант! - сказал он. - Ты хорошо сыграл эту мелодию! Эту песню сочинили бритты из Британии о возлюбленной Гейрнира Доброго21. Музыкант спросил:

    - Откуда тебе это известно? Разве тебя обучали музыке? И в какой стране ты научился играть на арфе, ибо мне кажется, что тебе знаком этот инструмент?

    - Достопочтенный музыкант, - отвечал Тристрам. - В прошлом году, там, где я жил, я немного обучался музыке для собственного развлечения.

    - Возьми же арфу и покажи нам, чему ты научился!

    Тогда Тристрам взял арфу и провел пальцами по всем ее струнам и сыграл такую красивую мелодию, что король и все, кто слышал ее, восхитились. Все хвалили Тристрама за его искусство и учтивость, за то, что он умеет угодить и знает столько развлечений.

    Тристрам был настоящим искусником: никогда еще не доводилось им слышать такой прекрасной игры на арфе. Как только он кончил играть эту восхитительную мелодию, король и многочисленные придворные начали просить, чтобы он сыграл им еще. Он послушался и заиграл другую мелодию в другой манере: снова тронул арфу и извлек из нее другую мелодию, подпевая арфе; потом без всякой остановки перешел к третьей мелодии и сыграл так искусно, что все были очарованы. Тогда король сказал ему:

    - Достойный друг! Тебе есть за что благодарить тех, кто тебя обучил и так мудро воспитал; эту ночь ты проведешь в моей спальне и будешь развлекать меня своим искусством и своей игрой, пока я не усну!

    Все при дворе любили Тристрама; ласковый, веселый, приветливый и доброжелательный, он был всем мил, а королю всех милее; у Тристрама были свои охотничьи соколы, лук и колчан со стрелами, сверх того король подарил ему коня для верховой езды. Днем он сопровождал короля в его развлечениях, а по ночам услаждал его игрой на арфе. Теперь он в избытке пользуется тем, к чему его готовили с детства. А если бы Тристрама не похитили, он не смог бы узнать этого короля и не был бы так всеми ценим и почитаем в этой стране, где теперь у него столько друзей, и не только в этом городе, но и во всем государстве.

    23. О сенешале Роальде, воспитателе Тристрама

    Теперь мы оставим Тристрама и перейдем к рассказу о его воспитателе, достойном сенешале, который всюду искал своего приемного сына, объездил множество стран, испытал множество бурь и штормов на море и океане, много невзгод и лишений и нигде не мог ничего узнать о судьбе Тристрама. Когда спустя три года после отъезда из дома сенешаль прибыл в Данию, он узнал от одного странника, что Тристрам находится при дворе короля Маркиса, могущественного и славного властелина, что он там хорошо принят, окружен почетом, всеобщей любовью и восхищением, и что он собирается остаться у короля, ибо король его очень любит. Как только этот человек сообщил такие новости, Роальд сразу ему поверил, ибо понял по его описаниям, что тот рассказывает правду. Это был один из паломников, которые сопровождали Тристрама и вместе с охотниками прибыли ко двору короля; ему было доподлинно известно все, что произошло с Тристрамом, как он появился при дворе и как добился расположения короля. Сенешаль Роальд отправляется в дальнейший путь. Он садится на корабль и ждет попутного ветра. Дождавшись попутного ветра, он плывет в Англию. Затем он отправляется в Корнуэльс, граничащий с западом Англии: там находится двор короля. Роальд начал тайно расспрашивать, желая получить сведения из достоверных источников, и узнал новость, которая его обрадовала: в этот день Тристрам должен прислуживать королю за обедом. Роальд жаждет встретиться с ним, наедине и тайно ото всех; еще недавно он носил богатое платье, теперь же одежда на нем обтрепалась, долгие скитания превратили его в жалкого нищего. Он не знает, как ему увидеться с Тристрамом в такой одежде, а для того, чтобы купить новую одежду, соответствующую пышности двора, у него слишком мало денег. И вот он впал в уныние, ибо бедному трудно рассчитывать на ласковый прием при дворе короля, там приветливо встречают только тех, у кого кошелек битком набит. Даже если человек знатного рода и получил достойное воспитание, но беден, не много найдется охотников среди придворных помочь такому человеку.

    И вот Роальд находится при дворе, но никто не спешит ему навстречу, ибо никто не знает, кто он и откуда прибыл. Наконец ему стало ясно, что было бы бесполезно дольше находиться неузнанным при дворе такого короля. Он подошел к воротам замка и подозвал привратника; он дал ему денег, чтобы тот впустил его. Получив вознаграждение, привратник открыл ворота, взял его за руку и повел к королевским покоям. Он вошел в покои, а Роальд остался на улице. Затем вышел Тристрам, которого позвал привратник. Увидев Тристрама и узнав его, Роальд от радости лишился чувств. Те же, кто сопровождали Тристрама, недоумевали, почему этот человек, лишившийся чувств от радости, выглядит таким несчастным. Они подхватили его и подняли на ноги. От избытка чувств Роальд не мог произнести ни слова, он то рыдал, то смеялся, так велика была его радость оттого, что он наконец увидел Тристрама. Когда Тристрам узнал его, он так ему обрадовался, так крепко его обнял и расцеловал, что трудно было решить, кто из них больше любит другого. Тристрам взял его за руку, подвел к королю и сказал открыто, не таясь, так что его услышали все придворные:

    - Государь, - молвит он. - Это мой родич, отец и воспитатель, он искал меня во многих странах; теперь он радуется, что нашел меня; он долго скитался и выглядит, как нищий; прибытие его сделает меня счастливым, если вы соблаговолите ласково принять его.

    Король был человек учтивый и благородный, он потихоньку подозвал слугу и сказал ему:

    - Проводи этого человека в нашу опочивальню и прислуживай ему хорошенько, и дай ему богатое платье, какое, по твоему мнению, ему подойдет, ибо он был раньше человеком богатым; он умен, учтив и хорошо воспитан, ему следует оказывать почести, ибо он друг и воспитатель Тристраму.

    Когда Роальд переоделся в пышное придворное платье, все увидели, как он хорошо сложен и какая у него величественная осанка; если раньше он походил на землепашца, то теперь стал похож на ленника или ярла. Его сажают за королевский стол, и он сидит как вельможа среди вельмож. Они едят и веселятся, а Тристрам прислуживает ему по придворному обычаю.

    24. Тристрам и Роальд возвращаются домой. Тристрам убивает герцога Моргана

    Насытившись и воздавши должное изысканной пище и дорогим напиткам, король и придворные, согласно придворному обычаю, принялись расспрашивать Роальда о новостях из других стран, о том, что слышно у знатных вельмож, живущих в соседних землях, какие события, достойные того, чтобы он о них рассказал, а они послушали, произошли за последние годы.

    Тогда Роальд произнес искусную речь. Тщательно подбирая слова, чтобы вызвать в памяти короля дорогие вспоминания, он в присутствии всех придворных рассказал о том, как его господин Канелангрес тайно увез Бленсинбиль, свою возлюбленную, как он обвенчался с ней и затем погиб, как она родила ему сына и затем умерла, как он, Роальд, назвал мальчика Тристрамом. Достав кольцо с драгоценным камнем, он показал его королю. Кольцо это принадлежало отцу короля Маркиса, а король подарил его своей сестре в знак любви и привязанности. Роальд рассказал, как Бленсинбиль перед смертью просила его передать кольцо королю, своему брату, в знак того, что ее уже нет в живых. Как только Роальд вынул кольцо и передал его королю, тот тотчас же признал в Тристраме своего племянника.

    Не раз в продолжение этого печального рассказа многие из находившихся там герцогов, ярлов, рыцарей, ленников, виночерпиев, оруженосцев, придворных дам и служанок украдкой смахивали слезу. Роальд меж тем рассказывал, как безжалостно был у него похищен Тристрам и как он искал его в разных странах, испытывая нужду и подвергаясь лишениям.

    Выслушав во всех подробностях этот рассказ, король ласково подозвал к себе Тристрама и, крепко обнимая, приветствовал его как своего дорогого родича и единственного племянника. Тогда Тристрам упал на колени перед своим дядей, королем, и громко воскликнул:

    - Государь! Дайте мне оружие и боевые доспехи! Я хочу отправиться к себе на родину, чтобы вернуть свои наследные владения и отомстить за смерть моего отца, ибо я уже достиг такого возраста, что могу потребовать своих законных прав.

    Все знатные люди, сидевшие по обе стороны короля, одобрили его решение, и король дал свое согласие и распорядился приготовить оружие и боевые доспехи.

    Подаренные королем доспехи были очень хороши: они были выкованы из чистого серебра и золота и украшены драгоценными камнями. Сопровождать Тристрама были отобраны храбрые, рослые, красивые, благородные и учтивые рыцари. Двое ленников прикрепили Тристраму шпоры, сделанные из чистого золота22. Король Маркис сам опоясал его мечом и нанес ему тяжелый удар по шее23, промолвив:

    - Мой дорогой племянник, да не останется неотмщенным ни один удар, нанесенный другой рукой! Не принимай никаких выкупов и оправданий, не отвечай ударом на удар, когда будешь мстить за себя; тогда ты прославишься как достойный рыцарь.

    Благодаря щедрости короля Тристрам превратился в роскошно одетого рыцаря. Ему подвели боевого коня, покрытого красной попоной с вытканными на ней золотыми львами. В тот же день король дал ему лошадей и доспехи для двадцати других юношей, а также сотню испытанных рыцарей, которые должны были отправиться вместе с Тристрамом на юг Бретани, чтобы помочь ему вернуть свои права и удержать их.

    Утром король простился с Тристрамом, его приемным отцом и друзьями. Они отправились к своим кораблям и взошли на них вместе со своими лошадьми и оружием. Сами подняли якоря, натянули на мачты разноцветные паруса - желтые, голубые, красные и зеленые - и поплыли в открытое море и причалили в удобной бухте на юге Бретани; они причалили у города, который назывался Эрмения24, и увидели величественный, огромный замок, со всех сторон окруженный неприступными рвами; этот замок принадлежал отцу Тристрама, и его жители по-прежнему хранили верность и преданность данной ими клятве. Сенешаль Роальд первым сходит с корабля и скачет в город. Он велит открыть все городские ворота и входы. Вслед за ним прибыл Тристрам со своей свитой, и сенешаль вручил ему ключи от всех ворот замка. Затем Роальд послал гонцов ко всем ленникам той страны, приказывая им собраться на встречу со своим господином, которого он долго искал и теперь с божьей помощью и по милости Провидения нашел.

    Герцоги и бароны, ленники и знатные рыцари тотчас явились и засвидетельствовали Тристраму свою преданность и покорность и подтвердили свою верность клятве. Все жители государства от мала до велика радуются его возвращению домой. Тот, кто раньше горевал и печалился из-за его похищения, теперь доволен и счастлив.

    Утром следующего дня Тристрам вместе с двадцатью рыцарями отправился в замок герцога Моргана, чтобы потребовать у него возвращения своих прав и земель, которые герцог отнял у его отца. Войдя в зал, Тристрам в присутствии всего двора заявил! во всеуслышание:

    - Привет тебе, герцог, и да пошлет тебе господь то, что ты заслужил! Ты убил в битве моего отца и несправедливо завладел моими землями. Я сын Канелангреса и прибыл сюда затем, чтобы потребовать у тебя мои наследные угодья, которые принадлежали моему отцу и которые ты захватил. Я надеюсь, что ты отдашь мне их добровольно и с почетом. Со своей стороны я готов оказать тебе любую услугу, достойную свободного человека.

    Герцог на это отвечает:

    - Мне известно, что ты служил королю Маркису, и он дал тебе добрых коней, оружие, драгоценный пурпур и шелк, и я вижу, что рыцарский наряд тебе к лицу. Но ты хочешь отнять у меня земли и утверждаешь, что я несправедливо завладел твоими богатствами и что я убил твоего отца. Я не знаю, зачем ты обращаешься ко мне с такой просьбой, если только ты не хочешь обвинить меня. Берегись, ибо такие обвинения для тебя добром не кончатся! Если ты хочешь получить обратно свои земли, тебе придется взять их силой, ибо я действительно владею тем, что ты называешь твоими землями, справедливо это или несправедливо. Если же ты обвиняешь меня в убийстве твоего отца, то ты ничего не добьешься такими обвинениями, ибо я никогда от этого не отпирался и не скрывал от тебя его убийство!

    Тристрам ответил:

    - Тот, кто убивает человека, должен уплатить виру его друзьям25; ты же не платил виры ни за то, что несправедливо захватил мои земли, ни за то, что убил моего отца. Теперь я прошу тебя уплатить мне виру и за то, и за другое, ибо тебе не удастся отпереться ни от того, ни от другого!

    Тогда герцог крикнул:

    - Замолчи, наглец! Слишком уж ты возомнил о себе! Ты сын распутницы, и не знаешь, кто твой отец! Ты просто-напросто самозванец!

    Тогда Тристрам пришел в сильный гнев и воскликнул:

    - Ты лжешь, герцог! Я рожден от законного брака, я докажу это тебе, если ты осмелишься встретиться со мной в поединке.

    Когда герцог услышал, что Тристрам обвиняет его во лжи, его охватила ярость и дикая злоба. Он вскочил с места, бросился к Тристраму и изо всей силы ударил его кулаком в зубы. Но Тристрам выхватил меч и ударил его по голове, рассек ее пополам до самых глаз и швырнул его, мертвого, на пол на виду у всех придворных. Друзья и спутники Тристрама были люди не робкого десятка - они тотчас выхватили мечи и начали пробиваться сквозь свалку, образовавшуюся в зале, рубя направо и налево и убивая каждого, кто к ним приближался. Выбравшись из дворца, Тристрам вскочил на коня, за ним вскочили на коней его товарищи, и, подняв щиты, выставив копья, они выбрались из города; всякий, кто осмелился бы их задержать, поступил бы безрассудно. Однако дело не обошлось одной лишь стычкой; завязался бой, в котором полегло более ста человек, - ибо вся свита герцога кинулась к оружию, чтобы отомстить за смерть своего господина, и пятьсот вооруженных всадников мчатся в погоню за Тристрамом, так что те из них, у кого самые быстрые лошади, настигают его товарищей.

    25. Тристрам оставляет страну на Роальда и отправляется в Англию

    Тристрам убил многих рыцарей и герцога Моргана и во весь опор мчится домой; но бретонцы скачут за ним целой толпой и грозятся отомстить за смерть своего господина. Как только первые ряды преследователей поравнялись с ним, Тристрам и его товарищи повернули лошадей и помчались им навстречу. Они сражались так доблестно, что перебили их всех, и захватили их лошадей: так они отомстили за свои обиды, враги же покрыли себя вечным позором.

    В тот же день, когда Тристрам отправился к Моргану, сенешаль Роальд снарядил шестьдесят рыцарей, дал им надежное оружие и добрых лошадей и послал их по той же дороге, по которой проскакал Тристрам, в подкрепление Тристраму, на тот случай, если тому понадобится помощь или же, если он захочет посетить другие свои города, чтобы он мог предстать перед своими врагами уверенно и без опаски. Когда люди герцога Моргана настигли Тристрама и его свиту, Тристраму не оставалось ничего другого, как только внезапно повернуть лошадей и перебить тех, кто находился поблизости; но они все не отставали. В это время навстречу им выехали во весь опор шестьдесят всадников и стали бросать в них копья и рубить мечами с такой яростью и мужеством, что сразу смяли первые ряды и уложили всех, кто им попался под руку. Ехавшие сзади пытались бежать, но Тристрам и его товарищи следовали за ними по пятам, убивали бегущих, точно стадо овец, и захватили много лошадей и разного оружия. Затем они вернулись в свой замок с победой и славой.

    Тристрам был человек мужественный, он снискал себе славу и заслужил много похвал, он был щедр и приветлив, благороден и знатен, умен и удачлив. Теперь он отомстил за своего отца и этой победой стяжал себе еще большую славу. И вот он посылает гонцов ко всем знатным людям своего государства, и когда они прибыли, сказал им:

    - Друзья! Я ваш законный господин, племянник короля Маркиса, а так как у него нет ни сына, ни дочери, ни законного наследника, я его законный наследник. Я хочу отправиться к нему и служить ему, как мне подобает. Я передаю этот город со всеми его доходами Роальду, моему приемному отцу. Пусть за его труды и лишения, которым он подвергался из-за меня, а также за ревностное попечение и почтительное обращение, которое он оказывал мне в детстве, ему наследует его сын: будьте послушны Роальду и исполняйте его волю! Передаю ему мои права и мой герцогский жезл. А теперь я хочу проститься с вами, мои друзья! - И он поцеловал их всех, и в глазах у него стояли слезы. Затем Тристрам и его свита садятся на коней и скачут к своему кораблю. Они поднимают якорь, натягивают паруса и отплывают. Люди же его печалятся и плачут. Они огорчены тем, что он пробыл у них так недолго, и всем сердцем жаждут его возвращения. Теперь, когда он покинул их, они еще сильнее сокрушаются о нем.

    26. Ирландцы взимают дань с Англии

    Далее в саге о Тристраме говорится о том, что англичане в те времена вот уже несколько лет платили дань ирландцам26, которые ни за что на свете не согласились бы от нее отказаться. Случилось так, что английский король, правивший в то время страной, не сумел защитить себя, и ирландцы обложили англичан данью. До этого они платили римскому кесарю триста фунтов в год мелкой монетой. Ирландцы же потребовали в первую зиму дани латунью и медью, во вторую - чистым серебром, в третью - золотыми слитками; дань эта должна была пойти на общественные нужды. На четвертую зиму король Англии и знатные вельможи должны были прибыть в Ирландию, чтобы предстать перед судом, выслушать законы и уплатить все штрафы. На пятом же году англичане должны были вместо дани отдать шестьдесят прекрасных юношей, которых ирландский король потребовал к себе в услужение; ленники и другие именитые люди бросали жребий, кому надлежит отдать своих детей. И на кого падал жребий, тот должен был отдать своего сына, когда наступит срок уплаты дани, хотя бы то было его единственное дитя.

    Тристрам прибыл в Англию и высадился там, где ему было нужно. Случилось это в тот год, когда король ирландский взимал дань детьми, и за ними на роскошной ладье уже явился сборщик дани.

    Был в то время в Ирландии один могущественный богатырь, сильный, злобный и жестокий. Каждое лето он являлся за данью. В случае отказа от уплаты дани он вызывал того человека на единоборство, так что следовало или платить дань или вступать с ним в бой.

    Тристрам сошел с корабля, сел на своего коня и помчался в замок, где находится король, герцоги, ярлы, ленники и множество рыцарей, ибо им велено там собраться. Были там и жены именитых людей со своими сыновьями: надо было решить, кому надлежит отправиться в Ирландию в уплату дани. Все объяты тоской и отчаянием, каждый боится, что жребий падет на его сына и тогда нельзя будет помочь никакими хлопотами и стараниями. Да и что удивительного, что людей страшит необходимость отдать своих детей на чужбину, обречь их на опасности и лишения. Какое горе! Страшно подумать - отправить таких высокородных юношей в неволю и рабство!

    - Господи боже, велико твое терпение, если ты терпишь такое; сжалься над муками этих несчастных!

    Именитые вельможи плачут. Женщины стонут и заламывают руки. Юноши рыдают. Матери проклинают отцов за то, что те не отваживаются защитить своих детей от насильников, называют своих мужей жалкими трусами, презренными ничтожествами, ибо они не смеют сразиться с Морольдом, сборщиком дани, потому что знают, что он суров и жесток, силен и отважен в бою, что он исполин и искусно владеет оружием, и поэтому каждый из них предпочитает отдать своего ребенка в неволю и рабство, чем самому идти на смерть. Никто не смеет сразиться с Морольдом, ибо не надеется выйти победителем.

    Прибыв в замок, Тристрам застал там многих достойнейших людей. Все они жаловались на судьбу, обрекшую их на такую дань. Видит Тристрам их страдания и муки, слышит со всех сторон громкий плач. Он спрашивает, что случилось и отчего они так печальны.

    - Тому виной дань, которую Морольд, посланец ирландского короля, требует со здешних вельмож, - услышал он в ответ. - Теперь они все собрались здесь, чтобы бросать жребий и решить, чьим детям придется ехать.

    Уже по дороге в замок и во дворец Тристрам находился в мрачном расположении духа. Но еще более помрачнел он, когда увидел достойнейших людей этого королевства стоявшими на коленях перед теми, кто метал жребий. Каждый молил бога сжалиться над ним и избавить от страшной участи. Матери рыдали, юноши стонали и плакали.

    Добросердечный Тристрам не мог этого вынести. Он громко воскликнул:

    - Высокочтимые господа! Да пошлет вам бог свое знамение и да избавит он вас от неволи и рабства, от позора и унижения! Странным мне кажется, однако, что среди стольких рыцарей не нашлось ни одного, кто осмелился бы постоять за вашу свободу и спасти вас от рабства и от принуждения! Неужели никто из вас не хочет в единоборстве сегодня же избавиться от ярма, которое вам навязывают, чтобы вам не нужно было бросать жребий и отдавать своих детей в неволю! Поистине страна населена рабами, раз вы не стремитесь избавиться от рабства. Видно, вы все рабы, а не рыцари, что позволяете ему беспрепятственно увозить дань, грабить и разорять вашу страну. До чего же вы трусливы! Вас не заботит, что, оставшись без вашей опеки, ваши дети будут обречены на лишения и бесчестье. Послушайтесь моего совета, и вам не придется больше посылать детей на чужбину и платить дань ирландцам. Выберите из своей среды рыцаря, испытанного в боях, сильного, отважного, решительного. Пусть он выйдет на поединок с Морольдом и заставит его покинуть поле боя побежденным и посрамленным! Если же среди вас не найдется никого лучше меня, то я готов вступить с ним в единоборство ради дяди моего, короля, во всю меру той силы, какой наделил меня господь. Если он окажется сильнее меня, бог поможет мне спасти ваших детей и вернуть вам свободу, и не позволит, чтобы он уехал отсюда целый и невредимый и увез бы с собой ваших наследников и ваши богатства. Так давайте же поскорее покончим со всем этим! Не придется ему похваляться, будто мы все перед ним струсили.

    27. Тристрам говорит с Морольдом

    Тогда сказал король Маркис:

    - Благодарю тебя от всей души, дорогой племянник! Подойди ко мне и обними меня; если ты вернешь нам свободу, то унаследуешь все мое государство. Ты больше всех имеешь на это право. Ты сын моей сестры.

    Тристрам подошел и расцеловался с королем, своим дядей, и со всеми ленниками и рыцарями, которые там были. И вот Тристрам вручает королю свою перчатку в знак своей решимости вступить в единоборство с Морольдом. И старые, и молодые не знают, как благодарить Тристрама. Все уверены, что ему удастся одолеть врага их господина и отвоевать им свободу. Все клянутся любить Тристрама и чтить наравне с королем, своим господином, и служить ему, если он захочет стать их господином и покровителем.

    Послали за Морольдом. Тот же думал, что они уже бросили жребий и хотят отдать ему детей.

    Увидев, что Морольд вошел и сел, Тристрам громко воскликнул:

    - Слушайте все, господа и знатные люди, ленники и рыцари, молодые и старые, все, кто собрался здесь! Явился Морольд, он говорит, что вы должны заплатить ему дань, ибо он привык собирать ее каждый год. Но к этой дани вас принудили насилием и разбоем, она была на вас наложена несправедливо и незаконно, ибо ирландцы напали на вас и объявили Англии войну; люди же этой страны не могли постоять за себя, им пришлось согласиться на эту дань, чтобы в стране водворился мир; с тех пор вы и платите эту дань. Насилие же несправедливо, гнусно и бесчестно. И так как этот налог взимался несправедливо, то отказ от его уплаты будет правильным; ибо несправедливо то, что установлено путем насилия и злодеяний. Если же Морольд хочет увезти детей, мы никогда не отдадим ему их по своей воле.

    Морольд отвечает, что он имеет право увезти детей.

    Тристрам молвит:

    - Твои слова свидетельствуют против тебя; знай, что никакой дани тебе уплачено не будет, ибо мы намерены защищаться и уступим лишь силе. То, что ты хочешь забрать силой, мы будем защищать с помощью силы. Пусть победит тот, кто лучше сражается. Мы представим ирландцам доказательство того, что они выдавали несправедливость за правду.

    Как только Тристрам проговорил это, Морольд вскочил; он был огромного роста, широкоплечий и могучий, лицо его покраснело. Громовым голосом он вскричал:

    - Я понял из твоих глупых речей, что вы отказываетесь подчиниться и уплатить дань полюбовно и вместо этого хотите драться со мной! Я же сейчас не готов к сражению, ибо у меня с собой слишком мало войска. Когда я высадился на берег в Британии, я не думал, что оно мне понадобится и что вы будете возражать против уплаты дани, нарушите клятву и откажетесь от своих обязательств. А так как у меня нет с собой войска и я не могу драться с вами, пусть кто-нибудь из вас выйдет против меня один на один, чтобы доказать, что вы имеете право не платить мне дань. Если же я проиграю этот спор, значит, ваша правда, и вы свободны. Итак, если кто из вас хочет сразиться со мной, пусть поднимет мою перчатку.

    Тристрам находился поблизости. Вид у него был внушительный, мужественный и дерзкий. Он вскочил, подошел к Морольду и сказал:

    - Вот кто докажет тебе поединком, что мы можем не платить тебе дань, и что мы не нарушаем данной тебе клятвы. Поскорее отправляйся за своим оружием, ибо я уже иду за моим, чтобы убедить тебя в моей правоте.

    28. Тристрам убивает Морольда на поединке

    Итак, поединок назначен. Морольд идет на берег и надевает доспехи. Затем садится на огромного коня, закованного в крепкую броню, вешает через плечо громадный двухчетвертной щит27, толстый и прочный, опоясывается исполинским острым мечом и мчится на поле битвы, подгоняя коня, чтобы все видели, как быстро он скачет. А в это время Тристрам в королевских покоях надевает добрые железные латы, и двое ленников прикрепляют к его ногам золотые шпоры. Затем он надел большую плотную кольчугу. Король, его дядя, опоясал его добрым мечом, испытанным во многих сражениях. Этот меч достался королю от его отца, вместе с перстнем, о котором уже рассказывалось раньше; то были две самые большие драгоценности во всем государстве. На голову ему надели блестящий шлем, самый лучший, какой только удалось найти. Затем повесили ему через плечо крепкий щит, выкованный из железа и покрытый золотыми насечками, и подвели к нему гнедого коня, всего закованного в броню. Тристрам сел на коня, и король и все друзья Тристрама благословили его. Все боятся за Тристрама и молят бога всемогущего сжалиться над ним и не дать ему погибнуть. И вот Тристрам уже спешит на встречу с врагом, чтобы сразиться за всю Англию с посланцем ирландского короля.

    Морольд, как уже говорилось, был велик ростом. Никого он не боится, нет такого рыцаря на свете. Он брат ирландской королевы, и дань, которую он собирает, идет в ее казну. Поэтому и послал его ирландский король в Англию, что знает, что нет никого, кто мог бы сравниться с ним силой. Но настало время проверить это на деле28.

    Он прикрылся щитом, выставил копье, пришпорил коня и помчался навстречу Тристраму. Но Тристрам уже поднял щит и выставил копье. Когда они съехались, они ударили по щитам друг друга с такой силой, что древки копий сломались. Щиты же были так прочны, что не прогнулись. Тогда они выхватили мечи и начали рубить так отчаянно, что от шлемов, мечей и кольчуг полетели искры. Тристрам искусно владел оружием, но Морольд был огромен и вынослив, и к тому же он был закален во многих жестоких битвах. Когда броня не выдержала, они бросились друг на друга врукопашную. Шлемы погнулись под ударами мечей, кольчуги порвались, щиты переломились. Все поле было усеяно обломками щитов и шлемов. Ни ирландцы, ни горожане не могли разглядеть, кто лучше сражается и на чьей стороне победа. Рассвирепел Тристрам, взмахнул мечом и ударил Морольда по голове, между щитом и шлемом, перерубил перевязь и забрало, снес четверть щита, сверкающего золотом и драгоценными камнями, рассек кольчугу на плече и плечо, сколько достал меч, и седло, и отсек не меньше пяди от конского хребта. А если бы меч был длиннее, он отрубил бы больше. Но и Морольду удалось ударить Тристрама по незащищенному месту - так как он далеко отставил щит, и меч пришелся ему в грудь с левой стороны. Кольчуга от удара порвалась, и там, куда пришелся удар меча, образовалась страшная рана, похожая на смертельную.

    Тогда сказал ему Морольд:

    - Сдается мне, что ты защищаешь неправое дело. Лучше бы было тебе уплатить дань, - сказал он, - чем дожить до такого поражения и позора, ведь все раны, которые наносит мой меч, смертельны, ибо оба его лезвия отравлены. Ни одному врачу не исцелить тебя, это может сделать только моя сестра: ей известны свойства всех трав и их сила, а также все лекарства, заживляющие раны. Бросай оружие и сдавайся. Я же из уважения к тебе провожу тебя к королеве и попрошу ее вылечить тебя от раны. И мы навсегда станем друзьями, и ты будешь распоряжаться моим добром, как своим, ибо я никогда еще не встречал рыцаря, столь достойного восхищения, как ты.

    На это Тристрам отвечает:

    - Какие бы услуги ты мне ни предлагал, я не променяю на них мое мужество и доблесть. Я предпочитаю погибнуть в поединке, чем покрыть себя позором. Никогда я не поступлю так низко, как бы ужасна ни была полученная мной рана. Всемогущий бог в своей милости поможет мне и избавит нас от тебя. Надеюсь, что я еще сумею отомстить за себя. Я отплачу тебе ударом за удар, чтобы Англия раз и навсегда освободилась от тебя. Сейчас ты торжествуешь, но к вечеру тебя уже не будет в живых.

    Горе и уныние охватило всех, мужчин и женщин, когда они увидели окровавленного коня Тристрама. Они молили бога избавить Тристрама от опасности и от страданий. Тристрам услышал их крики и почувствовал, что Морольд сейчас нападет на него. Он замахнулся мечом и со всей силой рубанул по шлему. Железо и сталь не выдержали удара - шишак слетел с головы, меч срезал Морольду волосы и бороду и застрял в черепе. Тристрам потянул меч к себе - он хотел иметь его наготове, если понадобится, - и дернул из всей силы. Большой осколок меча остался торчать в черепе. А Морольд бездыханный упал с коня.

    Молвил тогда ему Тристрам:

    - Даже если и в самом деле одной только королеве Исодде29 известно противоядие и больше никто мне помочь не в силах, тебе-то уж она, во всяком случае, не поможет, не вылечит тебя; какова бы ни была моя рана, твои раны ужаснее и плачевнее.

    Затем он велел спутникам Морольда отвезти его труп в Ирландию и сказать, что ни золота, ни серебра и никакой другой дани из Англии они не получат, кроме этого подарка. Ирландцы взяли тело Морольда и с громкими причитаниями унесли на берег, положили в шатер и сняли с него оружие. Затем они перенесли его на судно, отвязали канаты, подняли якорь и отплыли домой, в Ирландию, чтобы сообщить известие, которое должно было повергнуть в уныние всех ирландцев.

    29. Ирландцы привозят тело Морольда в город Дублин

    Тристрам скачет во двор к королю. Сняли с него оружие и послали за самыми лучшими врачами, какие только были в королевстве, ибо рана была отравлена. Ему велели пить териак30 и разные настои из трав, и наложили пластырь, чтобы вытянуть из раны яд.

    Тристрам сильно страдает, король и весь его двор и все жители королевства охвачены унынием, ибо все боятся, что Тристрам умрет. Его рана почернела, ему не помогают лекарства, ни травы, ни питье. Тогда король велел построить для Тристрама красивую хижину и обить ее изнутри драгоценными шелковыми тканями, чтобы ему было удобно лежать.

    Тем временем ирландцы прибывают в прекрасную гавань у города Дублина. Положив труп Морольда на его щит, они несут его по улице.

    Все жители оплакивают Морольда, брата их прекрасной королевы Исодды. Все повторяют:

    - На свою голову мы назначили эту дань!

    Но вот посыльные короля внесли труп в замок. Ленники бросились навстречу мертвому рыцарю.

    Тогда посыльные обратились к королю с громкой и дерзкой речью:

    - Маркис, король английский, велит передать, что никакой другой дани, кроме этого мертвого рыцаря, вам не причитается. Если же вы намерены и впредь требовать с них дань и посылать за ней своих людей, он будет возвращать вам их мертвыми. Смелый и отважный юноша из этой страны, племянник короля, оказался сильнее Морольда. Он передал нам его тело, охваченный печалью. Он только недавно прибыл во двор короля. Никто не может сравниться с ним в доблести.

    Когда король увидел мертвого Морольда, он тяжко вздохнул и сильно опечалился, и весь двор впал в уныние.

    Вскоре узнала эту весть и прекрасная королева Исодда. Вышла она из своих покоев и пришла в зал. И когда она увидела своего брата мертвым, она упала без чувств на бездыханное тело. Придя в себя, она принялась оплакивать Морольда и его злую судьбу. Она проклинала его убийцу и ту страну, что не уплатила дань. Тут она увидела осколок меча, застрявший в черепе. Взяв щипцы, она вытащила осколок. Она велела смыть с него кровь и кусочки мозга и положила в свою шкатулку в память о своем великом горе, ибо этим осколком Морольд был убит. Затем она похоронила его со всеми подобающими почестями.

    30. Тристрама излечивают в Ирландии. Первые сведения об Исонде

    Вернемся теперь к Тристраму. Его лечат, накладывают на рану повязки, но нет в этой стране такого средства, которое могло бы излечить его. Так сильно страдает он от раны, что предпочел бы умереть, чем жить с такой болью. Сон не идет к нему, и ни на миг не может рыцарь забыться, ибо яд глубоко проник в его плоть и разъедает кости. Друзья и родичи Тристрама не хотят оставаться при нем, такое ужасное зловоние исходит из его раны.

    Молвил тогда Тристрам королю:

    - Государь, - сказал он, - прошу вас, окажите мне дружескую услугу, сжальтесь надо мной и над моей горькой долей. Никто из моих друзей и родичей не хочет навещать меня и ухаживать за мной. Поэтому я решил уехать отсюда; не знаю, куда я попаду, но, может быть, бог не оставит меня в беде и приведет меня туда, где мне окажут помощь.

    Долго еще упрашивал Тристрам короля. Выслушав его, король отвечает:

    - Дорогой племянник, ты поступаешь неразумно, что сам домогаешься собственной смерти. Случается, один день приносит с собой больше, чем двенадцать месяцев, и ты в один миг сможешь поправиться. Если же ты твердо решил уехать, я прикажу снарядить для тебя корабль со всем необходимым.

    Тристрам горячо поблагодарил короля. Король же и все остальные были опечалены тем, что он хочет ехать.

    Но вот корабль Тристрама нагружен припасами и всем необходимым.

    Друзья и родные проводили Тристрама на корабль. Все сокрушаются о его отъезде. Наконец корабль отчалил. Оставшиеся на берегу молили бога сжалиться над Тристрамом и помочь ему в беде.

    Ветер и морские течения так долго носили корабль по волнам, что Тристрам и его спутники не знали, где они находятся. Они высадились у берегов Ирландии и только тогда поняли, куда они попали. Тристрам испугался, что король и его недруги могут узнать его, и назвался Трамтрисом.

    Целыми днями Тристрам играет на арфе. Со всеми он учтив и приветлив и старается показать, на что он способен. Не удивительно, что вскоре слух о его красоте и талантах разнесся по всему королевству.

    Как только этот слух достиг прекрасной и учтивой принцессы Исонды, она загорелась желанием увидеть юношу и послушать его хваленое искусство. И вот она просит своих отца и мать пригласить Трамтриса во дворец. Исонда горячо упрашивает их, чтобы они наняли его ей в учителя, ибо она хочет научиться сперва игре на арфе, затем письму и стихосложению. И вот он в покоях королевы, но невозможно находиться там из-за зловония, какое распространяет его рана. Досадно стало королеве, и молвит она ему:

    - Я помогу тебе ради моей дочери, Исонды, а ты должен будешь прилежно и терпеливо обучать ее всему, чему она пожелает научиться. Потом она сказала служанке:

    - Ступай и поскорее принеси мне противоядие.

    Она наложила на рану пластырь и велела держать его целый день, не снимая, и зловоние тотчас прекратилось. На следующую ночь королева собственноручно промыла рану настоем из трав и обвязала чудесным пластырем, который мгновенно вытянул из раны яд и гной. На всем свете не было лекаря, равного ей в искусстве врачевания, ибо она умела излечивать все людские недуги и любые раны. Ей были ведомы свойства всех полезных трав, и все хитрости и уловки, применяемые в медицинской науке. Она умела исцелять от выпитого яда и заживлять отравленные раны, излечивать от опасных судорог и различных опухолей, изгонять боль из любой части тела. Ни один лекарь не исцелял так проворно и так успешно, как она.

    После того, как королева вскрыла рану и удалила из нее яд и гнилое мясо, тело юноши словно воскресло. Она так старательно и крепко обвязывала рану пластырем с женьшенем31 и целебной мазью, что за сорок дней Трамтрис совсем оправился, как будто и не был ранен. Он стал таким же сильным и прекрасным лицом и телом, каким был раньше.

    За это Трамтрис днем и ночью стрательно обучает Исонду игре на арфе и других инструментах, письму, орфографии и разным премудростям. И Исонда многому уже от него научилась32. По всему королевству разносится слава о ее познаниях, которые она усердно перенимает у Трамтриса. Мать Исонды радовалась тому, что ее дочь узнала от него столько прекрасных и мудрых вещей. Но еще больше радовался ее отец тому, что она так много успела за столь короткий срок. Он часто посылал за ней, когда ему хотелось развлечь себя и своих приближенных игрой на арфе. Мудрые мужи восхищались ученостью принцессы, когда ей случалось задавать вопросы или принимать важные решения. Король не мог нарадоваться на свою дочь, ибо то было его единственное дитя и самое большое утешение.

    31. Тристрам замышляет уехать из страны

    Как только Тристрам почувствовал себя полностью исцеленным и здоровым и стал столь же силен и прекрасен лицом и телом, каким был раньше, он начал упорно раздумывать над тем, как ему выбраться из Ирландии, ибо он не смел там далее оставаться. Он боится, как бы кто-нибудь не догадался из какой он страны, но еще больше он боится встретить кого-нибудь, кто может случайно узнать его. После долгих размышлений он принял, наконец, твердое решение и на следующий день отправился к королеве, преклонил колено и обратился к ней с почтительной и любезной речью;

    - Благодарю вас всем сердцем, достопочтенная госпожа, за ваше милосердие, благосклонность и благородную учтивость. Вы исцелили меня от раны, заботились обо мне и утешали меня в моей тоске. Я ваш верный и преданный слуга, и вы всегда можете рассчитывать на мою дружбу, почтительность и расположение. Теперь же я прошу у вас позволения уехать. Я хотел бы навестить друзей и родичей, но я навсегда останусь вашим вассалом. Мои друзья и родные не знают, где я, жив ли я или нет, ибо я покинул свою страну, чтобы уехать в Испанию. Я хотел научиться искусству понимать звезды и другим неизвестным мне премудростям. Я должен навестить друзей, чтобы они перестали печалиться и утешились. Прикажите снарядить мой корабль, позвольте мне уехать. Да вознаградит вас бог за все то добро, которое вы мне сделали, за вашу ласку и снисхождение ко мне!

    Королева отвечает:

    - Друг! Корабль твой будет снаряжен, когда ты того захочешь. Увы, таков удел тех, кто привечает чужеземцев! Ради своих друзей ты покидаешь нас, хотя мы вовсе не расположены отпускать тебя, и ни во что не ставишь нашу заботу о тебе, а ведь она была немалая! Что ж, раз ты не хочешь больше служить нам, мы не станем насильно удерживать тебя. Возьми корабль, снаряди его и плыви с богом, куда хочешь! На прощание я дам тебе марку33 червонного золота, оно пригодится тебе в пути.

    Тристрам взял деньги и горячо поблагодарил королеву за заботы и ласку, за доброту и богатые подарки. Однако если бы королева могла ему советовать, она предпочла бы, чтобы он повременил с отъездом.

    Обрадованный Тристрам взял арфу и пошел к своему кораблю. Он оснастил его как было необходимо. Тристрам взошел на корабль, дождался попутного ветра и отплыл.

    32. Тристрам прибывает в Британию

    Тристрам благополучно отплыл от берегов Ирландии и пристал там, где намеревался - в Британии, в гавани у королевского замка34. - Люди, бывшие на берегу, узнали корабль Тристрама, бросились к лодкам, чтобы поскорее услышать, что сталось с Тристрамом, и вот они находят его, живого и веселого, приветствуют его и радуются от всей души. Он сходит с корабля. К нему подводят рослого, могучего коня, он садится на того коня и скачет к замку, а навстречу ему бегут королевские челядинцы и все от мала до велика радуются, что Тристраму удалось избежать смерти.

    Когда король услышал о возвращении Тристрама, он встал и пошел ему навстречу, обнял, ласково приветствовал и усадил рядом с собой. Тристрам поведал королю о том, как прошло путешествие, где он побывал и кто исцелил его. Молвит он, что помощь была ему оказана в Ирландии, что для этого пришлось ему прибегнуть к обману и разным уловкам, и что сама королева лечила его чудодейственными лекарствами, и при этом он был почитаем. Дивятся придворные, слушая его слова, ибо все были уверены, что он не вернется, и они его больше не увидят, таким безнадежным и жалким было его состояние, когда он уезжал. Одни говорят между собой, что не иначе, как ему должно быть ведомо колдовство и всевозможные хитрости, раз удалось ему ускользнуть от рук таких врагов. Другие же говорят, что Тристрам умеет привлекать людские сердца. Боятся они, что Тристрам начнет мстить им за то, что они покинули его в беде.

    Рыцари и ярлы, ленники и самые знатные мужи Британии страшатся ума и ловкости Тристрама. Они боятся, что он станет королем после смерти своего дяди, и тогда, возможно, захочет отомстить и причинить большое зло тем, кто постыдно отвернулся от него в его страданиях и болезни. И они устраивают тайный сговор против Тристрама, ибо они страшатся его и завидуют его доброте, мудрости и удачливости. Их замысел таков: надо заставить короля взять жену, которая принесла бы ему наследника, чтобы после смерти короля на престол вступил этот наследник, независимо от того, будет ли он женского или мужского пола. И вот все они собрались у короля, чтобы объявить ему о своем решении. Они уговаривают короля жениться, убеждают и доказывают, что если он не возьмет жену, пока еще не состарился, и не обеспечит себя наследником, который будет править государством после его смерти, в стране, чего доброго, вспыхнет война, и на престол может посягнуть кто-нибудь из вельмож, не имеющий на то никаких прав. Они прибавили, что если король не захочет последовать их совету, они откажутся служить ему.

    Молвил король:

    - Благодарю вас за то, что вы печетесь о моем благе и заботитесь о славе и величии моего рода, советуя мне взять жену, чтобы обзавестись наследником, который после меня владел бы моим государством. Я знаю, что вы не боитесь войны, - и все же лучше, когда твоим владениям никто не угрожает. Раз вы печетесь о моем благе, я охотно последую вашим советам. Найдите мне ту, кто была бы мне ровней по знатности, уму и учтивости, красоте и обходительности, придворным манерам и величавости, чтобы я не унизил моего рода этим браком, и я исполню вашу просьбу. Вы мои вассалы, и ваши советы не должны быть мне не угодны.

    - Дай же нам время подумать, государь, - говорят они, - назначь нам день, чтобы мы могли явиться к тебе с предложением, которое помогло бы нам заслужить ваше расположение и благодарность. И если ты поручаешь нам это дело и полагаешься на наше усмотрение, мы дадим тебе совет, который придется тебе по душе.

    Молвил тогда король:

    - Пусть будет по-вашему. Даю вам сорок дней сроку. Явитесь ко мне тогда с советом. И если он окажется приемлемым и разумным, я охотно последую доброму совету.

    33. Король соглашается посватать Исонду

    В назначенный день они все явились к королю. Им не терпится причинить зло Тристраму, ибо люди редко оставляют в покое тех, кого они однажды возненавидили. Теперь они хотят, чтобы король женился и имел наследника. Но король хочет взять только такую жену, которая не уступала бы ему в знатности, уме и учтивости, и к тому же была бы образована, прославлена и почитаема. И получается, что он собирается поступить по их совету только тогда, если они, как уже говорилось, найдут ему именно такую, а не другую невесту.

    - Государь, - сказал один из ленников. - Вы назначили нам этот день, чтобы услышать от нас имя той, которую вам надлежит сделать королевой, вашей женой, той которую вы просили нас для вас выбрать, чей род был бы не ниже вашего. Вам хорошо известно, что дочь короля ирландского славится своей красотой, и к тому же от природы она так добра, великодушна и учтива, какой только может быть придворная дама. Ни в одной христианской стране нет девушки прекраснее, умнее и учтивее ее в обычаях и поступках. Род ее вам известен - она дочь короля и королевы. Если же вы не хотите взять в жены эту девушку, мы сочтем, что вам вообще не нужно ни жены, ни наследника. Тристрам, ваш племянник, знает эту принцессу и может подтвердить, что мы выбрали лучшую из всех, о ком нам известно, ибо у нее больше достоинств, чем мы можем описать словами.

    Король помолчал, обдумывая ответ, и затем сказал:

    - Если я соглашусь на это, как могу я получить ее в жены, если ее отец и весь его двор ненавидят меня и весь мой народ и готовы убить каждого, кто живет в этой стране? Боюсь, что если я пошлю к нему моих доверенных людей, он сначала подвергнет их издевательствам, а затем убьет и откажется выдать за меня свою дочь. Для меня же это будет позором и поводом к насмешкам надо мной, а мои враги скажут, что я просил руки его дочери из страха перед ним.

    - Государь, - молвит один из его ленников, - говорят, что короли часто совершают набеги друг на друга, потому что страшатся друг друга, наносят большой ущерб и совершают убийства, а потом забывают о своем гневе и ненависти, и вражда превращается в мир, а страх - в доверие из-за королевских дочерей или сестер. Родство же порождает дружбу. Если нам удастся полюбовно и мирно устроить ваш брак и союз, может статься, что вы будете править всей Ирландией, ибо принцесса Исонда - единственная дочь короля ирландского.

    Молвит тогда король:

    - Если это будет сделано как подобает и с почетом, я не хочу другой жены, ибо Тристрам довольно расхваливал ее учтивость, ум и прочие достоинства, какие положено иметь девушке. Теперь подумайте, как нам добыть ее, ибо я не хочу свататься к другой, не попытавшись получить в жены Исонду.

    Тогда молвит один из баронов:

    - Государь! Отправьте за ней Тристрама, вашего племянника. Только он один может ее привести. Он знаком с королем и принцессой и к тому же дружен с королевой. Кроме того, он говорит по-ирландски и хорошо знает Ирландию. Если он постарается, он, конечно, сможет ее увезти с помощью хитрости, обмана, или же, похитив ее, - если король не отдаст ее за тебя.

    34. Тристрам плывет в Ирландию

    Понял Тристрам, что они своим подстрекательством добились того, что король решил жениться и что он слышать не хочет о другой невесте, кроме Исонды. Ему известно, что у короля нет наследника, который должен будет править после него. И думает он, что отказавшись от этой поездки, он навлечет на себя подозрение в том, что он будто бы хочет помешать появлению другого наследника, кроме него. Ему ясно видны все их козни, хитрости и коварство. И он отвечает сдержанно и спокойно:

    - Государь, - молвит он. - Вы правильно рассудили, что мне надлежит отправиться в эту поездку. Я знаю Ирландию и обычаи ирландцев. Я знаю короля и его главных приближенных, королеву и принцессу Исонду. Однако я убил брата королевы, и если я отправлюсь туда сватать девушку и они узнают, кто я, они не выпустят меня живым. Но так как я не хочу навлечь на себя ни вашей, ни чьей другой немилости, и к тому же хочу, чтобы у моего дяди появился законный наследник, я готов послужить во славу моего дяди и с божьей помощью сделаю все, что в моих силах и власти. Разумеется, я отправлюсь в Ирландию с этим поручением, и если мне не удастся добыть Исонду, вернусь назад35.

    Тристрам начал собираться в путь. Он отобрал из свиты короля двадцать красивейших юношей, слывших самыми доблестными и храбрыми при дворе, дал им отличное оружие и превосходных лошадей, затем нагрузил корабль большим количеством продовольствия и дорогими напитками, а также разными драгоценностями. Там было вдоволь пшеницы, муки, меда, вина и наилучших напитков, и всякого добра, какое требуется в путешествии.

    Но вот корабль снаряжен, и они плывут прямехонько к своим врагам. Тристрам никак не решит, сватать ли ему девушку или же заманить ее на корабль хитростью и затем увезти. Если он посватает ее, может случиться, что ему будет отказано. Но как похитить ее у такого могущественного отца и его родичей, он тоже не знает. Тристрам советуется с товарищами, но никто из них не может придумать, как найти выход начатого положения. Они боятся, что их поездка может окончиться неудачей, и обвиняют советчиков короля, пославших их с таким поручением.

    Вот они уже плывут по Ирландскому морю. Тристрам угрюм и озабочен. Он думает, что лучше всего будет заманить Исонду на корабль и спешно отплыть с нею, ибо он уже решил, что они притворятся купцами и будут выжидать, пока он найдет способ проникнуть к ней неузнанным.

    После долгих дней и ночей плавания они бросили якорь у города Дублина и отправили в лодке двух рыцарей - просить у короля, чтобы он позволил им мирно и без помех распродать свои товары. Рыцари прибыли к королю и почтительно приветствовали его по всем правилам учтивого обхождения.

    35. Тристрам просит у короля разрешения продать свой товар

    Произнеся приветствие королю, они продолжали:

    - Мы купцы, ездим из страны в страну с товаром и тем добываем деньги, а иначе их добывать мы не умеем. Мы нагрузили судно в Британии и собирались плыть во Фландрию. Но как только мы вышли в море, налетел ветер. Он долго носил нас по морю, в конце концов мы прибыли в эту гавань. Мы слышали, что в Ирландии хорошо платят за мед и муку, и потому мы прибыли сюда с нашим грузом. Теперь, если вы разрешите нам продать с миром вино и припасы, мы желали бы бросить здесь якорь и укрыть от непогоды наши товары. Если же вы того не хотите, мы поплывем в другие страны.

    Король отвечает:

    - Я охотно дам вам свое позволение. Торгуйте с миром всем, чем хотите, никто вас не тронет и не обидит. Вас здесь примут хорошо и отпустят, когда вы того пожелаете.

    Получив у короля позволение, они поблагодарили его и вернулись на корабль. Войдя в гавань, они крепко привязали судно, после чего разбили шатры, ели, пили, играли в травлей36 до самого вечера и ничего не продавали, а только развлекались с шумом и весельем по обычаю рыцарей, живущих при дворе.

    Утром, проснувшись, они услышали на улице возбужденные голоса и жалобные крики. И вот они видят людей, в страхе бегущих к морю от огромного дракона. Этот дракон с некоторых пор поселился в том государстве и каждый день появлялся в городе и причинял большой ущерб, ибо он убивал всех, кого настигал, языками пламени, вырывавшегося у него из ноздрей. Во всем царстве не было смельчака, который не пустился бы наутек, завидев дракона. Все рыцари и горожане бросались к морю, заслышав приближение дракона, чтобы спастись вплавь. Король велел оповестить по всей стране через глашатаев, что если найдется храбрый рыцарь, который убьет дракона, он получит его дочь и половину королевства, со всеми привилегиями для себя и потомков. И король повелел в присутствии всех своих придворных записать это и издать о том указ. И многие пытались, но всех их погубил дракон, так что не осталось ни одного столь доблестного и стойкого, кто осмелился бы дождаться приближения дракона или оказаться у него на пути. Самые отважные тотчас обращались в бегство, спасая свою жизнь.

    Увидев бегущих ирландцев, Тристрам спросил у них, что случилось и почему они бегут. Узнал тогда он от них о драконе и о том, что назначено королем тому, кто убьет дракона. Он разузнал, где дракон прячется по ночам и в какое время он обычно появляется в городе. Тристрам никому не рассказал о том, что задумал, и дождался вечера. Тогда велел он своему кормчему приготовить ему коня, седло и все оружие. И прежде чем взошло солнце, он облекся во все свои боевые доспехи.

    36. Тристрам убивает дракона

    Дракон этот имел обыкновение появляться в городе37 на рассвете. И в то время, когда Тристрам меньше всего этого ожидал, он услышал крики и тотчас вскочил на коня; никто из товарищей не видел его, только его оруженосец. Тристрам пришпорил коня и поскакал к горе, на которой дракон обычно спал. Проскакав немного, он увидел толпы вооруженных рыцарей, на всем скаку улепетывающих от дракона. Они кричали Тристраму, чтобы он сворачивал как можно скорее, пока его не убил огнедышащий ядовитый дракон. Но он ни за что не хочет повернуть коня, ибо задумал испытать свое мужество. Взглянул он перед собой и увидел ползущего дракона; голова у него высоко задрана, глаза вылезли из орбит, а из пасти вынут ядовитый огненный язык, которым он убивает и слизывает все живое, что оказывается у него на пути.

    Дракон увидел Тристрама, зарычал и ощетинился. Но Тристрам собрал все силы, желая испытать свою храбрость, пришпорил коня и, прикрывшись щитом, послал копье прямо в пасть дракона с такой силой, что зубы, которые задело острие копья, посыпались из пасти, железо пробило сердце и вышло наружу, так что обломки древка застряли в туловище и в глотке дракона. Пламя, изрыгаемое драконом, убило коня. Но Тристрам ловко соскочил с коня, выхватил меч, бросился на дракона и разрубил его пополам.

    Дракон лежит бездыханный. Тристрам приподнимает голову дракона, отрезал язык, прячет его в карман и отправляется в обратный путь; он не хочет, чтобы кто-нибудь его увидел. В лощине неподалеку, на лесной опушке он замечает небольшое озеро и спешит туда. Но не успел он дойти до озера, как язык, который лежал у него в кармане, нагрелся от его тела, и ядовитый пар, сочившийся из него, проник в его кровь и отравил все его тело; голова у него закружилась, и он упал без признаков жизни. Он лежит бледный, беспомощный и жалкий, все его тело почернело и распухло от яда, он не может встать; он погиб, если кто-нибудь не сжалится над ним и не придет ему на помощь.

    37. О сенешале и его предательстве

    У короля был сенешаль. Он был ирландец, честолюбивый, злобный и лживый, хитрый и вероломный. Он домогался любви принцессы Исонды и каждый день надевал доспехи и выезжал навстречу дракону, так он был влюблен. Но каждый раз, завидя дракона, он пускался вместе с лошадью наутек, испытывая такой страх и ужас, что если бы кто-нибудь предложил ему в тот момент все золото Ирландии, он и то не осмелился бы обернуться и встретить страшный взгляд дракона.

    В тот день, когда Тристрам поскакал навстречу дракону, сенешаль тоже выехал в полном вооружении, с обнаженным мечом в руке, но не решился подъехать поближе, а оставался на безопасном расстоянии - пока не увидел, что дракон мертв. Но так как Тристрама не было видно, а на земле остались меч, щит и павший конь, сенешаль решил, что дракон убил коня и проглотил Тристрама. Он поднял с земли окровавленный меч и отсек им голову дракона, в доказательство того, что он в самом деле убил его. Он проскакал по городу, громко крича:

    - Я убил дракона! Я убил дракона! Знай, король, что я освободил твое государство и отомстил за гибель твоих вассалов и причиненный тебе вред! Отдай же мне обещанную награду - твою дочь Исонду! Таково было условие, и ты не вправе нарушить данное слово!

    Король ответил, что слышал о том, что он сделал и чего хочет:

    - Вечером я созову баронов на совет и завтра утром объявлю о тебе перед всеми и исполню все, что было условлено.

    Вскоре стало известно, что дочь короля просватана, и люди поспешили к ней в покои. Услышав такую новость, она сильно испугалась и опечалилась, ибо не было для нее человека ненавистнее, чем этот сенешаль, который домогался ее любви. Она не смогла бы полюбить его, даже если бы все королевство было отдано в приданое, и вот она молвит своей матери:

    - Я не соглашусь, - говорит она, - если отец захочет отдать меня за этого злого человека. Не может того быть, чтобы бог так прогневался на меня, что желает моего с ним брака. Скорее я заколю себя кинжалом, чем отдамся во власть этого предателя и труса. Откуда у него взялись смелость и отвага, воинственность и рыцарский дух, если он всегда был трусливейшим из вассалов? Как мог он убить страшного змия, когда каждый в стране знает, что он никчемный трус? Никогда не поверю я, будто он убил дракона или хотя бы осмелился приблизиться к нему живому; это ложь, с помощью которой он хочет добиться меня. Матушка, - молвила она, - пойдем, взглянем на дракона и попытаемся узнать, кто убил дракона и когда он умер, ибо кому-то, несомненно, пришлось расстаться с жизнью.

    Молвит тогда королева:

    - Охотно, дочь моя, если тебе это угодно.

    Они выбрались из дворца через потайной ход, ведущий во фруктовый сад, едва заметной тропкой прошли из сада в долину, и нашли там мертвого дракона, а рядом на песке коня, обугленного и распухшего, и дивились ему.

    - Мне доподлинно известно, - молвила Исонда, - что это не конь сенешаля. Рыцарь, которому принадлежал этот конь, что бы с ним потом ни приключилось, убил дракона.

    Потом они нашли щит, покрытый тонкой золотой резьбой и украшенный изображением льва.

    38. Исонда и Исодда находят Тристрама

    Говорит Исонда:

    - Могу поклясться, матушка, что никогда сенешаль не носил этого щита, ибо он совсем новый и покрыт позолотой и изнутри, и снаружи. Он сделан иначе, чем здешние щиты. Этот человек отомстил дракону за наши обиды. А злой сенешаль требует награды за подвиг, который совершил другой. Должно быть, это он убил доблестного рыцаря.

    Они долго оглядывали окрестности, пока не увидели лежащего Тристрама. Подойдя к нему, они увидели, что он весь почернел и распух.

    Узнали они теперь, что он отравлен ядом, и сильно опечалились; горько плача, королева взяла его руку и почувствовала, что он живой и теплый. Она достала из кошелька то, что мы называем противоядием, приоткрыла ему рот и всунула меж зубов териак, и он тотчас очистился от власти яда, тяжесть, сковавшая сердце, сразу исчезла, он открыл глаза и внятно промолвил:

    - О, господи, боже мой! - произнес он. - Никогда не был я так тяжко болен. Кто вы? - спросил он. - И где я нахожусь?

    - Не бойся. Даст бог, этому недугу не удастся одолеть тебя. Ты скоро исцелишься от этой болезни.

    Спутники королевы тайно перенесли его домой, и никто не знал об этом, кроме них. Внеся его в покои королевы, они сняли с него доспехи и нашли в кармане язык дракона. Потом королева приготовила целебный пластырь, чтобы вытянуть яд из его тела, и дала чудодейственное питье, и он почувствовал, как все его тело наливается животворной силой. Не было около него другого лекаря, кроме королевы, и другого слуги, кроме принцессы Исонды, которая терпеливо за ним ухаживала. И он часто благодарил обеих за их великие труды и заботу, благодаря которым он обрел покой и избавился от яда, бывшего в его теле.

    Рано утром сенешаль явился в замок. Он принес голову дракона и, подойдя к королю, громко воскликнул:

    - Король, - молвил он, - выслушайте мои слова. Вы объявили через глашатаев перед всем народом, что тот, кто убьет дракона, получит вашу дочь. Теперь я прошу вас сдержать слово и исполнить королевское обещание. Вручите мне вашу награду и выдайте за меня вашу дочь. Вот голова дракона, которую я отрубил моим мечом.

    Король отвечает:

    - В самом деле, я должен сдержать слово. - Потом он велел позвать двух рыцарей и молвил им: - Ступайте в покои королевы и прикажите ей и моей дочери, прекрасной принцессе Исонде, явиться ко мне.

    Рыцари прибыли к королеве и сообщили о поручении короля, как им было приказано. Принцесса Исонда отвечает, что никак не может придти, ибо у нее разболелась голова и ломит все тело, так что она не знает ни сна, ни покоя. И она просит короля не принуждать ее, разрешить ей побыть этот день у себя и отдохнуть, ибо она никак не может туда явиться. Королева же встала и отправилась вместе с рыцарями к королю, и тогда король, королева и советники решили отложить рассмотрение этого дела и назначили сенешалю день, когда он должен явиться.

    39. Королева Исодда беседует с Тристрамом

    После того, как сенешалю был назначен день, ленники разъехались по домам. А в это время товарищи Тристрама, встревоженные его исчезновением, ищут его по долинам и лесам, по полям и дорогам. Не знают они, что им делать, что предпринять: то ли возвращаться, то ли оставаться, ибо неведомо им, что сталось с Тристрамом. А Тристрам благополучно пребывает во дворце королевы, Исодда лечит его, и к нему возвращаются силы и здоровье.

    Молвит ему тогда королева:

    - Кто ты такой, друг, - говорит она, - откуда ты прибыл и как ты убил дракона? Ты очень похож на Трамтриса, который прославил себя раньше в этих местах. Не иначе, как ты его родственник. К какому сословию ты принадлежишь?

    Тристрам отвечает королеве о происхождении своем то, что кажется ему подходящим:

    - Госпожа, - молвит он, - я родом из Фландрии, мы прибыли сюда, чтобы торговать, и пристали здесь с согласия и позволения короля. Однажды мы вооружились, как другие рыцари, и я поехал посмотреть на громадного дракона, который, как я слышал, причинял большой вред людям этой страны. Я хотел испытать мое мужество и рыцарскую доблесть в битве со страшным драконом. Случилось, что с божьей помощью я убил его, вырезал язык из его пасти и спрятал его в карман, но яд начал жечь меня, я весь распух и думал, что умру. Я пошел к воде, но упал без памяти и не знаю, кто подобрал меня. Бог даст, я отблагодарю тех, кто мне помог, и они всегда могут рассчитывать на любую услугу, какую я в силах им оказать.

    Молвила тогда королева:

    - Друг, - сказала она, - это я пришла тогда к тебе и велела тайно перенести тебя сюда, и вылечила тебя от яда, и ты будешь теперь здоров. И если ты отблагодаришь нас за нашу заботу, ты поступишь как разумный и учтивый рыцарь и честный человек. Сейчас ты узнаешь, какого вознаграждения мы от тебя хотим. Если ты благородный человек, каким мы тебя считаем, ты сослужишь нам добрую службу. Наш сенешаль уверяет короля, будто он убил дракона, и требует в награду мою дочь Исонду, а вместе с ней половину королевских земель и богатств. И король хочет отдать ее за него. Но она ни за что не хочет, ибо он глуп, высокомерен, жесток и злобен, изменчив, словно продажная женщина, вероломен и завистлив, труслив и обладает множеством пороков, каких не пристало иметь достойному человеку. И потому принцесса Исонда никогда не согласится стать его женой к скорее умрет, ибо несовместимы ее благонравие и его многочисленные пороки, даже если он даст ей все богатства, какие есть на свете. Теперь ему назначен день, когда он получит ее, если только мы не сможем доказать, что он не убивал дракона, а тебе отлично известно, что смерть дракона наступила не от его руки. Если ты захочешь защитить от него девушку и все наше королевство, ты окажешь нам большую услугу и проявишь истинную дружбу; ты будешь прославлен по всему королевству за свою доброту и храбрость, и к тому же получишь девушку и большое богатство, ибо королю придется отдать тебе дочь вместе с ее приданым и со всеми привилегиями, как было обещано.

    Молвил тогда Тристрам:

    - Поверьте, - сказал он, - за вашу доброту я изобличу его; он не убивал дракона и даже не был поблизости, когда я убил его. Если же он захочет доказать свою правоту поединком, я буду защищать от него принцессу Исонду. Никогда он ее не получит, ибо он действует ложью и обманом, из пустого тщеславия. Напрасно вернули бы вы меня к жизни, если бы я отказался послужить вам и выступить открыто на защиту правого дела. Теперь, госпожа, если вы позволите и не будете возражать, я желал бы позвать моего оруженосца, ибо я хочу знать, что с моими товарищами и спутниками по путешествию. Я знаю, что они пребывают в большом унынии, так как не знают, что со мной и жив ли я или мертв. Я не сомневаюсь, что они ищут меня и расспрашивают обо мне и до сих пор не знают, жив ли я или меня уже нет в живых.

    Отвечает тогда королева:

    - Охотно, если ты этого желаешь.

    И она послала своего самого любимого слугу привести к Тристраму его оруженосца, ибо Тристрам хочет поговорить с ним о себе и своих товарищах и рассказать, что с ним произошло.

    40. Товарищи Тристрама скачут в замок короля

    Тристрам беседует со своим оруженосцем и велит ему рассказать товарищам все, что с ним приключилось с тех пор, как он уехал от них, и с какой благосклонностью и почетом принят он у королевы и принцессы Исонды. Оруженосец возвращается на берег и рассказывает новости сперва кормчему. Кормчий поведал рыцарям о том, как Тристрам убил дракона, и что король поклялся отдать победителю свою дочь, принцессу, и половину ирландского королевства. Они тут же утешились и преисполнились великой радости, они считают большой удачей, что он остался жив и невредим. Они распродают свое вино и благодарят всех горожан за дружбу - так сильно обрадовали их известия о Тристраме. Они выручают хорошую цену за вино и припасы - мед, муку и пшеницу, а горожане дарят их своей дружбой и оказывают им сердечное гостеприимство.

    Исонда ухаживает за Тристрамом как нельзя прилежнее, потчует его лучшими яствами, чтобы поддержать в его теле бодрость и силу, вплоть до того дня, когда король ирландский начинает скликать к себе своих придворных, вассалов и ленников со всего государства, ибо он хочет выдать замуж свою дочь и сдержать слово, данное им сенешалю.

    Тристрам велит своим товарищам прибыть ко двору вместе с королевскими ленниками. Они тотчас одеваются в богатые одежды, надевают одноцветные плащи и платья разных цветов, плащи, подбитые горностаем и опушенные соболями, роскошные блио38, расшитые с большим искусством; будь каждый из них могущественным королем великого государства, то и тогда он не мог бы быть разодет лучше. Так разубранные, они садятся на коней, покрытых золочеными седлами, и скачут попарно в замок короля, и спешиваются у крыльца, ведущего в королевские покои. Кони у них холеные, дородные, закаленные в суровых походах; они бьют копытом и ржут так, что слышно по всему замку. Товарищи Тристрама - все люди статные. Они усаживаются позади самых знатных ленников на высокую скамью, красивые и оживленные. Славный то был отряд, и одежды на них пышные. Дивятся ирландцы, говоря между собой:

    - Уж если фламандские купцы выглядят столь достойно, то сколь же великолепен должен быть отряд фламандских рыцарей, ибо наши люди уступают этим купцам в доблести.

    41. Снова о сенешале и его коварстве

    Когда все расселись по местам, в зал величественной и гордой походкой вошла королева и села рядом с королем; а Тристрам же, который сопровождал ее, сел с принцессой Исондой. Он был красив и ясноглаз, и одежда на нем была богатая. Все, кто видел его, недоумевали, кто он такой, - ибо они знали, что он не ирландец, - и спрашивали друг у друга, но никто не мог сказать, кто это.

    Но вот от толпы знатных людей и ленников, собравшихся в зале, отделился сенешаль. Приняв надменный и высокомерный вид, он начал громким голосом:

    - Король, - молвил он, - вы назначили мне этот день, так выслушайте же мою просьбу и исполните то, что вы обещали: тот, кто убьет дракона, получит вашу дочь и половину вашего королевства. Я великий и отважный рыцарь. Я единственный из всех твоих рыцарей убил дракона, отсек ему голову одним ударом меча, и эту голову я принес сюда, чтобы вы могли ее видеть. Теперь, раз я убил дракона, я прошу вас, короля, моего государя, и вас, королева, отдать мне в жены принцессу. Если же вы откажетесь сдержать свое обещание, я готов с оружием защищать свое право, если найдется кто-нибудь, кто захочет выйти против меня, и пусть весь двор наблюдает за поединком, а мудрые мужи нас рассудят.

    - Правду говорят, - молвила принцесса Исонда, - что ни ума, ни совести нет у того, кто требует вознаграждения и плату за свои труды, он должен вести себя по-другому, иначе он не получит никакой награды. Но этот рыцарь сам не знает, что делает, приписывая себе подвиг, которого он не совершал, и славу, принадлежащую другому. Дракон ведь не оказал тебе большого сопротивления, ты же хочешь без труда завладеть мной и огромным богатством. Но думается мне, что для того, чтобы добыть меня и такое огромное богатство, недостаточно показать голову дракона, ибо принести ее во дворец было делом нетрудным. Многие, на твоем месте могли бы принести сюда голову змея, надейся они добиться меня с помощью столь пустячного подвига, какой ты совершил, отрубая голову у дракона. Но даст бог, ты не получишь меня за столь малый выкуп.

    На это сенешаль отвечает:

    - Принцесса Исонда, - молвит он, - чего ты добиваешься, что так насмехаешься надо мной? Пусть сперва ответит король, его ответ будет и лучше, и разумнее. Он, конечно, исполнит мое желание и отдаст мне тебя и свое королевство, как тому положено быть. Но ты ведешь себя не так, как тебе подобает, ибо отказываешься любить того, кто любит тебя. Таков обычай большинства женщин, они бранят и порицают любящих их, и оказывают дружбу своим врагам. Женщина всегда ненавидит того, кто ее любит, и жаждет того, чего не может получить, стремится к тому, чего не может достичь, и отталкивает от себя тех, кого ей следует любить. Я так давно тебя люблю, а ты на меня и смотреть не хочешь, и к тому же стремишься лишить меня славы, которую я завоевал своей храбростью и рыцарской доблестью, поносишь и оскорбляешь меня. Но ей-ей, ради целого королевства ты не захотела бы присутствовать при том, как я убивал дракона. Ты бы так испугалась, что лишилась рассудка, когда бы видела жестокую и страшную битву, в которой я победил дракона и убил его.

    На это принцесса Исонда отвечает:

    - Правду ты говоришь, - сказала она, - в самом деле за все золото и драгоценности этой страны я не осмелилась бы взглянуть, как ты убивал дракона. И жалка была бы я, если бы я стремилась к тому, что и так имею, и любила всех, кто меня любит. Но ты плохо знаешь меня, если говоришь, что я отказываюсь от того, что хочу иметь. Я хочу есть, и все же иногда не беру в рот пищи, ибо я хочу чего-то, но не чего угодно. Я ем ту пищу, которая возбуждает у меня аппетит, а не ту, от которой меня тошнит и рвет. Ты хочешь владеть мной, но даже самый щедрый королевский подарок не заставит меня стать твоей женой. И ты не получишь меня за ту услугу, которую ты будто бы оказал. Что же касается твоей великой доблести и подвигов, которые, как ты утверждаешь, ты совершил, ты получишь вознаграждение, какого ты заслуживаешь. При дворе короля ходят слухи, будто дракона убил не ты, а другой. И что ты хочешь получить награду за чужой подвиг. Но не видать тебе никогда этого дня, и не придется тебе ему радоваться.

    Молвит тогда сенешаль:

    - Скажи мне, кто говорит такое, ибо никто во всем королевстве не может доказать, что не я убил дракона. Если найдется тот, кто утверждает противное, я докажу ему на поединке с оружием в руках, что он лжет.

    42. Тристрам отвечает сенешалю

    Тристрам выслушал речь Исонды и понял, что она больше не хочет отвечать сенешалю. Он смело начинает свой речь и, громко отчеканивая слова, молвит в присутствии всех придворных и вассалов:

    - Послушай, сенешаль! Ты утверждаешь, будто убил дракона, раз ты отрубил ему голову. Но есть свидетельства того, что другой побывал в том месте раньше тебя. Я готов это доказать. Если ты оспариваешь это, тебе придется защищаться с оружием в руках, если у тебя хватит смелости, и доказать, что ты говоришь правду. И все узнают, что я убил змея, а ты несправедливо требуешь от короля награды. Я готов с оружием защищаться от твоих ложных обвинений, пусть король назначает поединок в присутствии всего двора, и пусть мудрейшие мужи нас рассудят.

    Молвит тогда король:

    - Побейтесь между собой об заклад о поединке и назначьте заложников в знак того, что все произойдет так, как теперь условлено.

    Тристрам передал королю свой залог - перчатку, и король сказал:

    - Я предъявляю ему обвинение, и пусть за него поручатся фламандские купцы, его товарищи.

    Тогда двадцать товарищей Тристрама, все как один доблестные рыцари, прекрасные и отлично вооруженные, вскочили с места и молвили:

    - Государь, - говорят они, - мы готовы быть заложниками за нашего товарища, вместе со всем нашим имуществом. Тогда молвил король:

    - Госпожа королева, отдаю тебе этого человека под твое покровительство и надзор. Если он струсит и откажется участвовать в поединке, вы ответите за него своей головой, ибо он обязан с оружием доказать свою правоту.

    На это королева отвечает:

    - В моих покоях он будет чувствовать себя в безопасности. Я позабочусь о том, чтобы ему был оказан достойный прием, и чтобы никто не посмел его обидеть.

    И вот оба рыцаря вручили королю свой заклад, предъявили заложников и договорились о дне поединка. Тристрам живет в покоях королевы, ему делают ванны, лечат его и тщательно охраняют, и при этом он окружен почетом и получает все, что ни попросит.

    43. В Тристраме узнают убийцу Морольда

    Однажды, когда Тристрам сидел в заботливо приготовленной для него ванне из настоев целебных трав, чувствуя, как боль покидает его тело, - к нему вошла принцесса Исонда39, желавшая поговорить с ним. Глядя на его прекрасное лицо с мечтательными глазами, она задумалась и произнесла про себя:

    - Если этот юноша так же смел, как и красив, ему будет не трудно победить в поединке. Похоже, что у него достаточно сил для жестокой схватки, ибо он сложен, как настоящий рыцарь.

    Потом она пошла туда, где лежали доспехи Тристрама. Увидев стальные наколенники и кольчугу, она промолвила:

    - Вот добрая броня, и шлем, который не изменит ему в трудный час. - Она взялась за рукоять меча: - Какой длинный клинок! Удар такого меча поражает насмерть того, на кого он направлен. Отличное оружие для тех, кто занимается мирной куплей-продажей, но все же меч лучше всего другого. А не затупилась ли сталь, не заржавела ли она от яда дракона?

    Ей захотелось осмотреть меч; она взяла его, и видит зазубрину, след от убийства Морольда; откуда на мече эта зазубрина? Сдается ей, что не от битвы с драконом была получена эта зазубрина, а гораздо раньше. Она пошла за шкатулкой, где хранились ее драгоценности, достала из нее бережно хранимый осколок, приложила его к зазубрине - осколок сошелся с зазубриной, будто только что от нее отломился. Увидев, что осколок точно совпал с зазубриной на мече, она едва не лишилась чувств от огорчения, она то дрожит от ярости и злобы, то цепенеет от ужаса; вся в холодном поту, она восклицает:

    - Презренный негодяй! Так вот кто убийца моего дяди! Если я не убью его этим мечом, значит, я жалка и ничего не стою. Нет, я должна убить его и насладиться его смертью.

    И она бросилась к Тристраму, сидевшему в ванне, и занесла над его головой меч, восклицая:

    - Коварный негодяй! Ты должен умереть, ибо ты посмел убить моего дядю. Ты долго скрывался, но теперь ты разоблачен. Ты умрешь здесь же, на месте, я отрублю тебе голову этим мечом. Тебе ничто не поможет! - и с этими словами она собиралась опустить меч.

    Но Тристрам удержал руку принцессы. Он взмолился:

    - Сжалься, сжалься! Дай мне сказать три слова, прежде чем ты убьешь меня, а потом поступай, как сочтешь нужным. Ты уже дважды спасла мне жизнь и избавила меня от верной смерти. Ты имеешь право убить меня. В первый раз ты вылечила меня, умирающего - ту рану я и получил от отравленного меча - и я учил тебя играть на арфе. Теперь ты спасла меня во второй раз. В твоей власти убить меня, пока я сижу в этой ванне, вспомни, однако, что я твой заложник и что назначен день поединка, когда я должен буду защищать твое право; убив меня, ты нарушишь закон гостеприимства и учтивости, к тому же убийство - не женское дело, и оно не принесет тебе славы. Ты добрая и обходительная девушка, зачем же ты меня лечила, если хочешь меня убить теперь, когда ко мне вернулось здоровье? Все, что ты для меня сделала, пропадет понапрасну, если ты убьешь меня, и после моей смерти у тебя не прибавится друзей. Прекрасная Исонда, - говорит он, - вспомни, что я обещал твоему отцу драться на поединке, и что я твой заложник, а также заложник королевы. Если ты убьешь меня, твоя мать должна будет своей головой ответить перед королем, ибо таков был его приказ!

    При упоминании о поединке, на который Тристрам вызвал сенешаля, п Исонде вновь вспыхнула жгучая ненависть к сенешалю, который хочет получить ее против ее желания. Она взглянула на Тристрама, своего защитника, и опустила меч. Она не хочет убивать его, только плачет и тяжко вздыхает40. Сильно сердится она на Тристрама и не хочет простить ему, но сердце у нее доброе. Она то опускает меч, то снова в порыве гнева заносит его над головой Тристрама, но как только она вспоминает о сенешале, ее гнев сразу исчезает.

    44. Трастрам сватается к принцессе Исонде от имени короля Маркиса

    В этот момент вошла королева Исодда. Увидев дочь с мечом в руке, она воскликнула:

    - Уж не лишилась ли ты рассудка? - и, схватив Исонду за руку, она вырвала у нее меч.

    Молвит тогда принцесса Исонда:

    - О, матушка, этот человек убил вашего брата Морольда.

    Когда смысл этих слов девушки дошел до матери, она подбегает к Тристраму и хочет сама снести ему голову. Но Исонда бросается к ней и удерживает ее руку.

    Королева молвит:

    - Не мешай мне! Я отомщу за моего брата!

    Молвила на это принцесса Исонда:

    - Отдай мне меч! Я отомщу за Морольда, ибо меня не упрекнут за его убийство. Он ваш заложник и находится под вашей охраной; вы должны следить за тем, чтобы он был в безопасности. Вы обещали королю, что отдадите его ему живым и невредимым. Вот почему вам не подобает его убивать.

    Ни одна не хочет уступить другой, и никак не удается королеве отомстить за своего брата. Ни одна не хочет отдать другой меч, и таким образом отмщение все затягивается и отдаляется.

    Испуганный Тристрам молит их сжалиться над ним и сохранить ему жизнь:

    - Сжальтесь надо мной, королева! - просит он. Он так долго умолял обеих, так жалобно, красноречиво и умильно просил пощадить его, что они больше не желают его смерти.

    Потом они послали за королем. Когда король вошел, они обе бросились к его ногам:

    - Государь! - молвили они. - Обещай нам исполнить то, о чем мы тебя попросим!

    - Охотно, - отвечает король. - Если вы не просите о том, чего мне не подобает делать.

    - Вы видите перед собой, - молвила королева, - Тристрама, убийцу моего брата. Но после того он убил дракона. Я прошу вас, простите ему смерть Морольда, и пусть он за это освободит королевство и нашу дочь от козней и посягательств сенешаля, как он нам в том поклялся!

    Молвит тогда король:

    - Я исполню вашу просьбу, ибо у тебя больше причин требовать отмщения, чем у меня. Никто не имеет в этом деле права голоса больше, чем вы, и раз вы обе просите меня простить ему смерть Морольда, я поступлю так, как будет вам угодно.

    Тогда Тристрам упал королю в ноги и поблагодарил его. Принцесса Исонда и королева подняли его. Молвил тогда Тристрам, обращаясь к королю:

    - Выслушайте меня, государь! Добрый и могучий король Маркис английский просит у вас руки вашей дочери Исонды. Чтобы вы поняли, что это правда, и что он ищет примирения, он обещает отдать ей в приданое всю Британию и сделать ее госпожой над всей Англией. Лучшей страны нет в целом свете, как нет на земле людей, учтивее ее подданных. Ленники и ярлы будут вассалами вашей дочери. Она будет королевой Англии. И потому это примирение обоих государств, Англии и Ирландии, почетно для вас и послужит для мира и блага.

    Выслушав поручение короля Маркиса, король молвит Тристраму:

    - Поклянись, что условие, о котором ты говорил, будет выполнено. Я хочу, чтобы поклялись также твои товарищи, что тут нет предательства. Тогда я отправлю с тобой принцессу Исонду, мою дочь, к королю, твоему дяде.

    Велит тогда король принести ковчег с мощами. И на мощах святых Тристрам поклялся, что английский король сдержит свое слово.

    45. Поражение сенешаля

    Наступил день, когда бароны и ленники королевского двора собрались, чтобы увидеть поединок, который Тристрам и сенешаль назначили друг другу. Король ввел в зал Тристрама и молвил, обращаясь ко всем присутствующим:

    - Вы все свидетели, что я прилежно охранял моего заложника. Так пусть случится то, что назначено!

    Молвил тогда Тристрам сенешалю в присутствии всех знатных людей и ленников:

    - Взгляни сюда, негодяй, - сказал он, - вот этот язык я отсек от той головы, что там лежит, после того как убил дракона. Вот то место, откуда я отсек язык, и пусть это послужит доказательством того, что не из хитрости или тщеславия я собрал здесь стольких знатных и уважаемых людей. Если же вы не верите мне, возьмите голову и загляните ей в пасть. Если же он все еще не хочет сознаться в обмане, пусть вооружится и приготовится к поединку, ибо я должен отплатить ему за лживые утверждения, будто он убил дракона.

    Король велел принести ему голову дракона, и тут все увидели, что у нее отрезан язык. На сенешаля посыпались насмешки и оскорбления, а затем его с позором навсегда изгнали из королевства за то, что он осмелился так нагло обмануть знатных людей и мудрейших мужей страны. И так как в зале собрались вельможи со всего королевства, король заявил перед всеми ирландцами о своем намерении выдать принцессу Исонду за английского короля. И многие нашли это решение превосходным и радовались тому, что отныне улягутся ненависть и вражда между Ирландией и Британией, и воцарится мир и взаимное согласие.

    46. О любовном напитке королевы Исодды

    Начались торжественные приготовления к путешествию Тристрама и принцессы. Королева же тайно приготовила питье из множества трав, цветов и волшебных снадобий. Этот напиток имел свойство возбуждать любовь, такую, что мужчина, испивший этого напитка, на всю жизнь проникался неодолимой страстью к женщине, отведавшей его вместе с ним. Потом королева вылила питье в небольшой кувшин и наказала девушке, по имени Брингветта41, которая должна была сопровождать принцессу Исонду:

    - Стереги хорошенько этот кувшин, Брингветта! Ты последуешь за моей дочерью в чужую страну. И в первую ночь, когда они с королем лягут в одну постель и король потребует вина, поднеси это вино им обоим.

    Брингветта отвечает:

    - Госпожа! Я охотно выполню ваше поручение.

    Но вот приготовления окончены, и они садятся на корабль. Король и королева провожают свою дочь до самого берега. Прилив уже затопил устье реки. Многие - и женщины, и мужчины - плачут оттого, что их госпожа уезжает, ибо пока все они находились при ней с самого ее детства, все любили и почитали ее за ее учтивость и скромность.

    И вот Исонда на корабле. Матросы поднимают паруса, и они плывут, подгоняемые ветром. Но девушка плачет и жалуется на судьбу - она лишилась друзей и родных и своих любимых отца и мать по милости неведомых чужеземцев. Сильно горюет она, тяжело вздыхает и молвит:

    - Лучше бы мне умереть, чем ехать туда.

    Тристрам ласково утешает ее

    Чем дальше они плывут, тем сильнее печет солнце. Тристраму жарко. Мучимый жаждой, он требует принести ему вина. Один из его оруженосцев бежит и приносит кувшин, который королева отдала на сохранение Брингветте. Мальчик наполняет кубок и подает его Тристраму. Тот осушает кубок до половины и затем подает его Исонде, которая допивает остальное. И вот они оба опьянены напитком, доставшимся им по ошибке оруженосца. Из-за этого напитка суждено им вытерпеть много горя и страданий и без конца стремиться друг к другу, испытывая неодолимое томление и жгучую страсть. Отныне все помыслы Тристрама обращены к Исонде, и ее влечет к нему с такой же безудержной силой. Обоих сжигает любовь, с которой они не в силах совладать42.

    Распустив паруса, они плывут прямехонько к Англии. И вот уже кто-то из рыцарей крикнул, что видно берег. Все радуются, кроме Тристрама. Любовь снедает его, и будь его воля, никогда не сошел бы он на этот берег, а предпочел бы всю жизнь носиться по волнам со своей возлюбленной, ибо в ней вся его радость к услада. А тем временем они подплывают к берегу и причаливают в богатой гавани. Жители узнали корабль Тристрама, и тотчас же один юноша вскакивает на резвого коня и мчится во весь опор к королю, находившемуся в то время в лесу на охоте.

    - Государь, - молвил он, - мы видели корабль Тристрама входящим в нашу гавань.

    Услышав эту новость, король несказанно обрадовался; юношу, принесшего столь приятное известие, он велел готовить в рыцари и подарить ему богатые боевые доспехи. Король скачет к берегу. Он приказывает разослать гонцов по всей стране и объявить со всей подобающей пышностью о его предстоящей свадьбе с Исондой, и весь день король и его свита проводят в великом веселии.

    Госпожа Исонда была женщиной умной и находчивой. Когда наступил вечер, она взяла за руку Тристрама и привела его в спальню короля. Она велела тайно позвать к себе Брингветту и, горько плача, ласковыми и нежными словами умоляла девушку выручить ее из беды. Она просила ее переодеться этой ночью в ее платье и лечь в постель короля, словно она и есть королева, сама же королева решила переодеться в платье Брингветты; она знала, что Брингветта была невинной девушкой, в то время как она сама уже такой не была. Они оба так долго и красноречиво упрашивали девушку, что та согласилась исполнить их просьбу, оделась в одежды королевы и взошла на ложе короля вместо своей госпожи. Королева же надела платье Брингветты.

    Король был доволен и счастлив, к тому же он был слегка навеселе, отправляясь в постель, а Тристрам погасил все свечи во всех канделябрах. Король заключил Брингветту в свои объятия и предался утехам любви. Исонда же была очень печальна, она страшилась, что Брингветта может выдать ее, и король обо всем узнает. Поэтому она постаралась этой ночью быть неподалеку от них, чтобы слышать, о чем они говорят.

    Как только король уснул, Брингветта покинула ложе, и королева легла рядом с королем. Проснувшись, король потребовал вина, и Брингветта поднесла ему с грациозным поклоном вина, сваренного ирландской королевой. На этот раз королева не пригубила ни капли. Потом король повернулся к Исонде и обнял ее; он не заметил, что рядом с ним находилась уже другая. И так как она была с ним любезна и почтительна, он проявил к ней большую любовь и был так нежен и заботлив, что она почувствовала большое облегчение. Они весело беседовали, как то приличествовало молодости обоих, король развлекал королеву, отвечавшую ему с королевским достоинством. Так чудесно прошла эта ночь.

    Исонда весела и приветлива, она нежна с королем, все восхищаются ею и прославляют ее, богатые и бедные. Они с Тристрамом тайно встречаются наедине, когда только им это удается. А так как он ее верный страж и телохранитель, то никому не приходит в голову подозревать их в чем-либо.

    47. Королева решает избавиться от Брингветты

    Однажды, когда королева сидела, одетая в свое пышное королевское одеяние, ей вдруг пришла в голову мысль, что ни одна живая душа не знает об их с Тристрамом любви, кроме Брингветты, ее камеристки. Чем больше она размышляет об этом, тем больше подозревает, что та может выдать ее тайну, нарушить клятву и рассказать королю хотя бы из зависти. Если же так случится, если об их любви станет известно, то она будет опозорена, а Тристрама король возненавидит. И думает она, что, если не будет Брингветты, то неоткуда будет ей опасаться разоблачения. И вот она позвала двух рабов и сказала им:

    - Я поручу вам девушку. Отведите ее незаметно в лес, заведите как можно дальше и отрубите ей голову; никто не должен знать об этом, кроме меня и вас. В награду за верную службу я велю вас завтра же освободить и наградить так, что вы будете жить безбедно.

    Рабы отвечали:

    - Как вам будет угодно, госпожа, - и поклялись в точности исполнить поручение.

    Потом она позвала Брингветту, свою камеристку, и сказала ей:

    - Любезная Брингветта! Меня мучает злейший недуг; я чувствую непомерную тяжесть в сердце, от которой разламывается голова, - так она молвила. - Пойди в лес с этими слугами. Они знают, где растут целебные травы. Найди мне траву, из какой я обычно делаю пластырь, и я вытяну яд из тела, и боль пройдет, и тяжесть в сердце исчезнет. Ступай за ними. Эти слуги отведут тебя в лес.

    Брингветта отвечает:

    - Госпожа, я охотно пойду с ними, ибо не может быть для меня худшего несчастья, чем ваша болезнь. Я буду молить бога, чтобы этот недуг не стал для вас смертельным.

    И вот она пошла в лес, сопровождаемая рабами; они вошли в чащу. Один из рабов шел впереди, другой - за нею. Вдруг тот, что шел впереди, обнажил свой меч. Брингветта, дрожа от страха, начала громко кричать. Она ломала руки и молила рабов ради господа бога сказать ей, в чем она провинилась и за что ее хотят убить.

    Один из рабов сказал:

    - Мы не станем таиться от тебя. Я скажу тебе и затем отрублю тебе голову вот этим мечом. Скажи же и ты, какое зло причинила ты королеве Исонде, что она желает твоей смерти? Ведь это она велела тебя убить.

    Услышав это, Брингветта взмолилась:

    - Сжальтесь! Дайте мне сказать несколько слов, которые я прошу вас передать королеве Исонде. Когда вы убьете меня, заклинаю вас именем господа, передайте ей, что я всегда и во всем была ей верна. Когда мы выехали из Ирландии, каждая из нас взяла с собой по шелковой ночной рубашке, белой, как снег. И мать ее надела на нее рубашку перед тем, как расстаться. Но так как я бедная и беззащитная девушка, я и берегла мою рубашку и не надевала ее на корабле. Как только мы отплыли, сделалась сильная жара, госпоже Исонде стало жарко в кожаной безрукавке, и она оставалась в ночной рубашке и ночью и днем, так что рубашка почернела от пота. Когда мы прибыли сюда и ей надо было взойти на постель короля как королеве, а рубашка ее не была так бела, как ей хотелось, она попросила меня одолжить ей рубашку, и я одолжила ей свою. Бог мне свидетель, что я не изменила ни одним помыслом. Но, видно, она сочла мой поступок обидой для себя, раз она хочет из-за него моей смерти. Больше ни в чем я перед ней не провинилась. Передайте ей мой привет и скажите, что я призываю на нее божье благословение и благодарю ее за все, что она для меня сделала, за всю ее доброту и любовь, которую она оказывала мне с тех пор, когда я была еще ребенком, и до сего дня. Скажите, что я прощаю ее за то, что она пожелала моей смерти, и молю за нее бога. Теперь убивайте скорее!

    48. Брингветте удается избежать смерти

    Горькие слезы девушки и ее речь тронули рабов; узнав о том, что она не провинилась ни в чем более тяжком, они сжалились над ней и решили, что вина ее не так уж велика. Они привязали ее к высокому дереву. Потом поймали большого зайца, отрезали у него язык и явились к королеве. Она отослала слуг и стала расспрашивать рабов, как они справились с поручением. Тогда один из них вытащил из кармана язык и показал его королеве говоря:

    - Госпожа! Мы убили ее, вот ее язык, мы принесли его вам.

    Королева Исонда спросила, говорила ли она что-нибудь перед смертью. Тогда рабы передали ей привет Брингветты и все, что она им сказала:

    - Замолчите! - вскричала Исонда. - То, что вы говорите, ужасно! Негодяи! За что вы убили мою дорогую служанку? Я отомщу вам за ее смерть! Я велю привязать вас к лошадиным хвостам, чтобы вас разорвали на части, или велю сжечь вас обоих на костре, если вы не приведете ее ко мне здоровой и невредимой. Если вы приведете ее ко мне, клянусь, что завтра же отпущу вас на волю.

    Один из рабов говорит тогда:

    - Смилуйтесь, государыня! Быстро же меняются ваши желания. Вчера вы нам говорили совсем другое, вы велели нам убить ее и обещали подарить нам за это свободу. А если бы мы посмели отказаться, нас обоих уже не было бы в живых.

    - Подлые негодяи! - вскричала королева. - Сейчас же приведите ко мне девушку, и я сегодня же освобожу вас! Один из рабов ответил на это:

    - Бог вознаградит вас за это, государыня; ваша камеристка Брингветта жива. Я приведу ее к вам здоровую и невредимую.

    Тогда она отпустила одного раба привести ее, а второго удержала при себе.

    Раб поспешил в лес, отвязал девушку и привел в покои к королеве. Увидев Брингветту, королева Исонда тотчас утешилась от своего горя. Она бросилась ей на шею и поцеловала ее раз двадцать, не меньше.

    49. Ирландский игрец, на арфе.

    Испытав Брингветту, свою камеристку, королева убедилась в ее уме и преданности, и их снова связывают взаимная дружба и любовь. У королевы есть все, чего она только может пожелать: Тристрам каждый день при ней, он утешает ее своей любовью. Король ласкает ее открыто, Тристрам - тайно, и никто не подозревает его, ибо он главный телохранитель королевы. Все их свидания тщательно скрыты от посторонних глаз, о них не знает никто, кроме Брингветты, никому неизвестно, что они делают и что говорят, сколь велика их радость, веселье и нежность. Никто не подозревает об их любви, ибо Тристрам почтительно служит королеве, как ближайший родственник короля, и все одобряют такое его поведение. В тот день, когда им не удается побыть вместе, они не знают, куда деваться от тоски. Любовь их неистощима, она снедает их тайно и явно.

    Тристрам был человек мужественный, учтивый и разумный. Он был доблестный рыцарь. Однажды он находился на охоте, а в это время к гавани пристала огромная великолепная ладья. На этой ладье прибыл некий ирландский ленник43, он был владельцем этой ладьи и главный над всеми судами в Ирландии. Этот ленник был человек высокомерный и честолюбивый. Он прибыл во дворец короля Маркиса на прекрасном коне, в роскошной одежде. Под полой плаща у него была спрятана арфа, вся изукрашенная золотом. Он приветствует короля и королеву Исонду. Она сразу узнала его. Когда-то он домогался ее любви и теперь ради нее прибыл ко двору короля. Узнав его, королева рассказывает королю, кто он и откуда и просит короля принять его достойно и с почетом. Король согласился и посадил его за стол рядом с собой, чтобы он брал еду из его тарелки. Тут все увидели, что прибывший музыкант. Он вешает свою арфу на стену поблизости от себя, он ни за что не хочет с ней расстаться, несмотря на весь почет и оказываемую ему дружбу.

    Но вот король насытился и столы убрали. Наступает время веселья и развлечений. Тогда король обращается к ирландскому леннику и спрашивает у него так громко, что его слышно по всей зале, не искусен ли тот в игре на арфе и не окажет ли он в таком случае ему любезность, исполнив какую-нибудь мелодию. Ирландец отвечает, что не имеет обыкновения играть перед королями других государств, не узнав, какая его ждет награда.

    Король молвил:

    - Исполни для нас какую-нибудь ирландскую мелодию, песню, и ты получишь, что пожелаешь.

    Тот согласился, взял арфу и сыграл ирландскую мелодию, и слушатели остались довольны его искусством. Тогда король просит его исполнить еще одну мелодию, чтобы она была не хуже этой. Он исполнил еще. одну, много лучше прежней, и все восторгались его игрой. Тогда он обратился к королю и во всеуслышание потребовал от него выполнить условие, которое тот сам назначил.

    - Условие будет выполнено, - молвил король. - Скажи мне, чего ты хочешь?

    Ирландец отвечает:

    - Отдай мне Исонду, ибо в целом твоем государстве нет такой драгоценности, какую я мог бы предпочесть ей. Король отвечает:

    - Клянусь богом, ты ее не получишь. Проси чего-нибудь другого, чтобы я мог выполнить твою просьбу. Он отвечает:

    - Выходит, ты солгал мне и нарушил клятву, которую ты дал в присутствии всех придворных. И по закону ты не можешь быть больше королем и управлять государством, ибо властитель, который солгал при свидетелях, нарушил данное им слово и не сдержал своей клятвы, не может быть государем и властвовать над почтенными сеньорами. Если же ты оспариваешь справедливость моих слов, я обращусь к суду честных и беспристрастных рыцарей. Если среди твоих людей найдется кто-либо, кто откажется признать мою правоту и осмелится выступить против меня, я сегодня же в присутствии всего твоего двора докажу с помощью оружия, что ты действительно обещал мне исполнить любое мое желание, в чем бы оно ни заключалось.

    50. Тристрам освобождает Исонду от ирландца

    Выслушал король Маркис эти его слова и обвел взглядом всех своих вооруженных рыцарей. Ни на одной скамье не увидел он никого, кто осмелился бы опровергнуть слова ирландца или же выступить на защиту короля, освободить королеву, ибо об ирландце известно, что он жесток, ловок и искусно владеет оружием.

    Видит король, что никто не хочет сразиться с ирландцем. Отдал он ему тогда свою жену, как рассудили рыцари и бароны. Тот радуется, забирает Исонду и скачет с ней к морю. Исонда убивается и плачет, тоскует и тяжко вздыхает. Горько сетует она на свою судьбу, проклиная тот день, когда ее возлюбленный отправился на охоту, ибо доведись ему присутствовать при том, как торговали королевой, он бы выкупил ее в суровом поединке, и скорее расстался бы с жизнью, чем позволил увезти Исонду. Ирландец тащит ее, плачущую, в свой шатер, кладет на постель и велит готовить ладью к отплытию. Ладья же была вытащена на песок, и уже начинался прилив, хотя волны еще не достигали судна.

    В это время Тристрам возвращается из леса и узнает о том, что королева Исонда отдана чужестранцу и им увезена. Он велит оруженосцу принести его скрипку, вскакивает на коня и мчится во весь опор к ирландским шатрам. Достигнув холма неподалеку от шатра, он спешился и велел оруженосцу стоять на страже, сам же отправился со своей скрипкой к шатру и видит Исонду в объятиях того ленника. Тот изо всех сил старается ее утешить, но она отказывается от его утешений, плачет и тоскует.

    Увидев у входа в шатер скрипача, ирландец подозвал его:

    - Иди сюда, болван, развлеки нас своей игрой; я подарю тебе плащ и много денег, если только ты сумеешь утешить мою госпожу. Молвил тогда Тристрам:

    - Бог вам воздаст за это, господин, Я постараюсь так развеселить ее своей игрой, чтобы она на целый год забыла, что такое слезы.

    Он настроил скрипку и сыграл для них множество прекрасных мелодий. До самого вечера слушала его Исонда, радуясь тому, что ее друг возвратился и не бросил ее в беде. Когда Тристрам закончил игру, судно было уже на волнах, и один из ирландцрв обратился к леннику:

    - Господин! Нам надо как можно скорее отплыть отсюда. Вы и так слишком замешкались здесь. Если сеньор Тристрам вернется с охоты, он может помешать нашему отъезду. Он самый знаменитый среди рыцарей этого королевства и самый главный из всех.

    Ленник отвечает на это:

    - Вы жалкие трусы, если боитесь его. Друг, - обращается он к Тристраму, - сыграй мне еще одну мелодию, утешь Исонду, мою супругу, чтобы ее печаль рассеялась.

    Тристрам попробовал струны на скрипке и сыграл им дивную и превосходную песню44. В этой песне говорилось о любви. Всем сердцем слушала его Исонда. Долго выводил он мелодию и закончил ее на грустной ноте. А в это время начался такой прилив, что вода залила причал, к которому было привязано судно.

    Молвил тогда ирландец:

    - Что будем делать? Как нам переправить Исонду на судно? Придется дожидаться отлива, тогда она сможет взойти на причал, не замочив ног.

    Тристрам говорит:

    - Здесь неподалеку, в долине, я оставил своего коня.

    - Приведи же его, - говорит ирландец.

    Тристрам находит своего коня, садится на него, берет свой меч и скачет к ирландскому леннику.

    - Господин, - промолвил он, - передай мне госпожу Исонду. Клянусь, что у меня она будет в безопасности.

    Сажает тогда ирландец королеву в седло к Тристраму и просит его быть как можно почтительнее и осторожнее с его милой Исондой.

    Как только Исонда оказалась в руках Тристрама, он громко воскликнул:

    - Эй, ты, дурак и простофиля, послушай, что я тебе скажу. Ты добыл Исонду своей арфой, а потерял ее из-за скрипки. Поделом тебе, что ты лишился Исонды, ибо обманом ты получил ее. Теперь ты проучен и опозорен. Отправляйся домой, в Ирландию, подлый предатель. Предательством ты выманил ее у короля, а я выманил ее у тебя хитростью. - И, пришпорив коня, Тристрам быстро проскакал вверх по откосу и скрылся в лесу.

    Теперь уже и в самом деле ирландец лишился Исонды, ибо Тристрам умчал свою возлюбленную. Вечер застал их в лесу. Они построили себе шалаш из веток, и в ту ночь никто не потревожил их покой. А утром, едва забрезжил рассвет, он отвез ее в замок и отдал ее королю со словами:

    - Государь, - молвил он. - Правду говорят, что тот, кто отдает женщину за одну мелодию, сыгранную на арфе, не заслуживает с ее стороны большой любви. В другой раз берегите ее получше, ибо чтобы добыть ее, потребовалось большое искусство.

    51. Сенешалю Мариадоку становится известно о любви Тристрама и Исонды

    Тристрам любит Исонду неистребимой любовью, и она любит его столь же беззаветно. Ни один из них не может превзойти другого в нежности и ласках. Так горячо они любят друг друга, что ни на час не могут расстаться. Все труднее становится им скрывать свою любовь, но все же никто не знает о ней наверное. Однако их уже начинают подозревать.

    У Тристрама был товарищ, которого он очень любил и во всем ему доверял. Этот товарищ был сенешалем и любимым приближенным короля, который во всем слушался его советов. Его звали Мариадок. Они с Тристрамом были неразлучны и жили в одной комнате. Однажды ночью, когда они оба там спали, Тристрам потихоньку выскользнул из постели, дождавшись, когда сенешаль заснул. Земля была покрыта свежевыпавшим снегом, а луна светила, как днем. Он подошел к садовой ограде и вынул из нее доску в том месте, где он обычно пролезал. Его встретила Брингветта и проводила в покои госпожи Исонды, затем взяла деревянный колпак и накрыла им зажженный подсвечник, чтобы свет от свечей не проникал к ним. Потом она ушла к себе в постель и забыла запереть дверь, а Тристрам тогда миловался с королевой.

    А в это время сенешалю приснился сон, будто из леса выскочил огромный дикий кабан - и, разевая пасть и скаля клыки, точно бешеный, словно желая разнести в клочья все, что попадется ему на пути, помчался к замку. И никто из всей королевской свиты не смеет остановить его или хотя бы задержать. И видит он, что кабан устремляется к королевской постели и ударяет короля между лопатками так, что вся постель забрызгана кровью и пеной изо рта кабана. И много народу сбежалось помочь королю, но никто не смеет подступиться. Мариадок проснулся, задыхаясь от страха, ему кажется, что все это происходит наяву. Но вскоре понял он, что это был сон. И хочет он узнать, что может этот сон значить.

    И вот он зовет Тристрама, своего товарища, и хочет рассказать ему свой сон. Шарит он рукой по постели, ищет Тристрама, но того нигде нет. Он встал и пошел к двери и видит, что дверь открыта. Он решил, что Тристрам отправился куда-нибудь поразвлечься этой ночью. Странным только кажется ему, что он ушел тайно, так что никто не заметил его ухода, и что он никому не сказал, куда идет. И видит он на снегу его следы. Тогда Мариадок надевает сапоги и идет по следу Тристрама, хорошо освещенному луной. Дойдя до ограды, он видит в ней щель, через которую прошел Тристрам. Хочет он узнать, куда приведет его след, однако ему не приходит в голову подозревать королеву - он думает, что Тристрам завел шашни с ее камеристкой, и вот он крадется дальше и неслышно входит в покои короля, чтобы разузнать о том получше, и вдруг слышит голоса Тристрама и королевы. Не знает он, как ему поступить. Он удручен тем, что узнал, и думается ему, что за такое оскорбление и бесчестие, нанесенное королю, должен Тристрам поплатиться. Однако он не решается донести на них, ибо боится, как бы его не обвинили в клевете. Он вернулся домой тем же путем и сделал вид, будто ни о чем не догадывается. Вернувшись к себе, Тристрам лег в постель рядом с ним, и ни один из них ни словом не обмолвился другому о событиях этой ночи.

    То был первый случай, когда их любовь вышла наружу. Никогда раньше никому не удавалось застать их, ни днем, ни ночью. И все же прошло немало времени, прежде чем завистники и враги Тристрама открыли их тайну королю45.

    Узнав об этом, король пришел в большое уныние; он сделался мрачен и удручен, и потерял покой. Не знает он, на что ему решиться, и велит следить за королевой и Тристрамом.

    52. Король Маркис испытывает Исонду

    Король задумал испытать королеву, он сочиняет разные небылицы и хочет услышать, что она скажет. Однажды, лежа в своей постели рядом с Исондой, король тяжело вздохнул и обратился к ней с такими словами:

    - Госпожа моя, - молвил он. - Я хочу сделаться паломником и отправиться за море, к святым местам, чтобы помолиться. Только не знаю я, на кого мне оставить двор. И потому я хочу услышать, что ты мне посоветуешь, как ты думаешь распорядиться и каково будет твое решение. Скажи мне, под чьим покровительством ты желаешь остаться, и я последую твоему совету.

    Исонда отвечает:

    - Странным кажется мне, что вы сомневаетесь, как вам поступить в таком случае. Кто сможет оказать мне покровительство лучше, чем сеньор Тристрам? Мне кажется, что мне больше всего пристало находиться под его опекой. Он вам племянник, и он будет ревностно следить за тем, чтобы честь ваша всегда и во всем соблюдалась, и будет заботиться о благе вашего двора и поддерживать спокойствие, чтобы все были довольны.

    Король выслушал ее слова и ее совет и утром отправился к сенешалю, который подстрекал его против Исонды46, и пересказал ему ее слова. Тот отвечает:

    - Теперь вы сами видите, что я говорил вам правду. Своими речами она сама себя выдала, ибо она так его любит, что не может этого скрыть. Странно, что вы так долго терпите такое оскорбление, вместо того чтобы прогнать от себя Тристрама.

    Король сильно смущен, его одолевают сомнения, и он почти готов поверить в справедливость того, что ему рассказывают об Исонде и Тристраме.

    Встав с постели, Исонда подозвала к себе Брингветту, свою камеристку, и молвила:

    - Знай, дорогая подруга, что у меня есть хорошая новость, которая радует мое сердце: король хочет отправиться в паломничество, а я останусь на попечении моего милого, и никто не помешает нам предаваться забавам и утехам.

    Брингветта спрашивает:

    - Откуда вам это известно? Кто сказал вам об этом?

    Исонда рассказала ей все, что говорил король. Поняла Брингветта, что королева допустила оплошность и сказала:

    - Вы совсем не умеете соблюдать тайну. Король хотел испытать тебя и понял, что ты не способна скрывать свои чувства. Это подстроено сенешалем, он придумал эти сказки, чтобы заставить тебя проговориться, а ты им поверила. Своими словами ты сама себя уличила.

    И она наставляет ее и учит, как ответить королю, чтобы не попасться в силки, которые расставил ей сенешаль.

    53. Снова о Маркисе и Исонде

    Короля Маркиса мучает бессоница. Он озабочен и хочет доподлинно узнать, правда ли то, в чем обвиняют Исонду и Тристрама, или это одни наветы. На следующую ночь, когда он ложится спать рядом с Исондой, он снова прибегает к хитрости и хочет второй раз испытать ее47. Он с нежностью заключает ее в свои объятия, целует и оказывает ей ласки, какие одинаково в ходу и в хижинах, и во дворцах. Но она тотчас поняла, что это он ее испытывает, как в прошлый раз. И притворяется она огорченной, вздыхает от всего сердца и громко проклинает день, когда она впервые увидела короля и впервые взошла на его ложе. Молвила она:

    - Несчастная я! На горе и страдания я родилась! Видно, печаль - мой удел, и мне суждено всегда лишаться самого дорогого. Тот, к кому устремлены все мои помыслы, меня вовсе не любит. - И она сетует, плачет и гневается и тоскует, чтобы король видел, как велики ее горе и скорбь.

    Молвил тогда ей король:

    - Прекрасная госпожа моя, - сказал он. - Что с вами, и отчего вы плачете?

    Исонда отвечает:

    - Много будет у меня причин горевать и убиваться, если только вы не захотите утешить меня. Я думала, что вы шутили со мной прошлой ночью, говоря, что собираетесь уехать из страны, что вы испытываете меня, но теперь я убедилась, что вы всерьез задумали отправиться в эту поездку. Несчастна жена, которая слишком сильно любит своего мужа. Выходит, ни одному мужчине нельзя верить, если вы собираетесь уехать от меня и бросить меня здесь одну. Раз уж вы на это решились - почему вы скрываете это от меня? Сегодня я доподлинно узнала, что вы задумали уехать. Почему вы бросаете меня, кто из ваших друзей возьмет меня под свою защиту? По вашей вине я осталась без помощи и поддержки, променяла на вас отца и мать, родных и друзей, почести, славу и королевство. Стыд и позор, что вы бросаете меня. Не будет мне утешения ни днем, ни ночью, если вы лишите меня своей любви. Заклинаю вас господом, останьтесь дома или возьмите меня, горемычную, с собой.

    Король Маркис молвит:

    - Госпожа моя, разве я оставлю тебя одну? Тристрам, мой племянник, возьмет тебя под свое покровительство и будет служить тебе с усердием и оказывать тебе подобающие почести. Во всем моем королевстве нет никого, кого я любил бы так, как Тристрама, в особенности за то, что он служит тебе с таким усердием.

    Исонда отвечает:

    - Воистину я несчастная женщина, если он возьмет надо мной покровительство и я буду находиться на его попечении. Я отлично знаю цену его службе, его нежности и любезности ко мне. Одни красивые слова, а на самом деле - тут нет ничего, кроме тщеславия и обмана. Он притворяется моим другом, потому что он убил моего дядю, и хочет задобрить меня, чтобы я не думала о мести и не питала к нему ненависти. Но да будет ему известно, что вся его нежность не в состоянии заставить меня забыть о великом горе, позоре и оскорблении, что он нанес мне и моему роду. Если бы он не был вашим племянником, государь, он уже давно почувствовал бы мой гнев, и я непременно отомстила бы ему за мои слезы и горе. Но с этой минуты я не хочу больше ни видеть его, ни говорить с ним. Оттого я с ним нежна, что на меня клевещут, будто я ненавижу вашего племянника и самого близкого друга, ибо есть пословицы: "Женский нрав бывает опасен" или "Редкая жена любит родственников своего мужа", или же "Жена всегда стремится держать мужа под башмаком". Вот я и старалась избежать наговоров и клеветы, принимая его любезность и услуги. Никогда я не соглашусь оказаться в его власти и принимать его услуги; прошу вас, государь, возьмите меня с собой.

    Так долго вела она в тот раз подобные речи, что гнев короля поостыл. Идет он к сенешалю и говорит ему, что королева вовсе не любит Тристрама. Но сенешаль пускает в ход все свое искусство и снова учит короля, что сказать королеве и как испытать ее. Выслушав его, король идет к королеве и говорит, что все же отправится в паломничество, а ее оставит на попечение достойнейших из числа своих друзей и близких, которые будут оказывать ей должные почести - "но я не хочу сделать ничего, что могло бы огорчить вас, или было бы вам неугодно. И если вам не по душе, чтобы Тристрам, мой племянник, служил вам, из любви к вам я удалю его от вас и отошлю в другую страну48, ибо я не хочу любить его против вашей воли и в ущерб вашему достоинству".

    Исонда отвечает:

    - Государь, - молвила она. - Вы не должны поступать так жестоко, ибо тогда люди начнут распространять по всему вашему королевству слухи, будто я забрала над вами непомерную власть и будто я ненавижу вашего племянника за убийство Морольда и стараюсь возбудить ненависть к нему, ибо добиваюсь лишения его наследства - ведь он ваш ближайший родственник и должен после вас вступить во владение государством. Такая пойдет обо мне молва, и к тому же я вовсе не хочу, чтобы вы из любви ко мне возненавидели сына вашей сестры. Не подобает вам отсылать его прочь из-за меня и лишать его наследства и вашего расположения и любви, Я всего лишь женщина; если начнется война, ваши враги скоро отнимут у меня ваши земли, ибо у меня нет войска и я не умею сражаться. И про меня скажут, что это я виновата в том, что Тристрам, самый надежный защитник государства, оказался далеко отсюда, ибо я его так ненавидела, что не могла вынести его присутствия. Поэтому возьмите меня с собой, или же поручите ему мою опеку, равно как и защиту нашего государства.

    Король внимательно выслушал слова Исонды, и понял, что она неравнодушна к Тристраму, и в нем вспыхнули прежние подозрения; вновь его одолевают горе и заботы, гнев и мрачные думы.

    Утром королева наедине рассказала обо всем Брингветте. И та назвала ее глупой и неразумной и научила, как ей надлежит ответить королю, если он захочет изгнать Тристрама49.

    54. Король велит следить за Тристрамом и Исондой

    Король не хочет, чтобы Тристрам оставался при дворе из-за молвы, которая ходит о нем и королеве, и решает их разлучить. Тристрам живет теперь в домике неподалеку от дворца, но вне его стен. У него есть жилье, и он не знает ни в чем недостатка, а он, как и Исонда, мрачен оттого, что они не могут видеться. Чахнут они оба в разлуке от горя и тоски, ибо отнята у них радость. Весь двор это замечает, не может это укрыться и от короля, и вот он задумывает одну хитрость. Он знает, как жаждут они встретиться, ибо изнемогают в разлуке - но их обоих зорко стерегут.

    Однажды король кличет своих охотничьих собак и велит седлать коней. Он посылает слуг в лес, велит построить шалаши и разбить шатры, доставить туда вина и провизии, ибо он собирается провести на охоте шесть недель, а может, и больше. Он просит у королевы, согласно обычаю, разрешения на поездку и отправляется в лес.

    Когда Тристрам услышал о предстоящем отъезде короля, он очень обрадовался. Он притворился больным и сидит дома, обдумывая, как повидаться с королевой. Он берет сучок, состругивает с него кусочки коры, и делает это с невиданным искусством, ибо, брошенные в воду, они не тонули; легкие, как пена, они плыли по поверхности воды, не боясь, что течение захлестнет их. Всякий раз, желая увидеться с Исондой, Тристрам бросал стружки в реку50, которая протекала у подножья башни рядом со спальней королевы, и королева, увидев эти стружки, знала, что он зовет ее, и спешила ему навстречу.

    И вот, когда Тристрам стоял и строгал сучья, из дворца вышел один карлик51. Поравнявшись с Тристрамом, он сказал ему:

    - Королева Исонда шлет тебе свой привет. Она просит передать тебе, что желает говорить с тобой. Постарайся непременно придти к тому месту, где ты с ней виделся в последний раз. Думаю, что ты помнишь об этом свидании и место тебе известнд. Не бойся, я никому не скажу. Тебе нечего опасаться, ибо весь двору короля на охоте. Поэтому она просит придти поговорить с ней этой ночью. Скажи же скорее, каков будет твой ответ на ее слова, ибо я не смею дольше здесь оставаться - злые люди и так мне завидуют, говорят королю, что это я околдовал вас. Если они узнают, что я был здесь, они донесут на меня королю.

    Тристрам молвил:

    - Друг, - сказал он ему, - спасибо тебе за то, что ты хочешь быть моим посыльным, и я постараюсь вознаградить тебя за это позднее. Пока же, возьмите мой плащ, подбитый песцовым мехом. Это не очень много, в другой раз я одарю тебя щедрее. Прошу тебя, передай достопочтенной госпоже Исонде мой привет и уверения в дружбе, и скажи, что я не смогу придти, ибо у меня сильно разболелась голова и я всю ночь пролежал больным. Но утром, если смогу, я приду, если она желает меня видеть, - чтобы выслушать, чего она от меня хочет.

    Карлик попрощался с Тристрамом и вернулся в замок. Пошел он туда, где король находился в засаде, и рассказал королю о том, что он передал Тристраму и что он ему ответил.

    - Король, - сказал он, - Тристрам не пожелал мне открыться. Но этой ночью вы все-таки сможете их увидеть и убедиться своими глазами в том, что им так долго удавалось скрывать, ибо я видел, что он строгал сучья и бросал в реку стружки, как он обычно поступает, когда хочет вызвать Исонду на свидание.

    Они долго шептались и под конец договорились, что король спрячется этой ночью в саду, в том месте, где обычно встречались Тристрам и Исонда, чтобы присутствовать при их свидании.

    55. Вероломство карлика

    С наступлением вечера Тристрам покидает свое жилище и крадется в сад, к реке, ибо Исонда обычно каждый вечер выходит на берег той реки посидеть, отдохнуть и повздыхать о своей загубленной молодости. Подойдя к реке, она замечает в воде плывущие стружки52; поняла она, что Тристрам в саду. Закутывается она поплотнее в мантию из белого меха, опускает на самые глаза капюшон, входит в сад и спешит прямо к дереву, за которым спрятался король53. В этот момент всходит луна и освещает все вокруг. Тристрам увидел на земле тень короля и остановился; понял он, что король их подкарауливает. Боится он, что королева может не заметить тени. Но в этот момент она замечает тень; она боится, что король обнаружит Тристрама. Постояв, оба разошлись в разные стороны. Поняли они, что их предали. Они удручены и подавлены. А король, сидя под деревом, почувствовал стыд и раскаяние. Он перестал на них гневаться и разрешил Тристраму вернуться ко двору.

    Однако втайне король замыслил еще раз испытать их обоих хитростью. Однажды, когда они все были в королевской спальне, король распорядился, чтобы им всем троим пустили кровь. Тристрам не заподозрил в том никакого лукавства. Но ночью, когда всех начал одолевать сон, король обратился к Тристраму:

    - Дорогой племянник, - сказал он. - Потуши огонь во всех подсвечниках, моим глазам больно от яркого света.

    А сказать так его научил злой карлик, одинаково горячо ненавидевший Исонду и Тристрама. Карлик тот задумал неслыханное коварство. Ночью он выбрался из своей постели, зачерпнул из ларца, стоящего рядом с его постелью, полную горсть муки и посыпал ею весь пол: если Тристрам вздумает приблизиться к королеве, следы его ног отпечатаются на покрытом мукой полу. Но Брингветта увидела, как он сыпал муку и предупредила Тристрама. Прошло немного времени. Король встает со своего ложа. Он жалуется на духоту и говорит, что хочет пойти к заутрене. Он велит карлику сопровождать его. И вот король ушел, а Тристрам остался в спальне и размышляет, как бы ему проникнуть к королеве; он знает, что по полу пройти нельзя, ибо на нем останутся следы. И вот он прыгает через всю комнату на ложе короля. Но от прыжка его жилы раскрылись и кровь всю ночь сочилась из них. Заслышав шаги, Тристрам поднялся и прыгнул обратно на свое ложе. Король вошел в комнату и увидел на ложе кровь. Спрашивает он Исонду, откуда кровь; она говорит, что это от пореза на ее руке. Король идет к ложу Тристрама и видит, что он весь в крови. Понял он, что Исонда солгала ему. Королю это кажется веской уликой, он удручен и разгневан. Не знает он, чему верить, знает только, что это кровь, а других доказательств у него нет. И потому его терзают сомнения, он не знает наверное, но оправдывать их он больше не может. Все же он не хочет предать их публичному позору. И посылает он гонцов ко всем своим ленникам и баронам и рассказывает им, в какую печаль повергли его Исонда и Тристрам. И все ленники сочли, что надо отомстить за честь короля, если обвинения подтвердятся.

    56. Совет по делу Тристрама и Исонды

    И вот король назначил всем своим особо доверенным вассалам встречу в Лондоне54. На встречу явились все, кто дорожил дружбой с королем: епископы, ленники и мудрейшие мужи, жившие в то время в Англии. Король попросил у собравшихся совета, как ему поступить с Тристрамом и Исондой, навлекшими на него такой позор и ославившими его перед всем государством. Вассалы дают ему различные советы, кто глупые, а кто толковые и разумные.

    Затем встал старик епископ и обратился к королю:

    - Государь, - молвил он, - выслушайте, что я вам скажу, и если моя речь покажется вам убедительной, последуйте моему совету. В нашей стране найдется немало людей, которые обвиняют Тристрама, но не могут доказать его виновность. Вы, государь, просите совета; мы обязаны дать вам разумный и правильный совет. Не подобает вам терпеть эту клевету, но вы не можете предать их публичному позору, ибо вы ни разу не застали их вместе и не можете предъявить неопровержимых доказательств. Так как же вы можете подвергнуть суду своего племянника и супругу? Ведь она ваша законная жена, и вы не можете расстаться с ней, ибо у вас нет явных доказательств того, в чем ее обвиняют враги и завистники. Не подобает вам прислушиваться к клевете и наветам и разным слухам, которые распространяет простой народ, верящий в них, независимо от того, правда это или ложь. И часто лжи верят не меньше, чем правде. Но так как вы слишком долго терпели клевету, оскорбительную для королевы, вам следует вызвать ее сюда, на совет, чтобы она могла предстать перед вельможами. Выслушайте тогда, что я скажу и что она ответит. И после того, как она ответит, мы объявим ей, что она не сможет спать на ложе короля, пока не очистится от этой клеветы.

    Король отвечает:

    - Вот решение, которое я готов перед всеми ленниками и вельможами признать справедливым.

    Послали за Исондой, и она явилась в залу совета и села. Встал тогда епископ и обратился к ней:

    - Королева, - молвил он. - Выслушай, что король желает сообщить тебе. Всем известна клевета, которую вот уже больше года беззастенчиво возводят на тебя и на Тристрама, племянника нашего короля. Правда, это или нет, но на вас открыто наговаривают и клевещут, нанося тем оскорбление королю. Сам же он не знает за вами ничего дурного, кроме этой клеветы, которую на вас возводят, никто же не может представить явных улик. И вот я предъявляю тебе обвинение перед собравшимися здесь вельможами и ленниками, и требую, чтобы ты согласилась подвергнуться испытанию и избавиться от клеветы и вывела короля из заблуждения, ибо не подобает тебе спать с королем в одной постели, пока ты не очистишься от этой клеветы.

    Прекрасная Исонда была женщина умная, учтивая и сообразительна. Она встала и обратилась к королю:

    - Дорогой государь, вы знаете, что мне известно о клевете, которую возводят на меня завистники и злые люди, ибо, как говорится с давних пор, мало кому удается прожить без наветов и наговоров. Но дивлюсь я, что люди без вины возводят на меня напраслину. Им это нетрудно сделать, ибо я чужеземка, мои близкие и родные далеко от меня. Я здесь совсем одна, словно взятая в плен рабыня, поэтому я знаю, что не от кого мне ждать сочувствия. Я прошу у короля, моего повелителя, дать мне возможность оправдаться клятвой в присутствии всех придворных. Каково бы ни было назначенное мне испытание, - суд раскаленным железом или что-нибудь другое, - я сумею отвести от себя упреки завистников, ибо меня оклеветали безвинно. Если же мне не удастся пройти через это испытание, пусть король велит сжечь меня на костре или привязать к лошадям, чтобы они разорвали меня на части.

    57. Король соглашается на просьбу Исонды

    Король слышит слова Исонды о том, что она согласна на испытание раскаленным железом и на любое другое испытание. Видит он, что не подобает ему требовать от нее чего-либо большего. У него нет прямых доказательств ее вины, и он не может лишить ее права на оправдание. Молвил он ей:

    - Подойди сюда, - сказал он, - и подтверди в присутствии всех этих вельмож, что ты согласна пройти через испытание, о котором ты просишь, и я охотно исполню твою просьбу. Поезжай затем в Корбинборг55. А вам, вельможи, я повелеваю явиться туда через месяц, и мы вместе будем вершить честный и праведный суд.

    Исонда приблизилась к королю и торжественной клятвой подтвердила, что не отказывается от испытания, о котором сама попросила. Вельможи и свита короля прощаются и пускаются в обратный путь. Исонда остается одна, она печальна и встревожена, она боится, что клевета, в которой ее обвиняют, может подтвердиться.

    58. Тристрам переносит Исонду с лодки на берег

    Близится день суда. Вот что придумала Исонда: посылает она гонца к Тристраму56 и просит его в назначенный день выйти навстречу ей к реке в месте брода. Она просит его одеться так, чтобы никто не мог его узнать. Она желает, чтобы он вынес ее на берег из лодки, на которой ее перевезут через реку, и тогда она поведает ему один секрет.

    Тристрам передал со слугой, что он так и сделает, и в назначенный лень выходит ей навстречу. Никто не признал его, ибо он до неузнаваемости изменил свою внешность: лицо вымазано коричневой глиной, он одет в нищенское рубище, поверх которого наброшена старая накидка. Королева тем временем отплывает от берега. Она велит править к тому месту, где сидит Тристрам, и лодка сразу зарывается в песок. Тогда она громко окликает Тристрама:

    - Друг, - говорит она, - подойди сюда и перенеси меня на берег; мне сдается, ты бывалый моряк.

    Тристрам идет к лодке и берет ее на руки. Она тихонько велит ему упасть на песок, когда он будет подниматься по откосу. И вот он уже на берегу. Она подбирает платье - и он падает, не выпуская ее из своих объятий.

    Завидев это, ее спутники бегут к нему из лодки, кто с палкой, кто с веслом, кто с багром, и хотят прибить его. Но королева просит не трогать его, она говорит, что он упал нечаянно, должно быть, он устал, ослаб от долгого пути, "ведь он паломник, прибывший издалека". Они смеются в ответ на ее слова, шутят над тем, как паломник повалил ее на песок. Все в один голос хвалят ее за то, что она в своем великодушии не позволила обидеть убогого. Никто не догадался, что она это подстроила нарочно.

    Потом они садятся на лошадей и едут своей дорогой, весело вспоминая забавное падение паломника.

    - Что же тут удивительного, - молвила Исонда, - что паломник решил немного поразвлечься и пощупать мои белые коленки? Только теперь я уже не смогу поклясться, что ни один мужчина, кроме короля, не сжимал меня в своих объятиях.

    Но вот они прискакали в королевский замок, и королева сошла со своего коня, а следом за ней спешились и все ее спутники.

    59. Исонда произносит клятву и берет в руки раскаленное железо

    К месту суда прибыл весь двор короля. Вид у короля суровый и неприступный, он жаждет мести и полон решимости судить Исонду раскаленным железом за ее любовь к Тристраму. Железо кладут в огонь, чтобы оно как следует раскалилось. Три епископа служат молебен. Пока он длится, Исонда щедро раздает милостыню. Она снимает с себя все золотые и серебряные украшения, все роскошные одежды и отдает все это немощным и увечным, сиротам и бедным вдовам. При виде ее босой, в одной тонкой шерстяной тунике, у каждого сердце обливается кровью. Все плачут, и те, кто знает Исонду, и те, кто видит ее в первый раз, местные жители и чужеземцы, богатые и бедные, молодые и старые - всем жаль королеву. Принесли ковчег со святыми мощами, над которыми ей предстоит произнести клятву. Плача и дрожа, она подходит и кладет на ковчег правую руку. Слышит она, как ленники спрашивают друг друга, нельзя ли как-нибудь смягчить испытание. Одни считают, что к королеве нужно отнестись со всей суровостью и заставить ее раскаяться, другие охотно помогли бы ей избежать наказания. Большинство вслед за королем склоняются к тому, чтобы не давать ей никаких поблажек, когда она будет произносить свою клятву.

    Молвила тогда Исонда:

    - Король, - произнесла она, - выслушай мою клятву. Никогда ни один мужчина, рожденный от женщины, не держал меня в своих объятиях, кроме тебя, короля, и того несчастного паломника, который повалил меня на песок на ваших глазах, когда выносил меня из лодки. Да поможет мне бог пройти через испытание раскаленным железом и да пошлет он мне свое знамение. С другими мужчинами я не грешила, клянусь в том богом и этими святыми мощами. Если эта клятва кажется вам недостаточно убедительной, скажите скорее, какую клятву вы хотите от меня услышать, и я поклянусь.

    Король видит слезы Исонды и слышит рыдания собравшихся вокруг людей, бедных и богатых, сочувствующих ее страданиям. Сердце его смягчилось, и молвил он Исонде:

    - Я слышал твою клятву, и нахожу, что она годится. Возьми же, - молвит он, - эту железную полосу. И пусть бог явит тебе такое знамение, какое ты заслужила своими делами.

    - Да будет так! - молвила Исонда. Она бестрепетно схватила раскаленный кусок железа и смело, не дрогнув, прошла с ним несколько шагов. И бог в своем милосердии явил ей знамение и вернул ей согласие и любовь короля, ее супруга и повелителя, честь и почет.

    60. Король прощает Исонду

    Отбросив железо, не оставившее на ее коже никакого следа, Исонда опускается на землю. Она зовет короля и говорит ему, что ненавидя своего племянника из-за королевы, он поступает как ребенок. Теперь королю это кажется глупым, и он уже раскаялся в своей подозрительности по отношению к племяннику, принесшей ему столько горя и ненужных страданий. Все сомнения, какие у него были, рассеялись, он решает впредь не слушаться завистников. Думает он, что Исонду оклеветали напрасно. Он нежно обнимает Исонду, чтобы она поскорее утешилась после пережитых страданий. Ничего нет на свете дороже для него, чем приветливость Исонды и ее любовь. Сверх всякой меры любит ее король, и нет никого, кто был бы ему милее прекрасной Исонды.

    61. Собачка из страны эльфов

    А в это время Тристрам, доблестный и достойный рыцарь, находился далеко от королевства Маркиса, с которым они расстались как враги, и служил при дворе одного герцога в польской стране. Герцог оказывал ему большие почести и отличал изо всех друзей за его славу, доблесть и знатное происхождение, за его знание придворных обычаев, учтивость и мужество, в котором он превосходил всех других.

    Однажды Тристрам сидел возле герцога, погруженный в печальные раздумья, как это часто бывает с теми, кто находится в чужой стране и разлучен с той, в ком его радость, утешение и счастье. Задумавшись о своей горькой участи, он начал вздыхать, сам того не замечая. Видя, что он озабочен, герцог велит слугам принести свою любимую забаву. Он хочет развеять тоску Тристрама, исцелить его от недуга, отвлечь от мрачных мыслей.

    У ног герцога слуги расстелили роскошный коврик из драгоценной пурпуровой ткани. Двое других слуг привели к нему собачку, доставшуюся герцогу в подарок от эльфов57.

    Это было необыкновенно красивое существо. Никто не мог бы описать словами красоту этой собачки и перечислить все ее достоинства. Цвет ее шерсти менялся от того, с какой стороны человек на нее смотрел, и нельзя было назвать словами этот цвет и удержать в памяти все его оттенки. Спереди она казалась белой с черным, а по бокам - зеленой. Но если смотреть на нее сверху, она казалась красной, будто вывернутой наизнанку; порой ее туловище казалось темно-коричневым, просвечивающим сквозь розовую пленку. Те же, кто смотрел на нее сбоку, вовсе не могли сказать, какой она масти, ибо шерсть ее отливала такими красками, для которых не существует названия, эта собачка была родом с острова Полин58, ее подарила герцогу женщина-эльф. Не было на свете животного умнее, милее, прекраснее, ласковее и послушнее, чем эта собачка. Слуги держали собачку за золотую цепь, которой ее обычно привязывали к специальному домику. Они сняли с нее цепочку. Почувствовав себя свободной, собачка встряхнула головой, и погремушка на ее шее зазвенела столь чудесно, что горе Тристрама мигом развеялось, и он забыл свою возлюбленную, все печали изгладились в его сердце, он не может ни о чем другом думать, ему хочется без конца любоваться собачкой. Тристрам не узнает самого себя. Такова была сила этой погремушки, что каждый, кто слышал ее звон, тотчас исцелялся от тоски. Радость наполняла, и человек желал только одного - слушать без конца этот чудесный звон. Тристрам, точно завороженный, слушает музыку, любуется собачкой, переливы красок восхищают его еще больше, чем звон погремушки. Он погладил собачку, и почувствовал, какая она мягкая и гладкая наощупь. Решил Тристрам добыть эту собачку для услады Исонды, своей возлюбленной, чего бы это ему ни стоило, в том числе и жизни. Но не знает он, как заполучить эту собачку, ибо герцог любит ее пуще всего на свете и ни за какие сокровища не согласился бы расстаться с ней и потерять ее.

    62. Тристрам убивает великана Ургана

    Как говорится далее в саге о Тристраме, был один огромный великан. Он жил в округе на берегу моря и каждый год собирал дань со всего того государства, он забирал себе десятую часть всего скота; каждый год герцог платил ему эту дань, и теперь великан явился за своей долей. Глашатаи отправляются во все концы страны и трубят, чтобы каждый выводил свою скотину для уплаты дани Ургану59. И вот ленники, купцы, горожане и крестьяне, каждый согласно своему достатку, гонят скот навстречу великану, и так многочисленно это стадо, что рев, галдеж стоит невообразимый.

    Тристрам спрашивает, что означает этот великий шум и кто владелец стада или для кого оно предназначается. Герцог рассказывает ему, чей это скот и как он согласился платить дань великану, при каких обстоятельствах это произошло и какие были поставлены условия.

    Тогда Тристрам спросил у герцога:

    - Если я освобожу вас от этой дани и вам больше не придется ее платить, какую награду вы мне назначаете?

    Герцог ответил:

    - То, что ты захочешь и сам выберешь. Не пожалею для тебя никакой награды, если ты вызволишь нас из этой неволи.

    - Поклянись, что ты исполнишь мою просьбу, - молвил Тристрам, - и я освобожу тебя и твое государство, избавлю тебя от великана и твоих людей от уплаты дани, чтобы он не мог больше притеснять вас.

    Герцог отвечает:

    - Клянусь, что исполню твою просьбу, и заверяю тебя в том перед всеми придворными.

    Тристрам поспешно надевает боевые доспехи, садится на коня и просит герцога:

    - Пусть кто-либо из твоих людей проводит меня к тому месту, где должен пройти великан, и я освобожу от него вас и ваше государство. Если же мне не удастся отомстить ему за зло, которое он вам причинил, я не буду требовать от вас никаких сокровищ.

    - Да вознаградит тебя за это господь, - молвит герцог и велит слуге проводить его к мосту, через который великан должен прогнать стадо. И вот Тристрам достиг места. Он спутал ноги нескольким лошадям и коровам, и те остановились и запрудили мост.

    Увидев, что стадо встало, великан замахнулся железной палицей и поспешил к мосту. Он увидел Тристрама, сидевшего верхом на коне, и закричал громовым голосом:

    - Как ты смеешь, негодяй, загораживать проход моему стаду? Клянусь жизнью, ты за это дорого заплатишь, если сейчас же не попросишь у меня прощения!

    Рассердился тогда Тристрам и отвечает ему:

    - Я не собираюсь скрываться от тебя, мерзкий тролль60. При дворе меня зовут Тристрамом. Не боюсь я ни тебя, ни твоей железной дубины. Ты не имеешь никакого права на эту дань, и больше ты ее не получишь. Разве согласились бы люди платить тебе такую большую дань, не испытывай они страха перед тобой?

    Великан Урган отвечает:

    - Тристрам, - молвит он, - ты слишком дерзок, что позволяешь себе задерживать мой скот. Сейчас же освободи путь, по которому я привык проходить. Я тебе не Морольд, которого ты поборол в безрассудно отчаянной схватке, и не ирландец, у которого ты отнял Исонду, тебе не удастся так легко разделаться со мной. Знай, что ты дорого заплатишь, если будешь упорствовать и не пропустишь меня через мост.

    Дрожа от ярости, он размахнулся и изо всей силы метнул палицу. Но Тристрам уклонился от удара. Палица ударила в грудь коня и перебила ее и сломала коню ногу, и конь под Тристрамом рухнул. Тристрам соскочил с коня и подбежал к великану, ища, где бы его ударить мечом. Как только великан наклонился, чтобы поднять палицу, Тристрам подскочил к нему и недолго думая отсек ему правую руку, протянутую за палицей - и вот рука великана уже лежит в траве. Видит великан, что рука его валяется на земле, хватает палицу левой рукой и хочет отомстить Тристраму. Он бросает палицу в Тристрама, но Тристрам заслонился щитом, и щит раскололся пополам. Удар был так силен, что Тристрам упал на колени. Чувствует он, что если за этим ударом последует второй, то великан убьет его. Вскакивает он на ноги и отпрыгивает в сторону. Видит он, что великан рассержен и что рана его нешуточная, ибо кровь так и хлещет, и хочет он выждать, чтобы кровотечение изнурило великана и ослабило его силы. Берет великан свою руку подмышку и идет к своему замку, бросив стадо. Тристрам, не получивший ни одной царапины, радуется, что скот остался в его руках и можно возвратить его герцогу. Он знает, что герцог обязан отдать ему то, что он попросит, в противном случае он нарушит данную им клятву. Все же он думает, что нельзя ему возвращаться обратно, ибо у него нет другого доказательства того, что он дрался с великаном, кроме пригнанного назад скота. И вот он спешит по кровавому следу и приходит в замок великана. В замке пусто. Он находит отрубленную руку, хватает ее и спешит к мосту. В это время великан возвращается в свой замок - он уходил за травами для целебной мази. Он бросает охапку на пол, ищет руку и обнаруживает, что она исчезла. Услышав грозный рев, Тристрам обернулся и видит, что великан догоняет его, замахиваясь дубиной. Содрогнулся Тристрам, не смеет он вступить в бой с великаном. Подскочил к нему разъяренный великан и что было силы швырнул в него палицей. Увернулся Тристрам, и удар пришелся мимо. Подбегает он к великану и делает вид, будто хочет ударить с левой стороны. Отшатнулся великан, а в это время Тристрам с силой обрушил на него меч с другой стороны, и разрубил ему плечо. Захрустели кости, и великан замертво рухнул на мост.

    Тристрам подбирает с земли брошенную руку великана и спешит к герцогу, наблюдавшему из леса за ходом битвы. Увидя Тристрама, он спрашивает его, чем кончилось дело. Тристрам рассказал, как он освободил стадо и убил великана. Затем он молвил:

    - А теперь я требую обещанной награды.

    Герцог отвечает:

    - Ты ее заслужил и ты ее получишь. Скажи же, каково твое желание?

    - Большое вам спасибо, государь. Я убил Ургана, - молвил он, - и хочу, чтобы вы отдали мне вашу прекрасную собачку, ибо я никогда не видел такой красивой собачки и мне хочется ее иметь.

    Герцог отвечает:

    - Истинный бог, ты убил нашего злейшего врага. За это я охотно отдал бы тебе мою сестру и половину моего государства, если бы ты захотел на ней жениться. Но если ты предпочитаешь собачку, что ж, возьми ее.

    Тристрам отвечает:

    - Бог вас за это благословит, государь. На всем свете нет для меня сокровища милее, чем эта собачка, и я не променяю ее ни на какие богатства.

    Молвил тогда герцог:

    - Вот твоя собачка. Возьми ее и распоряжайся ею, как хочешь.

    63. Снова о собачке и о возвращении Тристрама

    Тристрам получил собачку. Он не расстанется с ней, даже если ему предложат все золото, какое есть на свете. И вот он тайком зовет к себе скрипача, учтивее которого нет человека во всех владениях герцога, и дает ему подробные наставления о том, что ему надлежит делать и куда ехать, и как доставить собачку королеве Исонде в Тинтайоль.

    Скрипач прибыл туда и разыскал Брингветту, камеристку королевы. Он отдал ей собачку и попросил передать ее королеве, и сказать, что она от Тристрама. Исонда приняла собачку с благодарностью и большой радостью, ибо ей еще не приходилось видеть столь восхитительного создания. Для собачки выстроили домик из чистого золота. Домик был сделан весьма искусно и снабжен засовом. Эта собачка стала для Исонды дороже всех других сокровищ. Исонда щедро наградила посыльного Тристрама и поручила ему сказать Тристраму, что король любит его и он может без опаски возвращаться домой, ибо никто его уже не подозревает, напротив, люди настроены к нему миролюбиво и дружелюбно. Получив такое известие, Триерам с великой радостью возвращается ко двору короля Маркиса61.

    Так была добыта и получена эта собачка. Знайте же, что собачка Тристрама недолго оставалась при дворе короля Маркиса. Позднее, когда Тристрам и Исонда очутились в лесу, она научилась охотиться на кабанов и косуль. Эта собачка брала любую дичь, ни один зверь не мог от нее скрыться. У нее был отличный нюх, и она днем и ночью рыскала по лесным тропинкам и дорогам.

    64. Тристрам и Исонда отправляются в изгнание

    Хотя Тристрам был встречен при дворе короля Маркиса с радостью и сердечностью, однако вскоре король убедился, что Тристрам и королева по-прежнему любят друг друга великой любовью. Король опечален и рассержен, он не хочет более терпеть этого и отправляет обоих в изгнание. Но они только радуются этому. Они живут теперь в дремучем лесу, их не заботит, что некому доставлять им вина и разные яства, ибо бог в своем милосердии всякий раз посылает им какое-нибудь пропитание. Им хорошо друг с другом, и они не стремятся ни к чему другому, ибо у них есть все, чего жаждут их сердца: они могут любить друг друга, не думая о грехе, и наслаждаться своей любовью.

    Без устали радуются они своей свободе. В лесу отыскали для себя укромное местечко недалеко от озера. Это был дивной красоты грот62, искусно вырубленный в горе язычниками, жившими там в давние времена. Грот этот находился в глубине горы, и чтобы достичь входа, нужно было спуститься по ступенькам вниз. К входу в грот вела едва заметная потайная тропинка. Сверху грот был прикрыт землей. На горе росло раскидистое дерево, тень от которого, перемещаясь, защищала их от жары и палящего солнца. Рядом с гротом протекала горная речка с целебной ключевой водой, а на ее берегах росли медоносные травы и прекрасные цветы; а с восточной стороны в речку вливался ручей родника. Когда солнце нагревало траву, она сладко благоухала, и вода в озере была напоена душистым запахом меда. В дождь и холод они отсиживались в своем жилище в сердце горы. В хорошую погоду они уходили гулять к ручью или на лесные поляны, где можно было бродить или добывать в пищу диких зверей, ибо Тристрам не расставался со своей любимой собакой. Сначала она научилась брать лисиц и добывала их сколько хотела. Так они жили в великой радости и довольстве, ибо у них было все, что доставляло им наслаждение и утеху.

    65. Кануэст находит Тристрама и Исонду

    Однажды король, как обычно, отправился в лес на охоту; его сопровождало много охотников. Они выпустили ищеек, поставили засады и, громко трубя, чтобы подбодрить собак, поскакали по всем дорогам, пока не ветре тили большое стадо оленей, от которого отделили несколько самых круп ных животных. Олени бросились бежать, одни в горы, другие в долины, где им были известны укромные тропинки, увлекая за собой собак. Охотники пришпорили коней и затрубили в рога. Король отбился от своей свиты и поскакал вслед за двумя лучшими своими борзыми, сопровождаемый несколькими охотниками, смотревшими за его псами; они выследили большого оленя и яростно преследуют его. Олень стремится уйти и бросается к реке. Достигнув берега, он останавливается и прислушивается, слышит вдали лай собак и чует, что они мчатся прямо на него. Тогда он бросается на другую тропинку, чтобы собаки его не заметили, взбегает на холм и оттуда прыгает в реку и плывет по течению. Собаки потеряли его из виду. Король был крайне огорчен этим происшествием.

    Начальника над королевскими охотниками звали Кануэст63. Он носился по горам и долинам, стремясь вывести собак на след. Но собаки разбегались в разные стороны и никак не могли взять след. Остановился Кануэст и видит перед собой гору. Замечает он свежий след на траве, ведущий к ручью - ибо Тристрам с Исондой рано утром выходили гулять. Увидев примятую траву, Кануэст решил, что олень прибегал к ручью, чтобы освежиться, и что, может быть, он где-нибудь поблизости. Он соскочил с коня и хочет получше осмотреть местность. Он идет по тропинке, все ближе к горе, и достигает входа в грот. Он заглянул внутрь и увидел спящего Тристрама, а у другой стены Исонду - жара изнурила их, и они легли отдохнуть. Спали же они так далеко друг от друга оттого, что были утомлены дальней прогулкой. Увидев их, Кануэст так испугался, что задрожал - ибо между ними лежал огромный меч. Он спешит назад к королю и молвит ему:

    - Господин! Я не нашел оленей! - и рассказывает ему обо всем, что он увидел в гроте под горой. Прибавил он, что не знает, было ли то наяву или это эльфы наслали на него свои чары.

    66. Король снова примиряется с Тристрамом и Исондой

    Король идет туда, видит Тристрама и Исонду и узнает свой меч64. На всем свете не было острее меча, чем тот, что лежал между двумя любящими. Видит король, как далеко они лежат друг от друга. И думает он, что если бы они любили друг друга грешной любовью, они не спали бы так далеко друг от друга, а устроили бы себе общую постель. Смотрит он на лицо Исонды, и оно кажется ему таким прекрасным, каким он еще никогда его не видел, ибо она разомлела от жары, и на ее щеках выступил яркий румянец. Солнечный луч, проникавший сквозь щель в стене грота, падал на ее лицо, ему кажется, что он мешает ей, и он осторожно подходит и затыкает щель перчаткой, чтобы защитить лицо Исонды от солнца. Он осеняет обоих крестом и с тяжелым сердцем спешит прочь от грота. Охотники велят слугам собрать собак, ибо король решил кончать охоту и ехать домой. Всю дорогу он ехал один и был озабочен и задумчив, и один вошел в свой шатер.

    Проснулась Исонда и видит перчатку. Недоумевает она, как могла попасть к ней перчатка короля. Дивится тому и Тристрам. Не знают они, как им быть теперь, когда король обнаружил их убежище. Все же они радуются, что король застал их спящими далеко друг от друга и не может ни в чем обвинить их.

    Король Маркис больше не верит, что Тристрам и Исонда любят друг друга грешной и позорной любовью. Он созывает своих ленников и убеждает их, что все, в чем обвиняют Тристрама, - одна ложь и напраслина, которой не подобает верить. Услышав доводы и доказательства, приводимые королем, ленники поняли, что он снова хочет вернуть домой Исонду, и советуют ему поступить так, как подсказывает ему сердце. И он посылает гонца к Тристраму и Исонде и велит передать, что они могут возвращаться с миром, ибо он больше не сердится на них.

    67. Прощание Тристрама с Исондой

    Тристрам не в силах подавить влечение и страсть, он пользуется каждым удобным случаем, чтобы увидеться с Исондой. Случилось, что были они в саду, и Тристрам держал королеву в своих объятиях. И в то время как они думали, будто им не угрожает никакая опасность, король тайно бродил по саду, сопровождаемый злым карликом. Король подумал, что застанет их за грехом, но они оба уснули.

    Увидев их, король приказал карлику:

    - Жди меня здесь, а я пойду во дворец. Я приведу сюда моих людей, и пусть они увидят их так, как мы их застали здесь. Если их найдут вместе, я велю сжечь их на костре.

    Едва король произнес эти слова, Тристрам проснулся, быстро вскочил и молвил:

    - Горе нам, Исонда, дорогая! Проснись, ибо нам готовится ловушка. Король Маркис только что был здесь, он видел нас и теперь отправился во дворец и скоро вернется со своими людьми. Если король найдет нас обоих вместе, он велит сжечь нас на медленном огне. О, моя прекрасная возлюбленная! Я должен немедленно бежать отсюда. Но тебе нечего опасаться за свою жизнь, ибо тебя не смогут ни в чем обвинить, если найдут тебя одну. Я должен уехать в другую страну, но пока я жив, я буду страдать и тосковать по тебе. Страшно подумать о том, что придется нам жить в разлуке. Отныне не знать мне более утешения. Прошу тебя, моя сладчайшая возлюбленная, не забывай меня, когда я буду вдали от тебя. Люби меня в разлуке так же, как ты любила меня, когда я был с тобой рядом. Пойми - долее мне нельзя здесь оставаться, ибо те, кто нас ненавидит, скоро придут сюда. Поцелуй меня на прощанье, и да будет нам защитой милосердный бог.

    Исонда не сразу очнулась. Когда же до нее дошел смысл речей Тристрама и она поняла, что ему грозит опасность, она залилась слезами и, тяжело вздыхая, отвечала ему словами, полными горя:

    - Мой дорогой возлюбленный, - молвила она, - воистину тебе должно запомниться наше прощание, ибо мы расстаемся в такой печали. Расставание с тобой причиняет мне такую боль, что кажется, еще никогда я не испытывала горя и страданий, тоски и муки. Знаю я, что не будет мне отныне ни утешения, ни радости, ни покоя. Никогда еще моя участь не казалась мне столь плачевной, как теперь, когда мы расстаемся. Прими этот перстень, и храни его ради меня. Он заменит письмо и верительные грамоты. Пусть он служит тебе утешением и напомнит тебе о нашей любви и об этом прощании.

    И, обменявшись нежным поцелуем, они расстались, исполненные глубокой печали.

    68. Тристрам переезжает из страны в страну

    Тристрам ушел. Исонда одна, в слезах. Ее сердце разрывается от горя. Тристрам быстро идет по саду, и по лицу его катятся слезы. Вот он перепрыгивает через изгородь. В этот момент появляется король, и с ним его ленники. Король жаждет обвинить Исонду, но рядом с ней никого нет. И поскольку они не могут ни в чем ее обвинить или уличить в дурном поступке, то король прощает ее.

    Встревоженный Тристрам торопится к своему жилищу и поспешно, собирается в дорогу, а с ним и все его товарищи. Они скачут к морю, всходят на корабль и отплывают из этой страны. Затем они высадились, в Нормандии, но пробыли там недолго. В поисках подвигов Тристрам путешествует из страны в страну. Ему пришлось испытать многие тяготы и лишения, пока наконец он добился почета и славы, покоя и довольства. Он служил римскому императору65 и долгое время пробыл в его стране. Потом он уехал в Испанию, а оттуда в Бретань, во владения Роальда, своего наставника. Роальд и его люди приняли его с большой радостью, оказали ему подобающие почести и дали ему во владение богатые земли и свободные замки. Люди Роальда любили его, оказывали ему помощь во всех его нуждах, сопровождали его в поисках приключений, рассказывали о нем знакомым людям и прославляли его подвиги и доблесть.

    69. Сватовство Тристрама

    В то время жил в той стране один старый герцог66; могучие и сильные соседи часто затевали с ним войну и устраивали набеги на его земли. Они сильно притесняли его и задумали отнять у него его замок.

    У этого герцога было три сына67. Все трое были отменные храбрецы. Старшего из них звали Кардин. Это был красивый юноша и учтивый рыцарь. Он стал самым близким товарищем Тристрама. Герцог и его сыновья обещали Тристраму подарить ему в награду за его доблесть богатый замок, если он прогонит оттуда их врагов. Тристрам отобрал замок у врагов герцога, взял в плен многих из них и разрушил их крепости. С помощью Кардина он так долго вел с ними войну, что в конце концов враги попросили пощады и заключили с сыновьями герцога мир.

    У Кардина была сестра68, прекраснее, учтивее и разумнее которой не было девушки во всем том государстве. Тристрам был с ней знаком и оказывал ей знаки внимания. И так как он сильно тосковал по Исонде, он часто беседовал с девушкой о любви. Он сочинил множество прекраснейших любовных стихотворений, отличавшихся изысканным слогом, и исполнял их, подыгрывая себе на различных музыкальных инструментах; в припевах к этим песням части упоминалось имя Исонды. Тристрам часто пел эти песни в спальнях и залах, в присутствии рыцарей и ленников, Исодды и ее родных. Все думали, что песни сочинены в ее честь и что эту Исодду и любит Тристрам.

    Ее родные очень радовались этому, но более всех Кардин с братьями, ибо они думали, что Тристрам любит Исодду, их сестру, и ради этой любви останется у них навсегда, а они уже успели убедиться в его рыцарской доблести и полюбить его, и были готовы служить ему. Они всячески старались сдружить Тристрама со своей сестрой и при каждом удобном случае приглашали его к ней в покои повеселиться и побеседовать с ней, ибо игры и беседы часто порождают нежность и влияют на людские поступки. И вот Тристрам в глубоком смущении. И думает он, что, может быть, стоит ему попытаться излечиться от своей любви, принесшей ему столько горя, тоски и страданий. Он надеется, что новая любовь позволит ему забыть Исонду, которая, как он думает, давно забыла о нем. Думает он, что будет ему от женитьбы радость и польза. И вот, чтобы избежать упреков Исодды, он решает взять ее в жены ради ее имени, ума и достойного поведения. По совету друзей и близких он посватался к Исодде, сестре герцога, и обручился с ней, к великому удовольствию всех жителей той страны.

    70. Брачная ночь

    Назначили день свадьбы. Тристрам явился в сопровождении многочисленных друзей. Герцог, который был более всех доволен решением Тристрама, прибыл в сопровождении всей своей свиты. Герцогский капеллан отслужил мессу и обвенчал их согласно обряду. Принцесса Исодда стала женой Тристрама. Вечером, по окончании церемонии, был устроен пышный и богатый пир. Когда все насытились придворные покинули зал и принялись за развлечения: одни устроили турнир, другие вооружились щитами, третьи упражнялись в метании дротиков, четвертые занялись фехтованием или одним из многих других развлечений, из тех, что были в обычае среди придворных в чужих странах по случаю таких праздников.

    И вот день прошел и наступила ночь, и невесту проводили на богатое ложе. Потом привели Тристрама. Сперва сняли с него дорогое блио, и он остался в рубашке, плотно облегавшей тело. Когда же с него снимали рубашку, вместе с рукавом соскользнул с руки и золотой перстень, тот самый, который ему дала королева Исонда, когда они в последний раз прощались с ним и она заклинала его не забывать об их любви. Как только Тристрам увидел перстень, прежняя любовь вспыхнула в нем с новой силой; не знает он, как ему теперь быть; чем больше он размышляет, тем сильнее он чувствует раскаяние. Его поступок кажется ему отвратительным, чего бы он ни дал, чтобы вернуть содеянное. Говорит он себе:

    - Эту ночь мне придется проспать здесь, у моей супруги. Я не могу развестись с ней, ибо я женился на ней при свидетелях. Но я не могу жить с ней в супружестве, ибо в таком случае я нарушу клятву и поступлю как предатель. Пусть же будет, как тому суждено быть.

    Тристрам поднимается на ложе, Исодда обнимает его и целует. Но он высвобождается из ее объятий и тяжко вздыхает. Он желал бы возлечь с ней, но не может решиться - рассудком он подавляет в себе влечение к Исодде. Молвит он:

    - Не сердись на меня, моя прекрасная возлюбленная. Я должен сообщить тебе одну тайну. Но прошу тебя никому о ней не рассказывать. Вот уже давно в моем правом боку гнездится недуг, и сегодня ночью он меня особенно мучает. Оттого страдаю я этим недугом, что мне пришлось перенести многие тяготы и лишения. Недуг сковывает мои члены и я не смею возлечь с тобой. Каждый раз, когда на меня находит этот недуг, силы покидают меня, и я долго чувствую себя разбитым. Прошу тебя: не сердись на меня, подождем, когда мне станет легче и я буду больше к тому расположен.

    Девушка отвечает:

    - Ваш недуг повергает меня в печаль, которая ни с чем не сравнима. Что же до того, что вы просите меня хранить его в тайне, я охотно подчинюсь вашему желанию.

    Тристрама же мучает один-единственный недуг: страсть к другой, королеве Исонде.

    71. "Лучше вовсе не иметь друзей, чем жить среди тех, кто тебе завидует"

    Всякий раз, когда Исонда, супруга короля Маркиса, остается одна в своей спальне, она горюет и тяжко вздыхает о Тристраме, которого любит больше, чем кого-либо другого. Только любовь Тристрама может ее утешить и развеять ее тоску, другого средства нет, сколько она ни размышляет. Но от него давно уже нет никаких вестей, никто не знает, в какой он стране и жив ли он, или его уже нет на свете.

    Один великан69, могучий, свирепый и высокомерный, прибыл из Африканской страны, чтобы драться с королями и вельможами. Он охотился за ними в разных странах, убивал и подвергал убитых властителей неслыханному позору, вырывая у них бороды. Из этих бород смастерил он себе длинный плащ, который волочился за ним по земле.

    Этот великан прослышал, что король Артус70, живя в своем королевстве, стяжал себе такую славу, что не было в те времена равных ему в доблести и рыцарском искусстве, и что он сражался со многими знатными рыцарями, одерживая славные победы. Как только великану стало известно о доблести и мужестве короля Артуса, он послал к нему своего человека и велит ему рассказать, что тот длинный плащ, который он носит, сшит из бород королей, герцогов, ярлов и ленников, что он охотился за ними в разных странах и всех их победил и убил в схватках и на поединках. Артуса же, как ему стало известно, превзошедшего их всех владениями и славой, он просит о дружеской услуге: пусть он срежет свою бороду и пошлет ему в знак уважения. Он же обещает оказать этой бороде почет и повесить ее выше всех других бород, ибо Артус, как он узнал, из всех королей самый знаменитый.

    Услышав об этом, король Артус страшно разгневался. Он велит сказать великану, что скорее вступит с ним бой, чем отдаст свою бороду как последний трус.

    Узнав, что король желает драться с ним, великан пришел в ярость. Он спешит к границе земель короля Артуса, чтобы сразиться с ним. Великан показал ему плащ, сделанный из королевских бород. Потом они сошлись в жестокой битве, которая длилась с утра до позднего вечера. В конце концов король победил его, отрубил ему голову и взял себе плащ. Своей храбростью король освободил от великана земли многих королей и баронов и отомстил ему за его высокомерие и жестокость.

    Хотя это и не имеет прямого отношения к рассказу, я хочу вам сказать, что тот великан, которого убил Тристрам, был племянником того самого великана, что требовал бороды. Тристрам служил тогда испанскому королю. Испанский король очень испугался, когда великан потребовал у него бороду. Он сообщил о том своим друзьям, родичам и всем рыцарям, но никто не пожелал сразиться с великаном.

    Едва Тристрам услышал, что никто не осмеливается вступиться за честь короля, он принял вызов на поединок, чтобы честь короля не пострадала. То был жестокий поединок для обеих сторон. Трист рам получил много серьезных ран, и все опасались за его жизнь и здоровье, но все же он убил великана. Ни об этом событии, ни о его ранах Исонда ничего не узнала, ибо ее окружали люди, завидовавшие Тристраму, а те, кто завидует другим, обычно замалчивают все хорошее и не рассказывают о славных и мужественных подвигах тех, кто превосходит их благородством, но зато любят обвинять невинных и клеветой на другого отвлекать внимание от собственных пороков. Ибо так говорил один мудрый человек71, научая своего сына: "Лучше вовсе не иметь товарищей, чем жить среди тех, кто тебе завидует". У Тристрама теперь множество друзей, которые служат ему и оказывают ему почести. Те же его товарищи, которые оставались при дворе короля Маркиса, на самом деле были ему скорее врагами, чем друзьями. Они распространяли о нем клевету и дурные слухи, хорошие же новости о Тристраме они скрывали из-за королевы, ибо им было известно, что она его любит.

    72. Исонда узнает о женитьбе Тристрама

    Однажды королева сидела в своих покоях и пела грустную песню о любви, подыгрывая себе на арфе. В этот момент в комнату вошел Мариадок, богатый барон. Ему принадлежали многие огромные крепости и богатые замки в Англии. Он прибыл ко двору короля Маркиса, чтобы заслужить благосклонность королевы Исонды. Но она отвергает его любовь и называет его тщеславным и глупым. Много раз он добивался ее любви, но ни разу не удалось ему заслужить знаков внимания, равносильных перчатке72, ибо она никогда не поощряла его любви ни ласковым словом, ни обещаниями. Но он все же не покидает двор короля, ибо надеется смягчить королеву и добиться ее расположения своей настойчивостью. То был красивый рыцарь, но чересчур жестокий и честолюбивый. Он не отличался особой храбростью в бою, зато был известен своим пристрастием к женскому полу, а любимым его занятием было высмеивать других рыцарей и издеваться над ними.

    Войдя в этот раз к королеве, он молвил:

    - Госпожа, - сказал он, - когда слышишь тоскливую песню совы, невольно начинаешь думать о смерти, ибо уханье этой птицы возвещает смерть. И так как я слышу грустную и жалобную мелодию, надо думать, что кто-то расстался с жизнью.

    - Да, - молвила Исонда, - ты прав. Я в самом деле желала бы, чтобы эта песня возвещала смерть. Сова, которая в своей печали нагоняет тоску на другого, и впрямь злая птица. Но раз ты боишься моих песен, возможно, она возвещает как раз твою смерть. Как сова всегда летает перед плохой погодой, так и ты всегда являешься с дурными вестями. Ты как зловещая сова, со своими злыми рассказами, насмешками и издевательством. Я уверена, что ты не пришел бы сюда, если бы у тебя была для меня хорошая новость.

    Мариадок отвечает:

    - Вы раздражены, королева, не знаю, чем, но глуп тот, кого смутят ваши слова. Пусть я сова, но ты всего лишь наложница. Умру я или останусь жить, я все же сообщу вам печальное известие. Тристрам, ваш возлюбленный, погиб для вас, он женился в другой стране. Вам следует подыскать себе другого возлюбленного, ибо он предал вас и пренебрег вашей любовью. Он женился на женщине красивее вас, королева, на дочери герцога Бретонского, и живет в большой роскоши.

    Исонда отвечает:

    - Ты всегда был волком или совой, ибо ты только и знаешь, что издеваться и насмехаться. И говорить дурно о Тристраме. Лучше я буду жить безо всяких радостей, чем отвечу на твои домогательства и удовлетворю твое тщеславие. Какие бы дурные вести ты ни распространял о Тристраме, пока я жива, я никогда не полюблю тебя и не сделаюсь твоим другом. Я скорее умру, чем стану поощрять твою любовь ко мне.

    Вот в какой ужасный гнев привела королеву эта новость. Поняв это, Мариадок перестал ее мучить и пошел прочь. Он был потрясен тем, что королева отвергла его с таким презрением.

    Одолеваемая гневом и мрачными предчувствиями, Исонда жаждет узнать, что в действительности случилось с Тристрамом. Узнав правду, она впала в великое отчаяние и безвыходную тоску. Плача, молвила она такие слова:

    - Кому после этого можно верить? Чего стоят все любовные клятвы? Он обманул меня, женился в чужой стране!

    И она снова в который раз проклинает судьбу, разлучившую ее с Тристрамом.

    73. О договоре между герцогом и великаном Молдагогом

    Тристрам тоскует, но старается быть ласковым и веселым, и не подает виду, будто его что-то тяготит и заботит. Чтобы отвлечься от тоски, он едет на охоту, куда его, как обычно, сопровождает сам герцог и его наиболее могущественные друзья. Там же были и Кардин, сын герцога, и двое других его сыновей, прекрасных юношей. Там же находились и самые богатые из герцогских ленников. Впереди них ехали охотники с собаками, и вот они доскакали лесом к морю и остановились на границе, чтобы осмотреться, ибо там проходила граница между землями, поэтому там часто происходили жестокие бои и жаркие схватки.

    За той границей жил великан, весьма громадный и свирепый, по имени Молдагог73, коварный и хитрый. Достигнув границы, герцог молвил:

    - Тристрам, мой лучший друг! - сказал он. - Здесь, у этого леса - граница нашего государства. Та сторона принадлежит одному великану, он живет там в своей пещере. Должен тебе сказать, что этот великан причинил мне много зла и даже изгнал меня из моих владении, но потом мы заключили мир с условием, что он не будет вступать на мои земли, а я не буду переходить через реку в его владения, без особой на то необходимости. Я строго соблюдаю это условие, ибо если я его нарушу, он захватит мои владения, разграбит и сожжет их и причинит много разрушений. Если он застанет моих людей в своих владениях, он имеет право их убить. Все самые могущественные из моих людей поклялись соблюдать это условие. Если же загнанная нами дичь или собаки заберутся туда, нам приходится бросать их, ибо нам воспрещено отправляться за ними и возвращать их обратно. Я запрещаю и тебе, Тристрам, переправляться через эту реку, ибо в таком случае ты будешь опозорен, обесчещен и убит.

    Тристрам отвечает:

    - Ей-богу, государь, у меня нет ни малейшего желания туда отправляться. Мне там нечего делать. Великан может поступать как ему заблагорассудится. Я не собираюсь вступать с ним в спор. Мне на мою жизнь хватит леса, который у меня есть.

    Однако он взглянул вдаль, на лес, и увидел, что то был прекрасный лес, высокий, густой, состоящий из толстоствольных деревьев самых разных пород, в том числе таких, о которых он никогда и не слыхивал. Одной стороной лес выходил на берег моря, с другой стороны в него нельзя было попасть иначе как через реку, очень бурную и порожистую, которую герцог и великан условились не переходить. Герцог повернулся и подал руку Тристраму, и они поскакали бок о бок - ибо нет у герцога друга дороже Тристрама - и прибыли в замок, где, умывшись, сели за стол. Вслед за ними вернулись домой охотники с богатой добычей.

    74. О подвигах Тристрама и Кардина

    Тристрам и Кардин жили в большой дружбе. Они устраивали походы против врагов, засевших в их землях, и в жестоких схватках отбирали у них большие крепости и неприступные замки, ибо они были храбрейшими рыцарями, с которыми никто не мог сравниться - и шли к ним в войско богатые вельможи, ленники и рыцари, и таким образом государство их сильно окрепло. Они захватили город Нант и с помощью своих рыцарей завладели всеми замками, которые были в той округе, после чего могущественные вельможи заключили с ними союз, поклялись в верности, выдали заложников и обещали не нарушать мир.

    Однако в перерывах между всем этим Тристрам по-прежнему грустит и тоскует по Исонде. И задумал он одну прехитрую штуку - благо времени у него достаточно, всем сердцем он любит Исонду и думает только о том, как ему послужить к ее прославлению.

    75. Тристрам нарушает земельные владения великана

    Однажды Тристрам вооружился, словно для охоты. Он оставляет товарищей и охотников на опушке леса. В ложбине у него был спрятан закованный в броню конь. Достает он рог, садится на своего охотничьего жеребца и спешит туда, где у него спрятаны боевой конь и рыцарские доспехи. И вот, придав себе самый грозный и устрашающий вид, он садится на своего коня и скачет во весь опор к потоку, разделяющему владения герцога и земли великана. И видит он, что переходить вброд реку опасно, ибо река очень глубокая и быстрая, а оба берега крутые. Тогда Тристрам решается на отчаянный поступок: не зная, удастся ему выбраться или нет, он все же пришпоривает коня и заставляет его прыгнуть в реку. Вода накрывает их с головой. Тяжко пришлось Тристраму, уже не чает он остаться в живых. Все же он изо всех сил старается выбраться из воды. И вот, наконец, выехал на другой берег, соскочил с коня, передохнул немного, снял с него седло, стряхнул воду с седла и со своих доспехов.

    Хорошенько обсохнув, он садится на коня и скачет в лес, подносит рог ко рту и трубит изо всей силы, как можно дольше, чтобы великан услышал звук рога. Дивится великан, что бы это могло быть, и спешит на звук, прихватив с собой огромную палицу из черного дерева.

    Увидев Тристрама на боевом коне, в доспехах, великан страшно рассвирепел и возопил:

    - Кто ты такой, мошенник, что явился сюда на коне и в полном вооружении? Откуда ты? Куда ты направляешься и что тебе надобно в моем заповедном лесу?

    Тристам отвечает:

    - Меня зовут Тристрамом, я зять герцога Бретонского. Я увидел твой лес и мне показалось, что он замечательно подходит для одного здания, которое я задумал построить, ибо я вижу здесь прекраснейший строевой лес и хочу в течение ближайших двух недель срубить самые высокие деревья, числом сорок восемь.

    76. Бой Тристрама с великаном

    Когда великан услышал эти слова и до него дошел их смысл, он еще больше разъярился и воскликнул:

    - Господи помилуй, - воскликнул он. - Если бы не моя дружба с герцогом, я убил бы тебя вот этой палицей, ибо ты вконец решился ума от спеси. Убирайся прочь из леса и пудь доволен, что я отпустил тебя живым!

    Отвечает Тристрам:

    - Жалок тот, кто радуется твоей доброте. Я срублю столько деревьев, сколько мне заблагорассудится, и пусть тот из нас, кто победит другого, ими воспользуется.

    При этих словах великан совсем рассвирепел. Он отвечает:

    - Ты дурак и наглец, тебя распирает гордыня. Но на этот раз ты так дешево не отделаешься. Тебе придется отдать мне свою голову. Знай, что я не Урган, которого ты убил! Он был моим дядей, а тот великан, кого ты убил в Испании, был мой племянник. А теперь ты явился в Бретань, чтобы разорять мой лес. Но сперва тебе придется со мной сразиться. Если ты не слишком силен, пусть тебя защитит твой щит, когда я попаду в тебя моей палицей.

    И он замахнулся палицей и метнул ее в него со страшной силой и яростью.

    Но Тристрам увернулся и подбежал к великану, чтобы нанести ему удар мечом. Великан спешит поднять свою палицу, и тут завязалась между ними схватка. Бросился тогда Тристрам между великаном и палицей и хочет рубить ему голову. Но великан отшатнулся от удара, и меч ударил ему по ноге с такой силой, что нога отлетела далеко от туловища. И хочет Тристрам нанести великану второй удар по голове.

    Тогда великан взмолился громким голосом:

    - Господин!-молвил он. - Пощади мою жизнь! Я буду служить тебе верой и правдой. Я отдам тебе все мои богатства. Вся моя земля и все золото, какое у меня есть, будет твоим. Мне ничего не нужно, только сохрани мне жизнь. Отправь меня, куда захочешь, и делай со мной все, что тебе угодно.

    Когда Тристрам понял, что великан просит пощады, он согласился принять услуги. Он заставил принести ему клятву верности и преданности, которую они оба скрепили затем рукопожатием. Тристрам выстругал для великана деревянную ногу и приладил ее к его колену. И вот уже великан шагает вслед за Тристрамом.

    77. Тристрам заключает договор с великаном

    Великан показал Тристраму свои сокровища, но они его не соблазнили, ибо помыслы его пока что далеки от земных богатств. Молвил он великану, что не возьмет из его сокровищ больше, чем ему потребуется. А так как великан поклялся ему служить, Тристрам просит его позаботиться о принадлежащих ему сокровищах и хранить их у себя в замке. Они заключают еще один договор о том, что великан обещает повиноваться Тристраму и выполнять все его приказания. Договорились они, что Тристрам может распоряжаться лесом по своему усмотрению, и великан поклялся никому ни о чем не рассказывать. Великан проводил его к реке и показал, где можно перейти реку вброд, не слезая с коня. Тристрам сердечно простился с великаном и благополучно переправился через реку у подножья горы, так что Кардин его не заметил. Тристрам спешит ко двору и рассказывает, что проблуждал целый день в лесу, гоняясь за огромным кабаном, но так и не сумел добыть его, и что он очень устал, пробыв весь день на ногах, и теперь ему нужен отдых.

    Поужинав, он идет спать к своей жене и долго лежит без сна, погруженный в глубокую задумчивость. Дивится Исодда, что с ним приключилось, и отчего он так горько вздыхает. Спрашивает она, какая тяготит его забота, что он не может заснуть. Она долго и нежно упрашивает его поделиться с ней своими огорчениями.

    Тристрам отвечает:

    - Меня действительно с самого утра смущает одно неприятное происшествие. Я встретил в лесу огромного кабана, нанес ему мечом две раны, но он все же ушел от меня, и это меня очень огорчило, и до сих пор я еще зол и расстроен. Я поскакал за ним, но он ни разу не остановился, и хотя я делал все, что было в моих силах, все же вечером ему удалось скрыться от меня в лесу. Прошу тебя, моя дорогая, не рассказывай о том никому, ибо я не хочу быть осмеянным или ославленным перед товарищами и всем двором. Это для меня большая досада, и завтра чуть свет я думаю отправиться в лес и осмотреть его хорошенько. Это задевает мою мужскую гордость и я знаю, что не смогу успокоиться, пока не добуду того кабана.

    - Богу известно, что я буду хранить тайну, - молвила она. - Остерегайся других, а не меня.

    Больше они в тот раз об этом не говорили.

    78. Грот в скале

    Едва рассвело, Тристрам поднялся с постели и тайно уехал. Он благополучно переправился через реку и прибыл в замок великана. Великан в точности соблюдает договор, достает ему мастеров и все инструменты, и делает все, что только Тристрам ему приказывает.

    Посреди леса, в самой густой его части, возвышалась куполообразная гора, в недрах которой был вырублен грот, покрытый изнутри искусной резьбой. Стены и потолок образовывали арку, покрытую изображениями листьев, птиц и животных. Арку поддерживали резные колонны, разукрашенные столь диковинно, что никто из жителей той страны не сумел бы выполнить подобной работы. Грот так был расположен в горе, что в него невозможно было попасть или выйти из него; только во время отлива можно было в него проникнуть, не замочив ног.

    Грот этот был построен одним великаном74, прибывшим из Африки. Этот великан долго жил там и совершал набеги на жителей Бретани. Он опустошил почти все поселения до горы Михаила75, стоявшей на берегу моря. А как раз в то время Артус повел свое войско из Англии в Римское государство против императора Ирона76, несправедливо взимавшего с Англии дань. Высадившись в Нормандии, Артус узнал о великане и о том, какой великий вред он причиняет людям и что он опустошил почти всю страну. Изумился король, ибо это было неслыханно. Тот великан отнял также дочь у герцога Орсла77. Он захватил ее силой и увез. Ее звали Елена78. Он держал ее в своем гроте. А так как она была прекрасна, он воспылал к ней плотской страстью. Но не будучи в силах добиться того, чего желал, ибо был слишком тяжел и огромен, великан раздавил ее, и она расплющилась под ним.

    После этого герцог Орел явился к королю Артусу и пожаловался ему на свою обиду и постигшую его утрату. Король Артус охотно выслушал его и соболезновал его несчастью. Как только наступил вечер, король тайно вооружился и, взяв с собой двух рыцарей, отправился на поиски великана. Наконец он нашел его, и они сразились в единоборстве. Это была жестокая битва, и королю прошлось немало потрудиться мечом, прежде чем он свалил великана. Однако великан, которого убил король, не имеет отношения к нашему рассказу, если не считать того, что он построил красивый грот, который так пришелся по вкусу Тристраму, словно был построен по его собственному желанию.

    79. Тристрам нанимает на службу искусных мастеров

    Тристрам рассчитывает в полной мере воспользоваться своим могуществом и велит изготавливать для него всевозможные произведения искусства. Он так умело скрывается от всех, что никто не знает, где он пропадает и чем занимается. Всякий раз он является туда рано, и возвращается домой поздно вечером. Целые дни он проводит за работой, которая занимает все его помыслы. Он велит покрыть стены грота панелями из лучшей древесины, расписать их прекрасными картинами и покрыть всю резьбу тончайшей позолотой. У входа в грот он приказал построить часовню из самого лучшего дерева, которого было там сколько угодно. Он велит обнести дом надежной оградой. В этом доме трудятся золотых дел мастера, и весь он покрыт позолоченной резьбой и сверкает изнутри и снаружи.

    Много там было всяких мастеров Но никто из них не знал всех планов Тристрама и не мог догадаться, зачем он построил эту часовню, в которой трудилось столько разных мастеров. Он так тщательно скрывал свой замысел, что никто не знал, чего он хочет и чего добивается, сверх того, что он сам показывал великану, доставлявшему ему золото и серебро.

    80. О фигурах в гроте

    Тристраму не терпится завершить постройку. Он весьма доволен подземным гротом, над которым трудятся плотники и золотильщики. Наконец все части изготовлены и остается только их подогнать. Разрешает тогда Тристрам мастерам отправиться домой. Он проводил их и дождался, пока они благополучно покинули остров, после этого каждый из них отправился восвояси.

    Теперь у Тристрама нет других товарищей, кроме великана Они вдвоем выполняют всю работу мастеров и соединяют детали отделки. Все расписано и вызолочено весьма искусно. И вот они увидели перед собой столь совершенное произведение строительного искусства, какое только можно было вообразить.

    Посреди грота возвышалась скульптура Ее лицо и тело были исполнены так искусно, что, глядя на нее, казалось, что она живая, и так изящно и тщательно выточена, что на всем свете нельзя было сыскать скульптуры прекраснее этой. Из ее уст исходил дивный аромат тончайших благовонии, наполнявший все помещение. Секрет этого запаха заключался вот в чем: под соском, со стороны сердца, Тристрам просверлил отверстие, за которым находилась коробочка, наполненная тонко измельченными травами, душистее которых не было на свете. От коробочки отходили две трубки, сделанные из чистого золота. Одна из этих трубок кончалась ниже затылка, там, где волосы переходят в шею, другая подобным же образом была подведена ко рту. Эта скульптура очертаниями, красотой и размерами так напоминала королеву Исонду, словно там стояла она сама, и была до того живая, как если бы состояла из плоти и крови. Эта скульптура была вырезана так превосходно и была облачена в пышные одежды, как и подобает королеве. Ее голову венчала отлично выкованная корона из чистого золота, усаженная драгоценными камнями самых разных цветов. На листке, украшавшем лоб79, сверкал громадный изумруд, равного которому никогда не носил ни один король и ни одна королева. В правой руке статуя сжимала эмблему власти - медный жезл, изображавший пучок связанных прутьев, украшенный весьма искусной резьбой. Ножка жезла была покрыта позолотой и усыпана драгоценными каменьями. Золотые листики были сделаны из чистого арабского золота. К верхнему листику была прикреплена резная птичка, покрытая разноцветными перышками; крылышки у той птички трепетали, словно она была живая. Пышная мантия из лучшей пурпурной ткани была опушена белым мехом. В пурпур же она была одета потому, что этот цвет был символом страданий и печали, тягот и лишений, которые Исонде пришлось перенести по вине Тристрама. В правой руке80 она держала свой перстень, на котором были начертаны слова, сказанные Исондой при их прощании: "Тристрам, - молвила она, - возьми этот перстень в память о нашей любви, и не забывай о наших страданиях, горестях и лишениях, которые тебе пришлось перенести из-за меня, а мне из-за тебя". У ног ее находилась скамеечка, отлитая из меди, изображавшая фигурку злого карлика, оклеветавшего их перед королем. Ноги статуи упирались в грудь, словно топча его, он же лежал, опрокинувшись навзничь и как будто плакал.

    Рядом со статуей Исонды находилась и ее услада - собачка, отлитая из чистого золота, она встряхивала головой и звенела колокольчиком, сделанным весьма искусно.

    По другую сторону от карлика находилась другая скульптура, поменьше, изображавшая Брингветту, камеристку королевы. Она была столь же красива, как и сама Брингветта, одета в пышные одежды и держала в руке кубок с крышкой, который она с нежной улыбкой протягивала королеве Исонде. Кругом кубка шли слова, произносимые ею при этом: "Королева Исонда, возьми питье, приготовленное в Ирландии для короля Маркиса".

    С другой стороны зала, у входа, Тристрам поместил огромную статую, изображавшую великана; казалось, что живой великан стоит в дверях на одной ноге, держа в обеих руках занесенную над головой железную палицу, защищая статую Исонды. На плечи великана была наброшена громадная косматая козья шкура, доходившая ему до живота, так что ниже пупка он был голым. Глаза великана были полны бешенства, он злобно скалился, словно грозя обрушить страшный удар на любого, кто осмелится войти.

    По другую сторону двери стоял громадный лев, отлитый из меди. Он был сделан так искусно, что человек, смотревший на него, не сомневался в том, что он видит перед собой живого льва. Лев стоял на четырех лапах и бил хвостом статую, изображавшую сенешаля, который оклеветал Тристрама перед королем Маркисом.

    Невозможно описать и перечислить все те хитроумные устройства, какими Тристрам велел снабдить скульптуры, воздвигнутые в гроте. Закончив все, что было у него к тому времени задумано, он оставляет грот на попечение великана и просит его как своего раба и слугу следить за тем, чтобы никто не мог туда проникнуть. Ключи же от грота и от часовни Тристрам взял себе. Он позволил великану распоряжаться остальными богатствами по своему усмотрению. Тристрам весьма доволен тем, что ему удалось сделать.

    81. Тристрам беседует со статуями

    Закончив работу, Тристрам, как обычно, поскакал к себе в замок. Он ласков с друзьями, ест, пьет, спит в спальне своей жены, Исодды. Но он по-прежнему не испытывает телесного влечения к своей жене. Все же он тщательно скрывает от всех свое поведение и свои намерения, и все думают, что он живет с ней в супружестве, как и подобает. Исодда же такова по натуре, что таится от всех и не делится ни с родичами, ни с друзьями, хотя ей и очень хотелось знать, где Тристрам пропадал и что делал, когда он уезжал из дома и занимался изготовлением скульптур. Он выезжал из замка тайной тропой, так что никто его не видел, и скакал к гроту, и той же тропой возвращался. Всякий раз, приблизившись к скульптуре Исонды, он покрывал ее поцелуями, заключал ее в свои объятия, обвивал руками ее шею, как если бы она была живая, и вел с нею долгие беседы об их любви и страданиях. Затем проделывает то же с изображением Брингветты. Он перебирает в памяти все слова, какими он когда-либо обменялся с каждой из них. Он вспоминает малейшее развлечение, радость, наслаждение, которые когда-либо доставила ему Исонда, и каждое такое воспоминание приносит ему утешение, и тогда он целует статую. Но всякий раз, вспоминая о печалях, горестях и лишениях, которые ему пришлось испытать по вине тех, кто оклеветал его, он приходит в сильный гнев и жестоко расправляется с изображением злого сенешаля.

    82. Исодда посвящает Кардина в свою тайну

    Тристрам вернулся в свой замок. Вскоре по стране разнеслась весть о том, что синьор Тристрам намерен отправиться на богомолье. Он берет с собой свою свиту, Кардина и свою жену Исодду.

    Кардин скачет справа от Исодды и держит ей поводья, и они беседуют о чем-то веселом и смеются. А так как они не обращали внимания на коней, те поскакали в разные стороны. Исодда схватилась за поводья и пришпорила коня. До этого она сидела боком, но тут она подняла ногу, я ее колени разошлись, а в этот момент конь поскользнулся и угодил в ручей. Вода плеснула ей между бедрами. Она вскрикнула и громко рассмеялась, от смеха не могла выговорить ни слова. Она смеялась в продолжении четверти мили, и все никак не могла остановиться.

    Не зная причины ее смеха, Кардин решил, что она смеется над ним. Он решил, что ей стало известно о нем что-нибудь нехорошее, или что он совершил предосудительный поступок. Кардин же был одним из достойнейших рыцарей, учтивый и отважный, отзывчивый и галантный. Он испугался, что его сестра смеется над какой-нибудь допущенной им оплошностью. Он покраснел и принялся настойчиво расспрашивать ее:

    - Что случилось? - спросил он. - Чему ты только что смеялась от всего сердца? Я хочу знать, над кем ты смеялась, над собой или надо мной? Если же ты не признаешься мне, знай, что ты навсегда лишишься моего доверия. Конечно, ты можешь солгать мне. Но если я не узнаю правды, я не смогу любить тебя как сестру.

    Выслушала его Исодда и поняла, что если она не откроется ему, то навлечет на себя его ненависть и вражду. Молвила она тогда:

    - Брат, - сказала она, - не придавай значения моему глупому смеху. Меня развеселил забавный случай, только что происшедший со мной. Когда конь внезапно оступился в ручей, я оказалась захваченной врасплох. Брызги коснулись моих ног в таком месте, какого еще никогда не касалась рука мужчины. Во всяком случае рука Тристрама еще никогда не поднималась так высоко. Теперь тебе известно то, что меня рассмешило.

    Удивленный Кардин спрашивает:

    - Что означают твои слова, Исодда? Разве вы с Тристрамом не спите в одной постели, как обвенчанные супруги? Неужели он живет как монах, а ты как монашенка? Он поступает с тобой неучтиво, если не старается коснуться твоего обнаженного тела, лежа с тобой в постели, за исключением тех случаев, когда он предается с тобой любовным утехам.

    Исодда молвит:

    - Он никогда не предается со мной никаким любовным утехам, если не считать того, что он целует меня перед тем, как нам обоим заснуть, да и то не всегда. О супружеской жизни я знаю не больше, чем непорочная дева.

    Молвил тогда герцог:

    - Я полагаю, есть нечто, что волнует его больше, чем твоя девственность, - видно, он тоскует по другой. Знай я это раньше, ему никогда не пришлось бы лечь в твою постель.

    Исодда отвечает:

    - Никто не может порицать его за это. Я надеюсь, - молвит она, - что тут другая причина. И раз он живет такой жизнью, я не хочу, чтобы вы предъявляли ему за это какие-либо обвинения.

    83. Кардин упрекает Тристрама

    Известие о том, что сестра его до сих пор девственница, доставило герцогу большое огорчение. Он решил, что Тристрам не желает иметь наследника в их роду и тем самым наносит оскорбление ему и всему его роду. Он скачет нахмурившись и больше не расспрашивает Исодду, ибо не хочет, чтобы их разговор был услышан спутниками. Вскоре они прибыли к святому месту. Помолившись и исполнив положенный обряд, они веселой гурьбой поскакали обратно.

    Кардин гневается на Тристрама, своего товарища, однако ничего не говорит ему. Тристрам не может понять, почему Кардин стал вдруг с ним таким угрюмым, в то время как раньше он имел обыкновение во всем с ним советоваться. Сильно озабоченный, Тристрам размышляет, как ему дознаться о причине такого поведения, и в чем его обвиняют.

    Однажды Тристрам спрашивает у него:

    - Друг, что случилось? Не обидел ли я вас чем-нибудь? Я чувствую, что вы на меня сильно гневаетесь. Скажите мне прямо, в чем причина, чтобы я мог оправдаться, если меня обвиняют несправедливо. Я слышу, что вы плохо отзываетесь обо мне и в моем присутствии, и за моей спиной, но вряд ли можно считать доблестью и геройством то, что вы меня ненавидите и оскорбляете, в то время как я не совершил ничего дурного.

    Как ни рассержен был Кардин, все же он отвечает ему учтиво:

    - Изволь, я скажу тебе, - молвил он. - Да, я тебя ненавижу, и никто не вправе осуждать ни меня, ни моих друзей и родичей, если мы все станем твоими врагами - если только ты не пожелаешь исправиться, ибо ты унизил нас перед всем двором и за его пределами и нанес нам тяжкое оскорбление. Ты погнушался непорочностью моей сестры, и тем оскорбил всех ее друзей и родичей, ибо она происходит из столь знатного рода, что любой благородный и учтивый рыцарь счел бы за честь жениться на ней. И захоти ты любить ее как свою жену и жить с ней, как подобает супругам, ты не уронил бы своего достоинства неравным брачным союзом. Но теперь нам ясно, что ты не хочешь иметь законного наследника из нашего рода. И если бы мы не поклялись с тобой в вечной и нерушимой дружбе, тебе пришлось бы дорого поплатиться за оскорбление, какое ты нанес моей любимой родственнице. Во всем моем государстве не найдется равной ей по красоте и учтивости и всем тем достоинствам, какие полагается иметь придворной даме. Как ты осмелился взять ее в супруги, если не собирался жить с ней, как муж с женой?

    84. Тристрам оправдывается

    На его упреки Тристрам отвечает гневно и сурово:

    - Я не сделал ничего неподобающего. Ты расхваливаешь ее красоту, учтивость, знатность и прочие достоинства. Знай же, что у меня есть возлюбленная, и она столь прекрасна, родовита и учтива, столь славна и богата, что ее камеристке больше пристало быть женой прославленного короля, чем твоей сестре Исодде - хозяйкой замка, так прекрасна и воспитанна, знатна и состоятельна эта камеристка. Из этого ты можешь заключить, сколь могущественна и достойна поклонения госпожа, которой прислуживает камеристка. Я это говорю вовсе не затем, чтобы унизить тебя или твою сестру, ибо я считаю твою сестру прекрасной и учтивой, высокородной и богатой. Но она не может сравниться с той, что превосходит всех женщин из числа ныне живущих. К ней устремлены все мои помыслы, так что у меня нет сил любить эту. Молвил тогда Кардин:

    - Твои выдумки и увертки тебе не помогут, если ты не покажешь мне ту жену, которую ты так превозносишь. Но если она не так прекрасна, как ты утверждаешь, я заставлю тебя доказать свою правоту на поединке, если ты того захочешь, в противном случае распростись с жизнью. Если же она такова, какой ты ее описываешь, ни я, ни мои родственники не будут преследовать тебя.

    Его горячность и гнев Тристраму понятны. Он не знает, как ему поступить, ибо он любит Кардина больше всех своих друзей, он ни за что не хочет огорчать его - и к тому же опасается, что Кардин расскажет то, что от него узнает, своей сестре. Если же он не скажет, он погиб, опозорен и обесчещен, независимо от того, прав он или нет, ибо герцог может умертвить его с помощью хитрости.

    И он молвит:

    - Кардин! - молвил он. - Лучший мой друг! Ты ввел меня в это государство, благодаря тебе мне удалось добиться почета и славы. Если же я нанес тебе обиду, ты вправе покарать меня, как найдешь нужным. Но я бы не хотел, чтобы между нами воцарились раздражение и недоверчивость из-за поступка, который я мог совершить, сам того не желая. Раз уж ты хочешь узнать и выведать у меня мои намерения и мою тайну, о которой никому, кроме меня, неизвестно, и раз ты хочешь своими глазами увидеть прекрасную даму и ее лицо, великолепие ее одежды и пышность окружения, заклинаю тебя нашей дружбой, не выдавай этой тайны и моего секрета ни твоей сестре, ни кому-либо другому, ибо я не могу допустить, чтобы она или кто-либо другой о том узнали.

    Ответил тогда Кардин:

    - Вот моя рука; клянусь, что не выдам того, что ты хочешь скрыть, и никто о том не узнает, если ты сам того не захочешь. Говори же.

    И они крепко пожали руки друг другу в знак того, что Кардин будет хранить молчание о том, что ему поведает Тристрам.

    85. Кардин и Тристрам посещают грот

    Однажды рано утром они тайком собираются в путь. Никто в замке не догадывается, куда они задумали отправиться.

    Едва рассвело, они выехали из замка и поскакали через леса и безлюдные равнины, пока не достигли реки в том месте, где был брод. Тристрам не скрывает своего намерения переправиться на тот берег. Не успел он войти в воду, как Кардин встревоженно окликнул его:

    - Тристрам! - крикнул он, - что ты собираешься сделать?

    Тристрам отвечает:

    - Я хочу переправиться на тот берег и показать тебе, что обещал Рассердился тогда Кардин и говорит Тристраму:

    - Ты задумал предать меня и выдать в руки великану, злобному извергу! Он убивает любого, кто там появляется. Ты что же, забыл наш уговор и клятву, которую ты мне дал? Если мы переберемся на тот берег, живыми нам оттуда не уйти.

    Видит Тристрам, что он сильно испуган. Достал он тогда свой рог и дунул в него изо всей силы четыре раза, вызывая великана. В тот же миг на откосе противоположного берега появился разъяренный великан. Потрясая палицей, он взревел, обращаясь к Тристраму:

    - Чего ты хочешь от меня, и зачем так нетерпеливо зовешь?

    Тристрам отвечает:

    - Прошу тебя, позволь этому рыцарю следовать за мной, куда я укажу, и брось свою палицу.

    Великан немедленно повиновался. Тогда Кардин перестал бояться, пересек поток и подъехал к Тристраму. Тут Тристрам рассказывает ему о том, как он впервые встретился с великаном, о том, как они сражались и как он отрубил великану ногу. Они трогаются в путь и прибывают к подножию горы. Тут они спешиваются и идут к садовой калитке. Тристрам отпирает часовню, и воздух наполняется дивным ароматом благовоний, бальзама и чудесных трав, которых там было во множестве. Увидев статую великана у самых дверей, Кардин пришел в такой ужас, что едва не лишился рассудка, ибо он решил, что Тристрам предал его, и великан сейчас убьет его своей занесенной над головой палицей. И от страха и сильного запаха, наполнявшего помещения, он так ослабел, что без чувств рухнул на землю.

    Тристрам поднял его с земли и молвил:

    - Пойдем же! Сейчас я покажу тебе девушку, камеристку могущественной госпожи, которую я люблю и о которой я тебе много рассказывал.

    Но Кардин никак не может оправиться от страха; он еще не пришел в себя и почти потерял рассудок. Увидев фигуру, он решил, что она живая. Такой жуткий страх навел на него великан - в особенности его налитые яростью глаза - и потому ему и показалось, что перед ним не статуя, а живая девушка. Тристрам же приблизился к скульптуре Исонды, он обнимал ее, целовал, беседовал с нею вполголоса, шептал ей на ухо и при этом тяжко вздыхал. Видно было, что он сильно любит.

    Наконец Тристрам обратился к статуе:

    - О, моя прекрасная возлюбленная, - молвил он, - любовь к тебе сделала меня больным, ибо нет у меня другой страсти и других желаний, как только выполнять твою волю и твои желания.

    Беседуя с ней, он то впадал в глубокую тоску и безысходное отчаяние, то снова был полон нежности.

    86. Тристрам и Кардин готовятся к отъезду в Англию

    Кардин, на которого все увиденное произвело сильное впечатление, обращается к Тристраму:

    - Тристрам! - молвит он. - Я тоже желал бы сделаться здесь своим человеком, раз здесь живут такие прекрасные дамы. Я убедился теперь, что твоя любовь прекрасна; поделись же со мной частичкой своего счастья, позволь мне сделаться возлюбленным той, которая прислуживает королеве! Если ты не сдержишь слова, которое ты мне дал перед тем, как нам отправиться в путь сюда, я буду считать тебя обманщиком и тебе придется ответить передо мной за нарушение клятвы.

    В ответ Тристрам взял его за руку, подвел к фигуре Брингветты и молвил:

    - Скажи, разве не правда, что эта госпожа прекраснее твоей сестры Исодды? В том, что это не пустые слова, ты можешь убедиться собственными глазами!

    Кардин отвечает:

    - Вижу я, - молвит он, - что эти дамы божественно прекрасны, поэтому не подобает тебе одному наслаждаться их красотой. Мы с тобой давние друзья и должны вместе служить им обеим.

    - Согласен, - отвечает Тристрам, - Я выбираю королеву, тебе же готов уступить девушку.

    Кардин отвечает:

    - Благослови тебя бог за твою доброту. Ты настоящий друг и надежный товарищ.

    Он увидел золотой кубок в руке у девушки и, решив, что там вино, хотел было взять его у нее. Но кубок был так прочно и искусно прикреплен к руке, что как он ни старался, ему не удалось его высвободить. Тут только он увидел, что обе фигуры были ненастоящие и принялся осыпать Тристрама упреками:

    - Ну и хитер же ты, - молвил он. - Ловко ты меня надул, своего верного товарища и лучшего друга. Теперь, если ты откажешься показать мне тех, чьи изображения стоят здесь, я буду считать тебя обманщиком, нарушившим уговор. Если же ты покажешь мне дам, равным этим по красоте и достоинству, я охотно признаю твою правоту, и поверю тебе. Я хочу, чтобы ты уступил мне девушку, как ты уступил мне ее изображение.

    Тристрам отвечает:

    - Согласен, если ты сам не изменишь своему слову.

    И они снова пожали друг другу руки и поклялись друг другу в верности и беззаветной службе. Потом Тристрам показал Кардину все убранство помещения: роспись на стенах, скульптуры, золоченую резьбу, драгоценные камни в роскошной оправе. Все это было сделано необычайно искусно. Дивился Кардин, как удалось Тристраму добиться такого мастерства. Наконец Тристрам наложил засовы, и они отправились в обратный путь.

    Отдохнув несколько дней дома, они собираются в путешествие к святым местам. С собой они берут по посоху и по котомке; вместе с ними должны поехать два близких родича, красивые, смелые юноши, искушенные в боях и придворных обычаях. Они берут с собой также все свое оружие. Придворным же и всем остальным они объясняют, что берут с собой оружие для защиты от диких зверей, а также злых людей, которые могут

    встретиться в чужих краях. Затем они прощаются с друзьями и отправляются в путь. Они едут в Англию. Они жаждут поскорее увидеть своих возлюбленных, Тристрам - Исонду, а Кардин - Брингветту.

    87. Тристрам и Кардин встречаются со своими возлюбленными

    Вскоре Тристрам и Кардин добрались до города, в котором король Маркис должен был остановиться на ночлег, и так как Тристраму хорошо были знакомы эти места, они поскакали навстречу королевскому отряду, но не по той дороге, а тайными тропинками, и вот на дороге уже показался король в сопровождении многочисленной свиты. Король проскакал мимо, и тут они увидели отряд королевы. Они соскочили с коней, оставив их на дороге под присмотром оруженосцев, а сами приблизились к карете, в которой сидела Исонда вместе со своей камеристкой Брингветтой. Они подошли совсем близко к карете и учтиво приветствовали королеву и ее прислужницу. В тот же миг узнала Исонда Тристрама, и нахмурилась, ибо горько ей стало за великую любовь, так долго связывавшую их обоих. Брингветта же, наоборот, взглянула на Кардина очень приветливо. Королева испугалась, что рыцари из ее отряда могут признать Тристрама, если они задержатся на дороге, и тогда она сняла перстень, который когда-то служил им условным знаком, и бросила его Тристраму со словами:

    - Возьми это, незнакомый рыцарь, найди себе какое-нибудь пристанище и не задерживай нас больше, поезжай прочь!

    Тристрам увидел перстень и тотчас признал его. Он понял слова королевы и повернул назад, к своим оруженосцам, а вслед за ним Кардин. Они держались поодаль от королевского отряда, не выпуская его в то же время из виду. Король прибыл в замок, где он должен был заночевать, и после роскошного ужина королева удалилась в предназначенные ей покои, где она собиралась выспаться и отдохнуть; вместе с ней пошла спать Брингветта и девушка, прислуживавшая им обеим. Король же спал в других покоях вместе со своими приближенными.

    И вот король заснул, а вместе с ним и вся его свита. Тристрам же в это время находился в укромном месте в лесу, неподалеку от замка. Они с Кардином велят оруженосцам ждать их и стеречь их лошадей и оружие до их возвращения, а сами, переодевшись и изменив до неузнаваемости свою внешность, тайно пробираются к дворцу; они выведывают, где находятся покои королевы, достигают их незамеченными и осторожно стучатся в двери. Королева Исонда посылает служанку узнать, не нищий ли какой пришел за подаянием; служанка открыла дверь - Тристрам, низко поклонившись, почтительно приветствует ее, вручает ей перстень, полученный им от Исонды, и просит передать его ей. Королева тотчас узнает свои перстень. Глубоко вздохнув, она приказывает ввести Тристрама и его спутника в свои покои. Войдя, Тристрам сразу бросается к Исонде и целует ее горячо и нежно. Кардин же подошел к Брингветте, обнял ее и поцеловал с большой сердечностью. Когда они намиловались друг с другом, служанка принесла им напитки и много всякого угощения; и Кардин в ту же ночь заключает в свои объятия свою милую Брингветту. Однако она подкладывает ему под голову шелковую подушку, расшитую хитрым колдовским узором; он тут же засыпает и ни разу за всю ночь не просыпается. Тем не менее эту ночь Кардин и Брингветта провели вместе, в одной постели.

    Проснувшись поутру, Кардин начинает осматриваться и вспоминать, где он находится. Обнаружив, что Брингветта уже встала, он понимает, что его обманули. Исонда пытается отвлечь его шутливыми разговорами, но он очень зол на Брингветту и почти не отвечает на шутки Исонды. Несмотря на это, день они провели все вместе в большой дружбе и согласии.

    Вечером они отправились спать. И снова Брингветта уложила Кардина спать точно так же, как и прошлой ночью. И как и в тот раз, он проснулся только утром.

    Когда наступила третья ночь, Исонда приказала Брингветте, чтобы та перестала обманывать Кардина, и на этот раз ничто не помешало им насладиться друг другом. Тристрам и Кардин так долго оставались все вместе со своими милыми, предаваясь сладостным утехам, что завистники обнаружили их присутствие. Однако их успели предупредить, и они поспешили тайно скрыться. Они долго разыскивали свое оружие и своих лошадей, но все их поиски были напрасны.

    88. Мариадок преследует оруженосцев Тристрама и издевается над Брингветтой

    Сенешаль Мариадок первым заметил их лошадей. Но слуги Тристрама, охранявшие лошадей, поняв, что их обнаружили, быстро вскочили в седло и помчались прочь. Они захватили с собой оружие и щиты обоих рыцарей. Они слышали позади себя крики преследователей и стук копыт. Мариадок, который подскакал к ним ближе, чем все остальные, увидел убегающих оруженосцев и решил, что это Тристрам с Кардином. Он громко окликнул их:

    - Уйти вам все равно не удастся! Придется вам расстаться с жизнью, а ваши трупы останутся здесь в залог. Стыд и позор таким рыцарям, которые убегают от своих преследователей! Рыцарям короля не пристало бежать даже от страха смерти. Насколько мне известно, вы возвращаетесь от своих возлюбленных. Каково же им будет узнать, что вы их так опозорили!

    Такие слова кричал им вслед сенешаль, но оруженосцы мчались, не останавливаясь.

    В конце концов сенешалю и его людям надоело их преследовать, и они повернули назад, чтобы поскорее сообщить королеве и Брингветте, ее служанке, о случившемся происшествии. По дороге они долго потешались над Тристрамом и Кардином. Прибыв в замок, Мариадок принялся осыпать насмешками Брингветту, говоря:

    - Этой ночью в твоей постели ночевал самый жалкий и трусливый рыцарь из всех, какие только были на свете. Поделом тебе, что у тебя такой возлюбленный, который убегает от рыцарей, словно заяц от стаи борзых. Я долго и громко кричал ему вслед, прося, чтобы он обождал меня, но он не осмелился даже оглянуться. До какого же позора ты унизилась, что позволила обесчестить себя такому негодяю, наградила своей благосклонностью столь трусливого рыцаря! И всегда тебя предавали и дурачили, поэтому ты никогда не внушала мне симпатии и расположения.

    89. Брингветта перечисляет свои несчастья

    Заслышав такие издевательские и ехидные речи, Брингветта сильно разгневалась81 и молвила:

    - Храбр он или труслив, а я все же предпочту иметь его своим любовником, чем тебя с твоей обманчивой красотой. Дай бог, чтобы ему не удалось больше никого подчинить своей власти, если он оказался трусливее тебя. Разумеется, он проявил малодушие, если бежал от тебя. Но не тебе осуждать его: твоя трусость всем известна. Пусть ты считаешь, что он бежал от тебя; даст бог, тебе придется узнать, хотел ли он бежать от тебя или нет. Ей-богу, мне трудно поверить как в то, что он бежал от тебя, так и в то, что ты осмелился приблизиться к нему открыто и с боевыми намерениями. Кардин человек сильный и отважный. Он доблестный рыцарь, и он не побежит от тебя, как борзая не побежит от зайца или лев от козла!

    Мариадок отвечает:

    - Оба они бежали, как трусы. А кто такой этот Кардин, откуда он взялся? Конь под ним был в яблоках, а щит новый, весь золоченый и украшен листьями. И если мне доведется с ним встретиться во второй раз, я узнаю его копье и герб.

    Поняла Брингветта, что он в самом деле узнал его щит, герб, коня и оружие. Она ушла от него глубоко удрученная. Найдя Исонду, свою госпожу, которая сидела и горевала о Тристраме, она обратилась к ней со словами, полными боли и гнева:

    - О, госпожа, - молвит она. - Я умираю от огорчения и обиды. На свое несчастье я узнала тебя и Тристрама, твоего возлюбленного. Из-за вас я лишилась родных и друзей, родины, и по причине вашей глупости я потеряла свою невинность. Богу известно, что я поступила так ради твоего блага, хотя мне ничего от этого не было, кроме вреда. Ах, Тристрам, подлый предатель! Чтоб ему сегодня же погибнуть бесславной смертью! Ибо из-за него я опозорена впервые в жизни! Вспомни, как ты хотела тайно убить меня в лесу, словно воровку! Не по твоей милости твои рабы сжалились надо мной. Но лучше бы мне было испытать их ненависть, чем твою любовь! И какая же я была дура, что и после того все еще верила тебе и любила тебя!

    И она еще долго осыпала королеву упреками, вспоминая разные случаи из их совместной жизни и обвиняя ее во всех своих несчастьях и во всем, что случилось им обеим перенести в жизни.

    90. Тристрам покидает лес

    Горько Исонде оттого, что Брингветта так рассержена и опечалена, что даже хочет лишить ее своей дружбы - та самая Брингветта, которая всегда была так добра к ней, столько лет безупречно ей служила и так ревностно охраняла ее честь. От ее недавней веселости не осталось и следа.

    Видно, что она раздражена и глубоко страдает, она бранит королеву, осыпает ее оскорблениями, жестоко издевается над ней. Однако еще больше огорчает Исонду, что ей нечего возразить Брингветте. Тяжко вздыхает Исонда и молвит в тоске:

    - Несчастная я! До чего же жалка моя участь! Для чего послал мне господь такую долгую жизнь, если мне суждено прожить ее на чужбине и не знать ничего, кроме страданий!

    Она жестоко корит Тристрама, обвиняя его во всех своих невзгодах, злоключениях и горестях, которые ей пришлось здесь перенести, и в том, что Брингветта разгневалась на нее и больше не дорожит их дружбой. Однако Брингветта все же обещала, что ничего не расскажет королю про Тристрама, и Исонда немного успокоилась.

    Тристрам и Кардин живут в лесу. Тристрам ищет способ, как ему увидеться с королевой Исондой и Брингветтой. И вот он дает клятву, что не вернется, пока не проведает королеву. Он простился с Кардином, своим товарищем, и отправился той же дорогой, по которой прибыл. Он нарвал травы, пожевал ее, и вот лицо его распухло, словно от болезни, руки и ноги почернели, а голос охрип, он стал похож на прокаженного, и никто не смог бы его узнать. Он взял в руки кружку, подаренную ему Исондой в первый год их любви, и отправился к замку короля. Встав у ворот замка, он начал внимательно прислушиваться к разговорам о том, что происходило в замке, делая вид, что просит подаяния. \

    91. Тристрама изгоняют из храма

    Наступил день праздника, и король отправился в собор, а вслед за ним и королева. Видя это, Тристрам поспешил туда со своей кружкой и затряс ею изо всех сил, прося милостыню. Он следует по пятам за королевой и старается подобраться к ней как можно поближе. Знатные рыцари, сопровождавшие королеву, не могут взять в толк, что понадобилось прокаженному, они бранят его, отталкивают прочь. Однако ему все же удается протиснуться к королеве благодаря своей настойчивости - вздумай он пустить в ход силу, с ним бы тут же жестоко расправились, - но его снова грубо отшвыривают и грозятся поколотить. Он же не хочет отстать от них, просит, и ни угрозы, ни побои не могут заставить его повернуть назад. Он упорно зовет королеву. Она идет медленно, погруженная в печальные думы. Но вот ее рассерженный взор останавливается на лице прокаженного. Она вздрагивает: кто этот человек? По кружке она узнает Тристрама. С трудом овладев собой, она снимает с пальца золотой перстень, но как передать его Тристраму? Тогда она бросает перстень ему в кружку. Брингветта же, которая была тут же, признала Тристрама по его росту и сердито закричала на него:

    - Дурак, негодяй, куда ты лезешь? Как ты смеешь приближаться к ленникам короля, невежа! Это надругательство над королевским двором! Затем она молвила, обращаясь к Исонде:

    - Что это с тобой? Дарить таким людям подарки, в которых ты отказываешь знатным людям! Зачем ты дала этому человеку золото? Послушайся меня, не давай ему ничего, ибо он плут и мошенник.

    Подозвав нескольких человек из числа злейших врагов Тристрама, она велела им прогнать его из церкви, и они безжалостно вытолкнули его на улицу. Он же стерпел это.

    Тристрам узнал, что Брингветта зла на него, и королева Исонда тоже, и обе обвиняют его в каких-то позорных поступках. В глубине замкового сада был каменный дворец, сильно запущенный и разрушенный от времени. Там-то, среди развалин этого дворца и скрывался Тристрам, оплакивая свои несчастья, подавленный лишениями и неудачами. Он призывает смерть, ибо нет около него никого, кто захотел бы помочь ему.

    Королева Исонда бродит в задумчивости. Она проклинает те дни, когда она так горячо любила Тристрама.

    92. Садовник приходит на помощь Тристраму

    Выслушав, как обычно, новости, король и королева садятся ужинать. Король в тот вечер был очень весел и желал развлечений. Исонда же сидела грустная и задумчивая. Случилось так, что садовник, присматривавший за садом и садовыми постройками, в тот вечер долго не мог уснуть, ибо на улице был сильный холод, и он продрог до костей. И просит свою жену развести огонь в очаге, чтобы он мог согреться. Она вышла в сад набрать сухих веток, и подошла к тому месту, где, прижавшись к стене, спал полуживой от стужи Тристрам. Обшаривая землю в поисках веток, она наткнулась на его плащ, насквозь отсыревший от дождя и снега. Она очень испугалась, приняв его за разбойника, ибо она знала, что туда обычно никто не ходит. Она спросила его, кто он и откуда, и он назвался ей и рассказал, почему он там скрывается. Садовник, ее муж, очень любил Тристрама, ибо Тристрам сделал ему много добра, когда был в Англии. Узнав, что Тристрам находится поблизости, садовник вышел к нему и проводил к себе домой, где для него затопили очаг и дали ему постель и все необходимое.

    93. О мести и о возвращении Тристрама и Кардина домой

    Королева Исонда зовет к себе Брингветту и начинает умильно упрашивать ее:

    - Сжалься над Тристрамом, пойди к нему и утешь его в его горе - ибо он умрет, если никто не придет к нему на помощь! Ибо я люблю его и никогда не смогу разлюбить.

    Брингветта отвечает:

    - Не дождется он от меня утешения - пусть он лучше умрет. Довольно с меня потворствовать вашему греху! Он предал и опозорил меня.

    Исонда отвечает:

    - Не подобает тебе спорить со мной, возражать мне и обвинять меня. Богу известно, как я раскаиваюсь в том, что я тебе сделала, и потому я прошу тебя, пойди к нему и помоги ему.

    Она так долго и так жалобно умоляла Брингветту, что та не могла ей отказать, встала и пошла туда, куда она ей указала. Придя, она застала Тристрама в великом унынии и печали из-за того, что произошло. Он спросил ее, за что она на него так рассердилась. В ответ она высказала ему много справедливых упреков. Он пообещал ей, что его друг Кардин немедленно прибудет, чтобы смыть с себя все обвинения, это ее утешило, она поверила в то, что он не виноват, и повела его в покои королевы, которая встретила его с великой радостью и любовью. Он провел там ночь и был очень счастлив. Утром они простились в великой печали.

    Тристрам нашел Кардина, своего друга, и они договорились отправиться в замок короля, изменив до неузнаваемости свою внешность, и там дожидаться удобного случая.

    Вскоре король устраивает торжество, на которое прибывает великое множество народа, богатых и бедных. После того как все насытились и столы были вынесены из зала, начались развлечения и разные игры. Сначала были состязания в прыжках, которые назывались "валейс"82. Затем перешли к метанию дротиков и тому подобным играм. Тристрам превзошел всех присутствующих в ловкости и выносливости, и Кардин уступал ему разве что самую малость. Во время игр один из прежних друзей Тристрама узнал его, и незаметно дал ему двух боевых коней, резвее которых не было в конюшнях короля, да и во всей Англии, и к тому же привыкших носить броню. Он боялся, что их узнают и схватят. Затем начался турнир. Тристрам и Кардин были опытными воинами и храбро сражались; они сбросили многих с коней, совершив при этом противозаконный поступок: убили двух самых ретивых рыцарей, какие были в этой стране. Кардин собственноручно уложил Мариадока - так он отомстил ему за то, что он оклеветал его, говоря, что будто бы он бежал от сенешаля.

    Они спешат скрыться и мчатся во весь опор к морю. Но жители Корнуэльса снарядили за ними погоню. Внезапно повернув коней, они перебили всех, кто успел подскакать к ним, затем помчались навстречу остальным и убили многих из них. Однако они не собирались их преследовать. Тристрам и Кардин всходят на судно, поднимают парус и плывут в открытое море. Они рады, что так удачно отомстили.

    94. Тристрам-карлик просит у Тристрама покровительства

    Они высадились в Бретани, и были с радостью встречены друзьями и всем родом. Они часто отправлялись на охоту или турниры. Повсюду они одерживали победы, и слава об их доблести, мужестве и рыцарских подвигах разнеслась по всей Бретани. Часто ездили они туда, где находились статуи, чтобы отвлечься от тоски и побывать с теми, кого они. так горячо любят.

    Однажды, возвращаясь домой, они выезжают из леса и видят рыцаря на светло-гнедом коне, скачущего им навстречу. Кто он такой и почему он так торопится? У рыцаря благородная осанка, на нем богатые доспехи, все в золоте и сделанные очень искусно. Роста он был могучего, сложения крепкого, и прекрасен лицом. Тристрам и Кардин решают подождать его и выяснить, кто он и откуда. Вскоре он подъехал к ним. Он учтиво приветствовал их, и они отвечали ему, как подобает благородным рыцарям. Они спросили его, кто он, откуда и зачем он так быстро скачет.

    Рыцарь отвечает:

    - Я ищу человека по имени Тристрам.

    Тристрам спрашивает:

    - По какому делу он тебе нужен, зачем ты его ищешь? Он находится рядом с тобой. Если хочешь примкнуть к его свите, можешь ехать с нами. Нам будет веселее.

    Тот отвечает:

    - Как раз этого я и хочу. Я здешний рыцарь, живу у самой границы Бретани, а зовут меня Тристрам-карлик - как видите, это имя совсем мне не подходит, ибо я высок ростом, и у меня был богатый замок и красивая и знатная жена, которую я очень любил. Но прошлой ночью ее насильно отняли у меня, вот почему я в таком гневе и печали. Я не знаю, что мне теперь делать, если никто не окажет мне поддержки. Потому я и прибыл к тебе, ибо ты человек славный, отважный и умный, любимый друзьями и к тому же беспощадный к врагам. Я нуждаюсь в твоем добром совете и помощи. Верни мне мою супругу, и я буду твоим верным вассалом до самой смерти.

    Тристрам отвечает:

    - Я охотно помогу тебе. Поезжай с нами и проведи эту ночь у нас. Утром я отправлюсь с тобой.

    95. Тристрама ранят отравленным мечом

    На рассвете Тристрам и его товарищи выступили в поход, возглавляемые вчерашним незнакомцем, и мчались, не останавливаясь, пока не достигли замка, захваченного злым и надменным рыцарем. С ним были его семь братьев, все жестокие и кровожадные.

    Не доезжая до замка, Тристрам и его товарищи сошли с коней и стали ждать. Вскоре после полудня из замка выехали двое братьев. Заметив прибывших, они с горячностью и злобой устремились им навстречу. Завязалась битва, кончившаяся тем, что Тристрам с товарищами убили обоих братьев. Однако один из них успел кликнуть боевой клич. Услышав его, те, кто находились в замке, поспешно вооружились и поскакали к месту битвы. Их противники защищались с отчаянной храбростью. То была жестокая сеча. Тристрам и его товарищи убили всех семерых братьев и более сотни их пеших воинов. В этой битве пал Тристрам-карлик, а сам Тристрам был ранен отравленным мечом. Тому же, кто нанес ему эту рану, пришлось дорого за то поплатиться, ибо Тристрам убил его.

    Рана его оказалась столь опасной, что он с трудом добрался до своего замка. Были созваны все врачи, каких только нашли в той стране, но все они были бессильны помочь ему, ибо они не умеют лечить отравленные раны и вытягивать яд наружу, как это необходимо.

    96. Тристрам посылает Кардина к Исонде

    Тристрам хиреет с каждым днем, ибо никто не в состоянии помочь ему. Яд уже разлился по всему его телу и всем членам. Тужит Тристрам, понимая, что если в ближайшее время не получит он помощи, то скоро умрет.

    Только один человек мог бы помочь ему: его возлюбленная, королева Исонда, окажись она здесь. Самому же ему до нее уже не добраться. И он просит позвать к нему Кардина и хочет говорить с ним наедине.

    Такое распоряжение Тристрама весьма удивило его жену Исодду. "Уж не хочет ли Тристрам стать монахом или послушником?" - подумала она и решила узнать, о чем они будут совещаться. И она велела людям следить, чтобы никто не вошел к ней, а сама встала за стеной, к которой была придвинута постель Тристрама, и стала слушать.

    Тристрам приподнялся на изголовье постели, Кардин сел возле него, и они оба заплакали. Они вспоминают свою любовь и свое долгое боевое товарищество, свои ратные подвиги и турниры. Обоим ясно, что вскоре предстоит им расстаться друг с другом, и они не могут удержаться от слез.

    Но вот Тристрам заговорил:

    - Если бы я был у себя, в своей стране, я нашел бы кого-нибудь, кто оказал бы мне помощь. Но здесь, в этой стране, никто этого не умеет. Никто не в силах помочь мне, и оттого я умираю. И все же я знаю, кто сумел бы мне помочь и исцелить меня: Исонда, королева английская. Если бы она узнала, что я болен, она нашла бы какое-нибудь средство, ибо у нее к тому делу большая охота и разумение. Нет никого, кто так преуспел в искусстве врачевания и в других искусствах, какие подобает знать благородной даме. Но я не могу придумать, как известить ее о моей болезни. Я уверен, что если бы она узнала, она явилась бы сюда с каким-нибудь целительным снадобьем. Прошу тебя, Кардин, мой товарищ, во имя нашей дружбы: поезжай к ней и поведай о постигшем меня несчастье. Никому, кроме тебя, не могу я доверить этого поручения. Ни одной другой женщины я так не любил, как ее, и никто не сделал мне столько добра, сколько она. Вспомни, как ты клялся отблагодарить меня за то, что я упросил королеву Исонду отдать тебе Брингветту. Сделай то, о чем я тебя прошу и на что возлагаю большие надежды, и если я останусь жив, я отблагодарю тебя, чем только смогу.

    Видит Кардин, как сильно удручен Тристрам. Жаль ему его, и он отвечает:

    - Я охотно отправлюсь к ней и исполню все, что ты мне поручишь, если на то будет божья воля.

    Тристрам поблагодарил его. Он велел ему снарядить корабль, ехать в Англию и там выдать себя за купца.

    - Возьми мой перстень, - сказал он. - Это условный знак между мной и Исондой. Покажи ей его, и она тотчас поймет, откуда ты прибыл, и найдет способ поговорить с тобой наедине. Сообщи ей обо всем, что случилось, и в каком состоянии ты меня оставил, и пусть она придумает, как побыстрее мне помочь, если таково будет ее желание.

    Кардин, не мешкая, собирается в дорогу. Он берет с собой людей, сколько нужно. Тристрам умоляет его спешить и просит передать Исонде свой привет и божьи благословения, которые он на нее призывает. Затем они обнялись и простились. Как только подул вопутный ветер, Кардин вышел в море.

    Теперь Исодда, жена Тристрама, знает, что он любит другую больше, чем ее. Стоя за стеной, она слышала весь их разговор. Однако она не подала и виду, что ей что-либо известно.

    Кардин доплыл до берегов Англии и бросает якорь в гавани, которая ему нужна. Он и его товарищи объявляют себя купцами и принимаются торговать. Они привезли с собой ястребов и много другого товара. Взяв на руку ястреба и кусок пурпурной ткани, Кардин пошел в королевский замок. Кардин был человек умный, благородный и воспитанный и хорошо знал придворные обычаи. Он почтительно обратился к королю:

    - Мои товарищи и я прибыли сюда торговать. Мы просим у вас покровительства и мира.

    Король разрешил ему торговать и прибавил, что никто их не тронет. После этого Кардин преподнес королю три дорогих подарка.

    Затем он подошел к королеве и приветствовал ее изысканно и учтиво. Он подарил ей прекрасную застежку из чистого золота. Сняв с пальцев два перстня, он показал их ей и попросил ее выбрать тот, который ей больше понравится. Она же, увидев перстень и узнав в нем перстень Тристрама, вздрогнула и изменилась в лице. Она чуть не упала. Она тяжко вздохнула, ибо предчувствие подсказало ей, что сейчас она услышит недобрую весть. Но так как вокруг были люди, она сказала, что не хочет принять от него перстень в подарок, но что она не прочь его купить. И они отошли в сторону, словно для переговоров. Кардин передал ей привет от Тристрама, стараясь в точности передать все нежные слова любви, сказанные на прощанье. Он говорит ей, что от нее зависит, будет ли он жить или умрет. "Он по-прежнему ваш верный возлюбленный". Затем он торопливо рассказывает ей, что произошло с Тристрамом, и его плачевном состоянии и о болезни, от которой тот непременно умрет, если она не прибудет к нему как можно скорее.

    Услышав эти новости, от которых у нее едва не оборвалось сердце, Исонда преисполнилась великой печали и смятения. Она зовет к себе Брингветту и рассказывает ей то, что она услышала о Тристраме - как он получил смертельную рану и теперь умирает, а в той стране нет никого, кто мог бы его вылечить - и спрашивает у нее совета. Брингветта отвечает, что ей следует как можно скорее собраться в дорогу, взять с собой все необходимое и ехать с Кардином, как только стемнеет.

    И когда наступила ночь и весь двор уснул, они выбрались из дворца потайным ходом, известным лишь им обеим. Кардин уже ждал их, и они быстро пошли к берегу моря и поднялись на корабль. Они поставили паруса и отплыли от берегов Англии. Дул сильный попутный ветер. Все, кто был на корабле, радовались и веселились. Они еще не знали, что все выйдет не так, как они задумали.

    97. Исонда и Кардин скитаются по волнам

    Вернемся, однако, к Тристраму. Он чахнет на глазах, теперь уже не только от раны, но и от того, что Исонда все не едет, и никто во всей стране не может облегчить его страданий. Часто посылает он своих друзей к морю, взглянуть, не покажется ли у берегов какой-нибудь корабль. Он боится, что его могут обмануть, и время от времени просит перенести себя на берег моря. Он не ест и не пьет. Увидеть королеву Исонду, побеседовать с ней - никакого другого желания нет у него в сердце.

    Послушайте теперь рассказ о печальных событиях. Исонда и Кардин уже приближались, как вдруг налетела буря и отбросила судно от берегов снова в открытое море. Много дней свирепствовала буря, и не раз они были на волосок от смерти.

    Заплакала тогда Исонда и молвила:

    - Видно, бог не хочет, чтобы я еще раз свиделась с Тристрамом и утешила его в его страданиях, и в том мое большое горе. Если я погибну в пути, некому будет исцелить тебя или хотя бы утешить тебя в смертный час. Если мне, суждено умереть здесь, пусть господь сделает так, чтобы наша смерть наступила одновременно.

    Долго жаловалась Исонда. Спутники ее были сильно напуганы бурей и считали, что им суждено погибнуть.

    98. Корабль не может пристать к берегу

    О Тристраме, а не о себе сокрушается Исонда. Десять дней бушевала буря. Наконец она улеглась, и засияло солнце. Подул свежий ветер. Они натянули паруса и устремились к берегу. Но внезапно наступило затишье. Ветер больше не надувал паруса. Они плыли вдоль берега, но никак не могли пристать. Лодки у них не было: ее унесло во время бури. Моряки опасались, что им так и не удастся достичь берега. Исонда была в таком отчаянии, что едва не лишилась рассудка. С берега, где их ожидали с таким нетерпением, корабля не было видно.

    99. Кончина Тристрама

    Горе и страдания вконец измучили Тристрама. Он уже не жалуется, только тяжко вздыхает. Временами он впадает в забытье. Он жаждет увидеть королеву Исонду, но она все не едет.

    Узнайте же, какое злое дело задумала Исодда, жена Тристрама. Она подходит к ложу Тристрама и говорит:

    - Дорогой, Кардин возвращается. Я видела его корабль - он никак не может пристать, ибо нет ветра. Дай бог, чтобы он привез добрые вести, которые тебя утешат!

    Услышав это, Тристрам поднялся на ложе - силы вернулись к нему. Он спрашивает:

    - Уверена ли ты, дорогая, что это его корабль? Скажи скорее, какой на нем парус?

    Она же отвечает:

    - Я хорошо различаю корабль, на нем черный парус, и он очень медленно продвигается вдоль берега.

    Но это была ложь, ибо Кардин плыл под ослепительно белым парусом - то был знак Тристраму, что Исонда находится на корабле. Об этом Тристрам просил Кардина перед его отъездом. В случае же, если бы Исонда не смогла поехать, Кардин должен был натянуть черный парус. Исодде это было известно, ибо она слышала каждое слово из их разговора, спрятавшись за стеной.

    Тристрам почувствовал такую боль в груди, какой ему еще не доводилось испытывать. Он отвернулся к стене и произнес голосом, полным тоски:

    - Так значит, Исонда, ты меня ненавидишь! Больно мне оттого, что ты не захотела прийти ко мне; ты повинна в моей смерти, ибо ты не захотела сжалиться над моими страданиями. Больно мне и горько, что ты не захотела явиться ко мне, утешить меня!

    Трижды произнес он имя своей дорогой Исонды, на четвертый раз он испустил дух.

    100. Исонда сходит на берег и узнает о кончине Тристрама

    Тогда заплакали все, кто находился поблизости, рыцари и слуги. Они сняли Тристрама с ложа, положили на пол и завернули тело в богатый саван. Глубокая скорбь охватила всех горожан.

    В это время на море поднялся ветер - и кораблю Кардина удалось пристать. Исонда сходит на берег. Она слышит, как люди на улицах громко рыдают, а в церквах звонят во все колокола. Она спросила у местных жителей, что случилось и почему они так печальны.

    Один старик ответил ей:

    - У нас великое горе, госпожа. Благородный, храбрый Тристрам только что скончался на своем ложе. Это самое большое несчастье, какое когда-либо постигало нашу страну.

    Эти слова ударили Исонду в самое сердце. Она не может вымолвить ни слова от горя. Плащ душит ее, она сбрасывает его с себя. Бретонцы дивятся, глядя на нее: кто эта госпожа, из какой страны? Никогда не видели они столь прекрасной женщины.

    101. Смерть Исонды. - Конец саги

    Исонда вошла в комнату, где лежало тело Тристрама. Обернувшись к востоку, она помолилась богу и произнесла такие слова:

    - Всемогущий боже, молю тебя, будь милостив к этому человеку и ко мне, ибо я верю в то, что ты действительно сын девы Марии и явился в мир, чтобы спасти нас всех. Ты помог Марии Магдалине, принял смерть ради нас, грешных людей. Ты позволил, чтобы тебя распяли на кресте и пронзили твой правый бок острым копьем. Ты победил силы ада и избавил от него тех, кто примкнул к тебе. Ты дал им вечное блаженство. Ты - наш господь, всемогущий и вечный. Веруя в тебя, господи, прости же и ты нам грехи наши. Верую, господи, и воздаю тебе хвалу. Да отпустятся мне мои грехи, во имя господа-отца, сына и духа святого. Аминь!

    - Тристрам! - молвила затем Исонда. - Велика моя любовь к тебе. Теперь, когда тебя нет в живых, и мне не подобает долее жить. Ты умер из-за того, что не дождался меня. Знай же, что я тоже не хочу жить без тебя.

    Долго еще говорила Исонда об их любви, о том, как им хорошо было вместе и как тяжела была для них жизнь в разлуке. Затем она легла рядом с Тристрамом, поцеловала его, прижалась к нему всем телом. Так, крепко обнимая своего милого, она и умерла.

    Тристрам умер, ибо он думал, что Исонда забыла о нем. Исонда же умерла оттого, что прибыла к нему слишком поздно.

    Затем их похоронили. Рассказывают, что жена Тристрама, Исодда, велела похоронить их около одной церкви, но по разные стороны от нее, чтобы они никогда больше не смогли соединиться. Но ночью из могилы Тристрама вырос молодой дуб, а из могилы Исонды - шиповник. Оба деревца росли так быстро, что очень скоро их верхушки переплелись над самым щипцом церкви. Из этого можно заключить, какая великая любовь была между ними.

    Так кончается эта сага.

    Мария Французская. Жимолость*


    Перевод со старофранцузского Н. Я. Рыковой
    (Произведение публикуется полностью.)
     
    Хочу поведать вам сейчас,
    Как эта песня создалась
    Про Жимолость: всего верней
    Такое дать названье ей.
     
    И в книгах прочитала я,
    И от людей слыхала я,
    Как королева и Тристан1
    Страдали от любовных ран.
    Как смертная спустилась тень
    10На них в один и тот же день.
    Тристан в опале. В горький час -
    Увы - беда над ним стряслась.
    За то, что в королеву он,
    В Изольду2 страстно был влюблен.
    Отослан Марком-королем
    Тристан-племянник в отчий дом
    На юг Уэльса. Целый год
    Он там в отчаянье живет.
    Так извела его тоска,
    20Что кажется - и смерть близка.
    Пусть это вас не удивит:
    Кто в сердце любящем хранит
    Упорство верности, - тому
    Не жить без милой, одному.
    Но как же быть с самим собой?
    Тристан бросает край родной,
    Он в милом Корнуэльсе вновь,
    Где королева, где любовь.
    Чтоб не проведали о нем,
    30В лесу приюта ищет днем,
    Когда же меркнет свод небес,
    Он тихо покидает лес,
    И в хижине у бедняков
    Находит дружбу, пищу, кров.
    Там новости он узнавал,
    И вот однажды услыхал,
    Что есть от короля приказ,
    Чтоб в Тинтажеле собралась
    На праздник Троицы святой3
    40Вся знать. Готовя пир большой,
    Король зовет господ и дам
    На игры пышные, и там
    Изволит принимать гостей
    Он с королевою своей.
    Тристан подумал: полно ждать,
    Она должна о нем узнать.
    Когда бароны с королем
    На праздник двинулись путем
    Своим обычным через лес -
    50Он стал под лиственный навес.
    С лещины ветку отломал,
    Ножом искусно обстругал
    Он с четырех сторон ее
    И имя вырезал свое4.
    И верил он, что будет так:
    Увидит королева знак,
    Что для нее оставил друг,
    И все ей ясно станет вдруг5.
    И слово милое прочтет,
    60И верно смысл его поймет.
    Тристан здесь пробыл много дней,
    Все время думая о ней,
    Мечтая только об одном, -
    Как повидаться с ней тайком.
    Ведь без нее ему не жить.
    Их участь можно бы сравнить
    Безрадостную с тем, как тут
    Побеги жимолости льнут
    К орешнику в глуши лесной:
    70Когда она с его корой,
    Прижавшись к ней, почти срослась,
    Легко им вместе: в добрый час!
    Но разлучи их, и тогда
    Обоим горькая беда:
    Зачахнет вдруг орешник тот,
    А с ним и жимолость умрет.
    И так же сгинем мы, любя:
    Ты - без меня, я - без тебя!
     
    Вот едет по лесу верхом
    80Изольда на коне своем,
    И видит палочку она,
    И надпись тоже прочтена,
    И верной свите дан приказ
    На отдых спешиться тотчас.
    Остановились. Надо ей
    Уйти подальше от людей.
    Она Бранжьену позвала,
    Что самой преданной была.
    Тихонько отошли они
    90И скрылись вмиг в лесной тени,
    А там нашла она того,
    Кто ей милей, нужней всего.
    Их радости не описать:
    Он столько должен ей сказать,
    И столько нежных слов она
    Найти для милого должна:
    Пусть он услышит все, и пусть
    Поймет ее тоску и грусть.
    Тристана нужно научить,
    100Как оправданье получить
    У Марка-короля: ведь он
    Наветом подлым был смущен.
    И вновь разлука им, и слез
    Опять немало пролилось.
    Тристан ушел в Уэльс и ждал,
    Чтоб Марк-король его призвал.
     
    Хоть радость краткою была,
    Что палочка ему дала,
    Заговорившая о нем,
    110Но, жадно помня обо всем,
    Тристан - он и арфистом был -
    Там песню новую сложил
    Про жимолость: вот так она
    С тех самых пор и названа.
    А в Англии, не изменив
    Названья, скажем мы gotelef6.
    Всю правду, как слыхала я,
    Так вам и рассказала я.

    БАЛЛАДА О ТРИСТРАМЕ*


    Перевод с исландского В. Г. Тихомирова
    (Произведение публикуется полностью.)

    1.


    Как с язычником-собакой
    в бою Тристрам1,
    много ран кровавых сам
    получил там.
    5(Им судьба судила разлучиться.)

    2.


    Был он в скорби, юный воин,
    внесен в дом,
    много лекарей сошлось к нему,
    пеклось о нем.
    10(Им судьба судила разлучиться.)

    3.


    Не от вас я жду спасенья,
    скажу без лжи,
    жду лишь от Изоты светлой2,
    госпожи.
    15(Им судьба судила разлучиться.)

    4.


    И послал Тристрам гонцов,
    три ладьи,
    мол, изранен я, Изота,
    спаси, приди.
    20(Им судьба судила разлучиться.)

    5.


    Вот пришли послы к Изоте
    и тот же час
    молвят, мол, Тристрам желал бы
    увидеть вас.
    25(Им судьба судила разлучиться.)

    6.


    Тут же светлая Изота
    пошла к королю:
    "Отпусти лечить Тристрама,
    родню твою".
    80(Им судьба судила разлучиться.)

    7.


    Отвечал король на это,
    был в гневе он:
    "Кто Тристрама исцелит?
    он обречен".
    35(Им судьба судила разлучиться.)

    8.


    "Отпустить тебя к Тристраму
    я был бы рад,
    кабы знал, что ты вернешься
    живой назад".
    40(Им судьба судила разлучиться.)

    9.


    "Бог да поможет мне вернуться, -
    молвит жена, -
    господину должна я
    быть ведь верна".
    45(Им судьба судила разлучиться.)

    10.


    "Поднимайте-ка вы паруса
    на древе вод3,
    если буду я с Тристрамом,
    он не умрет".
    50(Им судьба судила разлучиться.)

    11.


    К морю черная Изота4
    пришла тогда,
    молвит: "Черный должен парус
    приплыть сюда".
    55(Им судьба судила разлучиться.)

    12.


    Муж Тристрам послал Изоту,
    мол, погляди,
    не вернулись ли мои
    три ладьи.
    60(Им судьба судила разлучиться.)

    13.


    К морю черная Изота
    вновь вышла тут:
    "Паруса, я вижу, черные
    сюда плывут".
    65(Им судьба судила разлучиться.)

    14.


    Подскочил Тристрам от боли,
    сердце с тоски -
    слышно было за три мили -
    разбилось в куски.
    70(Им судьба судила разлучиться.)

    15.


    Вы скорей, ладьи, причальте
    к сырым пескам,
    прежде всех сошла Изота
    по мосткам.
    75(Им судьба судила разлучиться.)

    16.


    К дому с берега Изота
    спешила, шла,
    всю дорогу ей звучали
    колокола.
    80(Им судьба судила разлучиться.)

    17.


    К дому с берега Изота
    пошла скорей,
    колокольный звон и пенье
    слышались ей.
    85(Им судьба судила разлучиться.)

    18.


    К церкви подошла Изота,
    а там народ,
    и над мертвым отпеванье
    причет поет.
    90(Им судьба судила разлучиться.)

    19.


    Очень много в этом мире
    горя и зла,
    припала к мертвому Изота
    и умерла.
    95(Им судьба судила разлучиться.)

    20.


    Клир церковный схоронил бы
    вместе их,
    но в душе Изоты черной
    гнев не утих.
    100(Им судьба судила разлучиться.)

    21.


    Сделать так Изоте черной
    удалось:
    схоронили их пред церквью,
    да только врозь.
    105(Им судьба судила разлучиться.)

    22.


    На могилах их два древа
    взросли тогда,
    они встретились пред церквью
    навсегда.
    110(Им судьба судила разлучиться.)

    РОМАН О ТРИСТАНЕ*


    Перевод со старофранцузского Ю. Н. Стефанова
     

    После того, как я многократно прочел и перечел большую латинскую книгу1, в которой внятно изложена история о Святом Граале, весьма диковинным мне показалось, что никому до меня не пришло на ум переложить ее с латинского языка на французский. А ведь история эта такова, что ее охотно послушал бы всяк, бедный и богатый, ибо кому не хочется узнать и проведать о деяниях славных и достопамятных, что вершились в Британии во времена короля Артура и раньше, как о том истинная история о Святом Граале2 повествует и свидетельствует.

    И увидев, что никто не отважился взяться за это дело, по великой его многотрудности и многосложности, ибо весьма пространна эта история и диковинна, я, Люс3, рыцарь и владелец замка дель Гат, что неподалеку от Солсбери, решил перевести ее к пользе и удовольствию всего рыцарства и осмелился на это не потому, что много разумею во французском, ибо по языку и речи я скорее англичанин, чем француз, как и пристало тому, кто родом из Англии, но потому, что была моя воля и мое хотение перевести эту историю на французский язык, не ища в ней вымыслов, а стремясь показать свою правду и открыто всем поведать, что говорится в ней о храбрейшем рыцаре Тристане, равных коему не было в королевстве британском ни до короля Артура, ни после, кроме разве что славнейшего рыцаря Ланселота Озерного. И в латинской истории о Святом Граале ясно говорится, что во времена короля Артура было всего три добрых рыцаря, весьма чтимых всем рыцарством: Галаад4, Ланселот и Тристан. И о них эта книга поминает чаще, чем обо всех остальных, и больше их хвалит, и больше говорит о них доброго. И поскольку мне доподлинно известно, что так оно и было, я хочу начать здесь свою книгу о сеньере Тристане и рассказать о нем всю правду5.
     

    222. Так переходило от наследника к наследнику королевство Корнуэльс, пока не взошел на престол король по имени Феликс; был он лукав и недобр, и так худо обходился со своими баронами, что в конце концов стал оскорблять их даже в главной церкви Норхольта6.

    У короля Феликса было два сына и четыре дочери. Одного из сыновей при крещении нарекли Марком, ибо родился он во вторник и в месяце марте7. Король Феликс умер, и жена его тоже, но, почуяв предсмертные муки, передал он корону Корнуэльса сыну своему Марку. И народ Корнуэльса весьма был доволен новым владыкой.
     

    223. Когда был он таким образом коронован, случилось, что король Леонуа, добрый рыцарь, преданный богу и милостивый к людям, взял в жены одну из его сестер, старшую, по имени Элиабель8; а короля звали Мелиадук9. Эта Элиабель была, поистине, красоты несравненной. Король полюбил ее такой великой любовью, какой не любил ни других, ни себя самого. Но сильно печалились они оттого, что бог не посылал им наследника. Как мне вам о том поведать? Немало времени прожили они вместе, прежде чем королева понесла. А когда понесла, народ Леонуа о том проведал и возрадовался великой радостью.
     

    224. Однажды король Мелиадук отправился на охоту и взял с собой большую свиту. И когда он охотился, повстречал девицу, что жила в том краю и любила короля такой великой любовью, какой не любила никого, кроме него; и была она, поистине, весьма хороша собой. И ездила она по лесу и разыскивала короля Мелиадука, желая с ним поговорить. И вот смотрит она и видит, что король сошел с коня возле источника ради рыцаря, которого она умертвила.

    И увидев короля, подходит она к нему, и, подойдя, приветствует его, а он ее. И заводит она речь и говорит: "Король, - говорит эта девица, - много доброго слышала я о тебе. И коли ты впрямь так мудр, как о тебе идет молва, и если станет у тебя храбрости следовать за мной, я этой же ночью покажу тебе такие чудеса, каких ты никогда не видывал". Король, который был многомудр в сердце своем и которому весьма захотелось увидеть эти чудеса, отвечает: "Я охотно взглянул бы на них"."Я покажу вам их", - молвит она. И тогда король садится на коня и говорит: "Поезжай ты вперед, а я за тобой". И девица поехала и свернула в сторону с дорог и тропинок.
     

    225. Когда они таким образом немного проехали и проплутали, настала ночь, и еще немного проплутав, подъехали они к башне, что стояла на вершине скалы. Девица направилась прямо к башне, а король за ней. И когда сошли они с коней, их радостно встретили слуги, ибо эта башня принадлежала девице. И девица говорит королю, чтобы он отстегнул меч, и тот отстегнул его. И вот она ведет короля в один из покоев, красивый и прекрасный и с великим тщанием убранный. И когда он попал туда, сердце его и желания разом переменились, так что он уже не помышлял ни о чем на свете, кроме той, что была перед ним. И да будет вам ведомо, что был он так околдован, что не помнил ни о жене, которая у него была, ни о земле, ни о земных делах, а лишь о той, что взяла его в полон.

    И таким образом, как я вам рассказываю, остался король с этой девицей и так влюбился в нее, что забыл и самого себя и все на свете. А его слуги, увидев, что он не вернулся в замок, принялись повсюду его разыскивать и искали до тех пор, пока не выбились из сил, но сколько ни ездили, не смогли ничего ни услышать о нем, ни узнать. И вернулись в замок в великой печали и сокрушении, не зная, что и подумать об атом деле и что о нем помыслить; и некоторые полагали, что король был предательски убит.
     

    226. Королева Элиабель, любившая своего господина так сильно, как ни одна жена не любила своего мужа, увидев, что он запаздывает, и узнав, что он отстал от свиты в лесу, и что нет о нем никаких вестей, сказала одной из своих служанок, что сама поедет его разыскивать, и просила, чтобы никто в замке о том не прослышал.

    Как она сказала, так и сделала, ибо на следующее же утро пустилась в путь, а служанка за ней. И вот добралась она до леса и принялась искать там своего мужа. И когда она ехала, разыскивая его таким образом, повстречался ей волшебник Мерлин10, который спустился со скалы и шел один среди леса.
     

    227. И, увидев королеву, он подходит к ней и приветствует ее. И королева, решив, что перед ней лесник, ни мало не медля, отвечает на его приветствие и вопрошает его голосом жалобнейшим и печальнейшим: "О лесник, нет ли у тебя вестей или новостей о господине моем, короле Мелиадуке, что пропал в этом лесу, и никто не ведает, по какой причине?" - "Госпожа моя, - отвечает Мерлин, - что пропало, того не вернешь. Однако супруг ваш сыщется". - "Ах, друг мой, - молвит королева, - если есть у вас вести о нем, поведайте их мне и скажите, жив ли он". - "Госпожа моя, - отвечает Мерлин, - поистине говорю я вам, что жив он и здоров, и весел сердцем, как никто из людей. Но истинно также, что никогда больше вам его не увидеть".

    С этими словами он повернулся и в мгновение ока исчез, так что не успела понять королева, что с ним сталось. И тогда закручинилась она из-за услышанных от него вестей, и так возросла и усилилась ее кручина, что не может она ехать дальше, а сходит наземь меж двух дерев в месте весьма глухом и диком.
     

    228. И вот плачет она и тоскует, и ломает руки, и кручинится, и проклинает час, в который была рождена, и час, когда услышала, что не видеть ей больше своего господина. И так сокрушается королева, и так она убивается, что настигают ее родовые муки, ибо она была уже на сносях.

    И когда начались у нее боли, она сказала о том своей служанке. И та плачет от жалости к ней и говорит: "Госпожа моя, неужто нет у вас сил доехать до города?" - "Нет, - отвечает королева, - видно здесь надлежит мне дожидаться разрешения от бремени". И тогда начинает она кричать громким голосом и призывает господа и Пречистую Деву. И становится ей так худо и тяжко, как если бы она умирала. И служанка видит, как ей худо, и сама чуть не умирает от печали и оттого, что не может ей помочь.
     

    229. Весь день и всю ночь промучилась королева. И наутро, когда занялась заря, разрешилась сыном, как было угодно господу богу. И так она исстрадалась, что почувствовала, что должна умереть. И молвит служанке, державшей ребенка: "Покажи его мне". И та показала. И королева берет его на руки и видит, что не бывало еще на свете ребенка краше ее сына. "Сын мой, - говорит королева, - сильно мне хотелось увидеть тебя. И вот, благодарение богу, вижу прекраснейшее создание, когда-либо выношенное женщиной. Но мало мне радости от твоей красоты, ибо самд смерть покажется мне сладкой после тех мук, что я ради тебя испытала. В печали я тебя родила, печально твое появление на свет, и первая моя радость после родов обернулась горем и печалью. И раз ты появился на свет от печали, печальным будет твое имя; в знак печали я нарекаю тебя Тристаном. Дай-то бог, чтобы жизнь принесла тебе больше удачи и радости, чем принесло рожденье". С этими словами она поцеловала сына, и тогда изошла ее душа из тела, ибо умерла она от тех мук и тягот, о коих я вам говорил.

    Таким образом, как я вам поведал, и был рожден Тристан, прекрасный и добрый рыцарь, которому потом пришлось вынести столько горя и мук из-за любви к госпоже Изольде. И повесть, которую мы вам о нем рассказываем, столь прекрасна и сладостна, что непременно должен ее услышать всякий благородный и высокородный муж, любящий любовь.
     

    230. А служанка, увидев, что госпожа ее умерла, опечалилась неслыханно великой печалью; и вот стонет она и рыдает, да так громко, что вопли ее разносятся из конца в конец по всему лесу. И там, где печалилась она таким образом, как я вам рассказываю, случилось в ту пору проезжать двум рыцарям Леонуа, близким родичам короля Мелиадука; и ехали они лесом, разыскивая короля. И когда нашли они госпожу свою бездыханной и увидели ребенка, что лежал на земле, завернутый в ее плащ, то сошли с коней, и молвит один другому: "Королева умерла, а король пропал; и нечего нам бояться, что он вернется. А если бы еще умер этот ребенок, то королевство досталось бы нам по праву, ибо мы - ближайшие родственники короля. Убьем же ребенка, чтобы завладеть страной". - "Смилуйтесь, смилуйтесь бога ради! - закричала служанка. - Не убивайте его, а отдайте мне, и клянусь вам спасением души, я немедля скрою его в таком месте, где никто никогда о нем не услышит. Сделайте так во имя господне и во имя милосердия, ибо если вы убьете его, это будет поистине величайшим злодейством и величайшим бесчестьем, невиданным в наше время".
     

    231. Так умоляла рыцарей служанка, и обещали они ей оставить его в живых, если только она поклянется им скрыть его в таком месте, где никто никогда о нем не услышит. Тогда взяли они королеву и отвезли ее в город, и показали народу, и сказали, что нашли ее мертвой в лесу.

    И придворные дамы, которым доподлинно было известно, что, отправляясь туда, королева была на сносях, видят, что она разрешилась от бремени и умерла в родах. И говорят рыцарям: "Вы должны были привезти ребенка живым или мертвым". А те отвечают, что знать об этом не знают и ведать не ведают. И старейшины той страны говорят им: "Добрые господа, вам надлежит вернуть наследника". А придворные дамы переговариваются между собой: "Либо у этих двух рыцарей наследник, либо у той девушки, что пошла с королевой".
     

    232. И не успели они это сказать, как вдруг, откуда ни возьмись, появился среди них Мерлин и молвит им: "Эти два рыцаря достойны смерти. Схватите их, и я поведаю вам про их вероломство, и какую службу они сослужили". И начинает рассказывать, как хотели они убить ребенка, чтобы завладеть страной, и как оставили его в живых по просьбе служанки. Все их речи передал Мерлин слово в слово. И услышав свои собственные речи из его уст, были они так изумлены, что не знали, что и сказать, а только признались во всем и подтвердили, что так оно и было. И тотчас же были схвачены и брошены в темницу. И все единодушно решили, что выйдут они из нее не раньше, чем отыщется ребенок, живой и невредимый.
     

    233. И молвит Мерлин баронам Леонуа: "А еще я открою вам, как найти короля. Отправляйтесь в лес и ступайте прямо к Корнуэльской скале. Там вы найдете короля Мелиадука, который так околдован, что не помнит ни о вас, ни о ком другом, а забыл про все на свете и все выкинул из сердца. И все это из-за одной девицы, что владеет тем местом и любит короля так, как никого другого. Схватите ее и заставьте снять с него чары, тогда король придет в себя. А потом убейте эту девицу, иначе околдует она его снова, как околдовала теперь".

    А бароны вопрошают Мерлина: "Сир, кто вы такой и откуда все это вам ведомо?" - "Я чужестранец, - отвечает он, - но не обо мне ваша забота, а о моих словах: делайте то, что я вам сказал, не ради моего, а ради вашего собственного блага". И они обещали, что сделают. И все-таки им хотелось узнать, кто он таков. Но так ничего и не узнали, ибо не пожелал он им открыться.
     

    234. И когда они всем множеством, с оружием и без оружия, отправились к той башне, о которой им было поведано, Мерлин молвил: "Радуйтесь, ибо наутро увидите вы своего господина". Потом подозвал к себе оруженосца из тех, что там были, рассудительнейшего и храбрейшего; и был он валлиец знатного рода, но из-за своего брата, которого он убил, пришлось ему бежать за море, ибо опасался он мести. Оруженосец этот был так пригож, так смел и так во всем сведущ, что любили его все, кто его знал, кроме тех, кто ненавидел его из зависти; и звали этого оруженосца Горвеналом.
     

    235. Мерлин, знавший его лучше, чем любой из тех, кто там был, повел такую речь, подозвавши его к себе: "Друг мой, - молвил он, - будь я уверен, что станешь ты беречь, как зеницу ока, наследника Леонуа, которого, как ты слышал, требуют с двух рыцарей, брошенных в темницу, да так, чтобы в детстве не приключилось с ним никакой беды по твоей оплошности, я бы вверил его тебе".

    Услышав эти слова, Горвенал ответил Мерлину: "Не знаю, кто вы такой, но кто бы вы ни были, вверьте мне этого ребенка, и я сделаю все, что могу, чтобы уберечь его от всяческих напастей, и нечего ему будет бояться беды, пока буду я с ним". - "Я вверяю его тебе, - сказал Мерлин, - смотри же, храни его, как зеницу ока".
     

    236. Тут покинули они это место и на следующий день рано утром подъехали к источнику, что звался Бесплодным, ибо, поистине, ни одна женщина, напившись из него, уже не могла понести; потому его и назвали Бесплодным.

    Возле этого источника лежала мраморная плита, и поверх нее в давние времена высечена была надпись, гласившая: "Съедутся сюда трое добрых рыцарей. У этого источника соберутся они и станут держать совет о Гордом Звере". А потом шла надпись, гласившая: "Галаад, Ланселот, Тристан". Тут Мерлин идет к источнику и подходит к плите и показывает надпись Горвеналу и молвит ему: "Видишь эту надпись?" И тот отвечает: "Вижу, и преотлично, только невдомек мне, кто те трое добрых рыцарей, о которых здесь говорится" - "Это будут, - говорит Мерлин, - храбрейшие рыцари на свете, столь искусные в ратном деле, что молва о них пройдет по всей земле, и не напрасно, ибо подвиги их превзойдут их славу. И знай, что наследник Леонуа, которого ты воспитаешь, будет одним из них. Береги же его, чтобы не погиб он по твоей вине". И тот клянется исполнить все, что обещал.
     

    237. Тут поехали они прочь от источника и ехали до тех пор, пока не повстречали служанку, что хранила ребенка. И она уже окрестила его и нарекла тем именем, что ей заповедала королева. Мерлин молвил служанке: "Отнеси этого ребенка в город Альбину11", ибо не пристало тебе держать его у себя; и не успеешь ты прийти туда, как отец его уже будет там". Та испугалась и ужаснулась, что ее убьют, если захочет она удержать при себе ребенка силой. И взяла его и отнесла в город Альбину и отдала королю, который уже прибыл туда; и сильно печалился он о том, что не нашел королеву в живых. Но когда увидел ребенка, отлегло у него от сердца, ибо почитал он его пропавшим.
     

    238. Увидев Мерлина, люди той страны говорят королю: "Сир, мы отыскали вас благодаря ему. Если б не он, вовеки бы нам больше не увидеться". - "Король, - молвит Мерлин, - знайте, что это доброе дело я сделал не столько ради вас, сколько ради вашего сына. Но ради вашего же блага и вашей чести надлежит вам беречь его, ибо говорю я вам, что ему еще предстоят великие дела".

    Удивившись тому, что Мерлин говорит с ним так уверенно, король восхотел проведать, кто бы это мог быть. И отводит его в сторону и умоляет именем господним открыть ему, кто он такой. И молвит ему Мерлин: "Я скажу тебе, кто я такой. Я тот, кого зовут прорицателем Мерлином. И пришел я к тебе ради твоей великой нужды, чтобы вызволить тебя из позорного плена, в который ты попал, околдованный этой девицей. Но сделал я это не столько из любви к тебе, сколько из любви к твоему сыну, который весьма мне люб". - "Тогда скажи мне, Мерлин, добрый друг мой, - говорит король, - что ты думаешь о моем сыне? Выйдет ли из него когда-нибудь толк?" - "Да, - отвечает Мерлин, - он станет одним из славнейших рыцарей на свете. Весь свой род превзойдет он в рыцарской доблести, но много выпадет на его долю мук и тягот. Прикажите же о нем позаботиться, ибо он еще нуждается в попечении верного человека, и смотрите, чтобы не было у него другого наставника, кроме Горвенала Уэльского". И король обещает сделать все так, как ему было сказано.
     

    239. Тогда Мерлин покинул короля, сколько тот ни упрашивал его остаться. И король подходит к ребенку и спрашивает, принял ли он крещение. "Да, сир, - отвечает служанка, - его зовут Тристаном. Этим именем нарекла его мать, когда умирала, и от нее у него такое имя". И король зовет к себе Горвенала и говорит ему: "Горвенал! Возьми сына моего Тристана и береги его всю свою жизнь, как зеницу ока". И тот взял его и берег всю свою жизнь, как зеницу ока, так что никто не мог его ни в чем упрекнуть. И приказал он отыскать кормилицу, чтобы поить его и кормить той пищей, что пристала такому ребенку. Но здесь время оставить рассказ о Тристане и короле Мелиадуке, его отце, и рассказать о короле Марке, как и каким образом и с каким коварством убил он у Львиного источника брата своего Пернегана12.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .
     

    244. И гласят предания, что после смерти королевы Элиабель долго оставался король Мелиадук без жены. А когда решил жениться, то взял в жены дочь бретонского короля Хоэля13. Была она весьма хороша собой, но завистлива, коварна и ветрена, как никто. И с первого же года замужества стала изменять своему супругу.

    К тому времени Тристану исполнилось уже семь лет, и был он так пригож, что какая из дам на него ни взглянет, так и скажет, что краше его нет никого на свете. Какими словами описать вам его красоту и как о ней поведать? Скажу кратко: был он так прекрасен лицом и телом, что на всем свете в то время не сыскалось бы отрока, что сравнился бы с ним в красоте, кроме разве что Ланселота Озерного. Они, поистине, превзошли красотой всех остальных; а рыцарственность их была такова, что о том надлежит знать любому благородному мужу.
     

    245. Видя, что Тристан подрос и похорошел, и что каждый любуется им, мачеха его не знает, что ей делать и как быть, ибо у нее есть от короля годовалый ребенок; и рассудила она, что Тристан не потерпит, чтобы страной владел его брат, и лишит его наследства. И поэтому замыслила она погубить Тристана любой ценой, как только представится ей случай. Но не знала, как ей это сделать, разве что отравить его.
     

    246. На том она и остановилась и решила извести его ядом, ибо это такая вещь, от которой трудно уберечься. В то время как она о том размышляла и думала, как бы ей довести это дело до конца, и уже приготовила яд в серебряном кувшинчике и спрятала его в изголовье постели и ждала только, когда Тристан заглянет к ней в опочивальню, случилось так, что зашла туда служанка, держа на руках маленького королевича. Было жарко, и младенец стал плакать от мучившей его жажды. И не было там никого из кормилиц, ибо спали они в своих покоях.

    Увидев, что он изнывает от жары и жажды, принялась она шарить по всей опочивальне, не отыщется ли там воды, чтобы дать ему. И когда искала она ее там и сям, попался ей серебряный кувшинчик с каким-то питьем; и знайте, что питье это было столь искусно приготовлено, что и вам показалось бы холодной и чистой ключевой водой. Служанка взяла кувшинчик и дала испить младенцу. И едва он отпил из него глоток, как нашли на него судороги и корчи, и тотчас испустил он дух на руках той, что его держала.
     

    247. Увидев это, служанка запричитала громким голосом: "Увы мне! Увы мне! Горе, горе!" И собрались челядинцы и сбежались посмотреть, что там происходит. И найдя ребенка мертвым, закричали и подняли столь великий шум, что в ту пору не услышать было бы и грома небесного, ибо схватили они эту служанку и говорят, что убьют ее и умертвят за то, что она лишила жизни младенца, над которым сжалился бы всякий.

    И туда, где поднялся столь великий шум и крик, как я вам рассказываю, прибежала королева. И когда нашла она мертвым своего сына, которого любила такой великой любовью, как никого на свете, обуяли ее корчи и грянулась она оземь. И когда отпустили ее корчи, говорит она служанке: "Зачем ты убила моего сына? Разве сделала я тебе что плохого?" И та, не зная, чем ей оправдаться, отвечает: "Госпожа моя, не я убила его, а тот, кто спрятал здесь этот яд. Было это сделано со злым умыслом, и вот зло обернулось против меня и меня в нем винят. Пусть же замышлявший зло получит то, что заслужил".
     

    248. Служанку схватили и отвели к королю, который весьма был опечален тем, что произошло, ибо ему уже обо всем донесли. И когда привели ее к королю, он расспросил ее, как это все приключилось, и молвил: "Не ты повинна в этом злодействе, а тот, кто спрятал яд. И знайте, что не для этого ребенка был он уготован, а для другого".

    Король повелел отпустить служанку и сказал, что не будет она предана смерти за это злодейство, ибо не ею было приготовлено зелье, а другими. И Горвенал, который был весьма мудр и прозорлив, молвил к королю и сказал: "Знайте, сир, что этим зельем хотели извести либо вас, либо сына вашего Тристана, и что это дело рук дамы или девицы. Берегите же себя, если дорога вам жизнь, а о Тристане, воспитаннике моем, позабочусь я сам, если это будет угодно господу".
     

    249. Король рассудил и заметил, что Горвенал сказал ему правду об этом деле, и уразумел, что яд был приготовлен для него или для Тристана, и сказал об этом одному из своих приближенных и спросил у него, кто бы мог это сделать, ибо весьма ему хотелось проведать, как это дело было подстроено. Тот ему отвечает: "Нелегко это будет узнать. Но раз этот замысел не удался, так что не пострадали ни вы, ни Тристан, вам остается только беречься, ибо знайте, что ищущий вашей погибели находится среди вашего окружения". Король говорит, что побережется, если сможет, и умолкает и больше не поминает об этом. Но был он устрашен свыше меры, ибо не знал, кого ему нужно опасаться.
     

    250. А королева оплакивает своего сына, погибшего от ее рук и по ее вине. И так она печалится, что хочет умереть. И говорит себе, что навеки она опозорена, убив своего сына и потерпев неудачу в том, что было ею задумано. Сильно томится она и казнится из-за этого дела; и когда видит проходящего мимо Тристана, вся ее боль и весь ее гнев обращаются на него. Мнится ей, что из-за Тристана погиб ее сын. Из-за Тристана все ее муки. И решает она во что бы то ни стало отомстить ему.

    Таким образом и по такой причине, как я вам рассказываю, воспылала королева Леонуа к Тристану таким гневом и такой злобой, что согласна была пойти на смерть и бесчестье, лишь бы его извести. И стала она всеми силами искать его погибели.
     

    251. Горвенал, который был весьма мудр и весьма во всем осмотрителен, заметил, что королева ненавидит Тристана всем своим сердцем, и понял, что ею-то и был приготовлен яд. Тогда отзывает он в сторону Тристана и молвит ему: "Тристан, - говорит он, - держись подальше от королевы, а еду и питье принимай только из моих рук. Не пей ничего, что она тебе поднесет. Что еще тебе сказать? Делай все, что она прикажет, только не ешь и не пей; еду и питье не принимай без меня". И отрок ему обещает, что никогда не нарушит его повеления.

    Так наставляет Горвенал своего питомца, и тот во всем ему послушен. А королева, которая ничего о том не знает, ждет своего часа, чтобы извести Тристана. И да будет вам ведомо, что она уже приготовила яд и решила дать его ему, как только придет подходящее время.

    Тристану шел восьмой год, и был он так мил и пригож, что казался среди своих сверстников розой среди прочих цветов, и был он лучшей отрадой королю, своему отцу, который любил его так, как не любил ни других, ни себя самого.
     

    252. Однажды уединился король у себя в опочивальне, так что не было с ним никого, кроме Тристана, его сына. Было жарко, и король томился великой жаждой, и попросил напиться. "Тристан, - молвит он, - пойди принеси мне воды". И отрок повернулся к окну, и тут попался ему на глаза серебряный кувшинчик, в котором был яд. И, не ведая о том, налил он яду в чашу и подал отцу.

    Не успел тот ее принять, как вошла в опочивальню королева и, увидев кувшинчик, что держал Тристан, закричала: "Сир, не пейте, иначе умрете!" Услышав эти слова, король отвел руку от чаши и спрашивает: "А что это за питье?" И ей страшно признаться, что это яд, ибо тогда король может подумать, что она хотела его отравить. "Сир, - говорит она, - вам негоже его пить". - "А для чего же тогда, - спрашивает король, - вы его здесь держите?" И она не знает, что на это ответить. И королю пришло на ум, что она приготовила это зелье, чтобы его извести, и говорит он ей: "Выпейте его сами, не то я вас казню". А она в ответ: "Можете меня казнить, ибо ни за что я к нему не притронусь". - "Не притронетесь? - говорит король. - Тогда придется вам умереть не той смертью, какую вы для меня готовили".
     

    253. И созвал король своих баронов и поведал им о том, что случилось. И услышав, что ее обвиняют в этом деле и в этом злодействе, королева так опешила, что едва вымолвила: "Сир, не для вас я приготовила его". - "А для кого же? - вопрошает король. - Мне надлежит это знать". И та, увидев, что некуда ей деваться, молит его о пощаде. "Напрасны ваши мольбы, - говорит король, - мне надлежит знать, для кого вы его приготовили".

    И королева плачет, видя, что с ней так обходятся и что придется ей поведать королю о всех своих замыслах. А король, разгневавшись и разъярившись, берет меч, что лежал там на постели, вынимает его из ножен, идет прямо к королеве и говорит, что убьет ее немедля, если только не скажет она правды об этом деле. И объял ее страх и ужас перед смертью, когда увидела она, что король так разгневался, и невмочь ей стало таиться от него, и поведала она ему, как все было, и рассказала, что содеяла это, чтобы извести Тристана. "Клянусь господом, - говорит король, - злое же дело задумано вами! Вы достойны смерти, и если мои бароны скажут, что вы должны умереть, вы умрете, ибо не будет вам оправдания на божьем суде. Тристан ничем не провинился перед вами, чтобы вы искали его смерти".
     

    254. Тогда велел король своим приближенным взять ее под стражу и держать до тех пор, пока не будет она оправдана или осуждена, ибо, сказал он, "мнится мне, что она повинна в этом деле".

    И те взяли ее под стражу. А король велит позвать самых многомудрых своих баронов и рассказывает им, как все было, и заставляет побожиться, что свершат они правый суд. "И знайте, - говорит он, - что если уклонитесь вы от правого суда, я казню вас всех вместе с нею". Те посовещались между собой и потом ответили и сказали, что она достойна смерти. И король говорит: "Итак, она умрет, ибо не было ей дано оправдания на суде". И прослышав, что суд свершился, и что не избежать королеве смерти, придворные дамы принялись горевать и печалиться неслыханно великой печалью.
     

    255. Тристан был в ту пору во дворце, и когда увидел он, какая печаль там царит, захотелось ему узнать о ее причине. И ему о ней сказали. И услышав, что королева должна умереть из-за этого дела, он умолк и не стал больше говорить ни с теми, кто ему отвечал, ни с другими, а пошел прямо к королю, своему отцу, опустился перед ним на колени и попросил его исполнить одно свое желание. Тому было невдомек, о чем хочет просить его Тристан, иначе он ни за что не исполнил бы его просьбы. И говорит король: "Открой мне свое желание, сын мой, и я его исполню, ибо я люблю тебя больше всего на свете и ни в чем тебе не откажу; свою собственную жизнь отдал бы я ради твоей, если бы в том была нужда".
     

    256. Тристан отвечает отцу не как неразумный ребенок, а как взрослый муж, и говорит: "Сир, благодарю вас за то, что согласились вы исполнить мое желание. И знаете ли, в чем оно состоит? Я хочу, чтобы отвели вы свой гнев от госпожи королевы и простили ее за то дело, что свершилось на ваших глазах, и отменили приговор, вынесенный вами и вашими советниками".

    Король опешил от таких речей, ибо не верилось ему, чтобы ребенок мог вести их по своему разумению, и решил он, что его подучили. И не желал он, чтобы королева осталась безнаказанной, ибо не было ничего на свете, что ненавидел бы он сильнее, чем предательство и убийство. И когда пришел в себя, говорит сыну: "Ты получишь то, о чем просил, ибо я дал тебе обещание. Но скажи мне, по чьему наущению ты это сделал?" И тот отвечает: "Знайте, сир, что не слушал я ничьих наущений, кроме собственного сердца и разума, ибо не мог оставить госпожу мою на погибель, если возможно мне ее спасти". И король говорит: "Сын мой, ты поступил правильно, а она была коварна и вероломна, когда искала твоей смерти. И хорошо еще, что не удалось ей исполнить задуманного".

    Таким образом была спасена от смерти мачеха Тристана, и сделал это сам Тристан, чьей погибели она добивалась изо всех сил. И да будет вам ведомо, что сделал он это по своей воле и своему разумению, и за то заслужил славу достойнейшего и добрейшего среди мудрецов Леонуа. И все в один голос говорили, что не преминет он стать доблестным рыцарем, если продлит господь его дни.

    А королева возвратилась живой и невредимой к своему господину, но знайте, что он уже не любил ее так. как любил прежде, и не доверял ей.
     

    257. Немного времени прошло после этого дела, и вот отправился король в лес на охоту и взял с собой большую свиту. Был там Горвенал и с ним Тристан, которого тот никуда не отпускал от себя. Тристан мог бы не поехать туда, ибо был еще мал годами, но Горвенал взял его, чтобы тот приучался лесовать и полевать. И обрядил он его в охотничий наряд.

    И там, где ехал таким образом король среди своей свиты, неведомо откуда появились двое рыцарей в полном вооружении. И увидев свиту, спрашивают они, где король. И его им показали. "А где Тристан, его сын?" - говорят они. И Горвенал, почуяв недоброе, рванулся вперед и отвечает: "Нет его здесь, мы оставили его в городе. А что вам от него нужно?" Те промолчали, подъехали к королю и говорят ему: "Король Мелиадук, великого зла мы тебе желаем, хоть и не заслужил ты его; но не ты, так твой отпрыск того заслужит, ибо, поистине, либо им, либо тобой будем мы обесчещены и опозорены, так что содрогнется от страха весь Корнуэльс. И раз не миновать этому делу, и не можем мы его отвратить, то некого нам за него покарать, кроме тебя; отомстим мы тебе, как сумеем".

    Тут выхватили они мечи и бросились на короля и зарубили его, прежде чем кто-нибудь из свиты успел прийти ему на подмогу. Но тут же сами полегли мертвыми. Были они из графства Норхольт и в близкой родне с корнуэльской знатью, и предсказала им одна корнуэльская ведунья, что роду графа Норхольта суждено пасть от руки короля Мелиадука или его отпрыска. Потому-то они и приехали в тот лес и сделали это не столько по своему разумению, сколько по наущению короля Марка, ибо никого так не боялся Марк, как Тристана.

    Но впоследствии сбылось предсказание ведуньи, ибо Тристан собственной рукой убил графа Норхольта, истребил все его потомство,14 а потом разорил его город, не оставив от него камня на камне. Но здесь время прервать рассказ об этом деле и вернуться к смерти короля Мелиадука.
     

    258. Когда бароны Леонуа увидели, что господин их мертв, они так опечалились, что не могли вымолвить ни слова. А когда пришли в себя, сказали, что не видано еще было на свете столь нерадивой охраны, какой были они королю. И согласились между собой, что был он убит по их вине и по их небрежению.

    Тут поднялся стон и крик на все голоса. Плачет Тристан, плачет Горвенал, а с ними и все остальные. И когда наплакались они вдоволь, то нарубили дерев, сладили пристойный гроб, положили в него тело короля н отвезли его таким образом в город, что был неподалеку.

    Сильно сокрушались и скорбели жители Леонуа по своему сеньору. И оплакав его, как подобает, предали его тело земле с теми почестями, с какими в те времена погребали королей.
     

    259. Король же Марк, который все это время пребывал в Корнуэльсе, сидел однажды в одиночестве в своем дворце в глубоком раздумье. И проходит тут мимо короля один карлик, весьма осведомленный о всем том, что еще должно свершиться. Побывал он в свое время в Британии и узнал от Мерлина много разных разностей. Карлик был человеком благородным, сыном короля Хоэля. Но из-за его маленького роста, ибо был он карлик, отец прогнал его от себя, считая постыдным водить с ним дружбу.

    Король же Марк держал его при себе, ибо был карлик мудр, находчив и правдив. Знал он столько тайного и еще не случившегося, что мог поспорить в этом разве что с одним Мерлином.
     

    260. Когда карлик заметил, сколь глубоко задумался король Марк, он остановился и сказал как бы в гневе: "Думай, думай, король Марк! Тристан, твой племянник, прекрасный, добрый, не дитя, а цветок. Но если ты еще подумаешь, то печальны и скорбны будут твои мысли. Ведь по твоей же вине ты столь беден и слаб".

    Когда король услыхал эти речи, он отвлекся от своих мыслей и сказал: "Все те беды, что ты мне предсказываешь, со мной не приключатся, ибо я их предупрежу. Я сам его убью, не дожидаясь, что он на меня нападет". На это карлик ответил: "Сделать это будет слишком опасно, ведь все будут восхищены рыцарственностью Тристана". - "Посмотрим, - сказал король Марк, - будет ли он действительно столь доблестным рыцарем?" - "Вне всякого сомнения", - ответил карлик. "Тогда я совершу задуманное так, - сказал король, - что он не будет меня бояться. Но что бы там ни говорили, а плохо ему придется". И он отложил это дело, на которое на этот раз еще не отважился.
     

    261. Горвенал, все это время пребывавший в Леонуа и не спускавший глаз с королевы, заметил, что хочет она во что бы то ни стало погубить Тристана, ибо мнилось ей, что если он умрет, то она завладеет страной. И убоялся он и устрашился, как бы она его не убила, и поэтому позвал к себе однажды Тристана. "Добрый друг мой, - говорит он ему, - ваша мачеха желает вам такого зла, что я теперь только и смотрю, как бы не погубила она вас каким-нибудь коварством; и знайте, что уж давно извела бы она вас, если бы не опасалась меня. Вот что мы сделаем: отправимся в Галлию, во дворец короля Фарамона15. Там научитесь вы вежеству и придворному обхождению, как то подобает всякому благородному и высокородному мужу. И когда по воле господа нашего примете вы рыцарское посвящение, и слава о подвигах ваших разойдется по всей земле, тогда, если будет вам угодно, вернетесь вы в королевство Леонуа и не найдется там никого, кто осмелился бы вам перечить".

    Отрок отвечает ему и говорит: "Господин мой, я готов следовать за вами всюду, куда вам заблагорассудится. Никто не любил меня и не жалел, кроме вас, и поэтому не расстанусь я с вами ни за что на свете". - "Тогда мы отправимся завтра же утром", - молвит Горвенал. И тот с ним согласился.
     

    262. Всю ночь снаряжался Горвенал в путь с тщанием и старанием и взял с собою все золото и серебро, что у него было. И на следующее утро, еще до рассвета, сели они на коней.

    Что мне вам о них рассказать? Пустились они в путь и ехали до тех пор, пока не достигли Франции, и не было у них ни спутников, ни попутчиков. И когда приехали в тот край, где пребывал король Фарамон, Горвенал наказал Тристану, чтобы тот не обмолвился, кто он таков, кто его отец и откуда он родом. И чтобы на все расспросы говорил, что он, мол, благородный отрок из дальних краев. "Добрый господин, - отвечает Тристан, - хороши ваши слова. Знайте, что никогда я вас не ослушаюсь".

    И вот приехали они в замок короля Фарамона. Король принял их с великой охотой и сказал им, чтобы они оставались и жили в замке, ибо весьма они ему приглянулись.
     

    263. И вот поселился Тристан в замке короля Фарамона. И так он вырос и похорошел, что всяк дивился его росту и красоте. Столь искусно играл он в шахматы и тавлеи, что никто не мог забрать у него ни одной фигуры. И за малое время научился так умело владеть мечом, что нельзя было сыскать ему равных. Так ловко держался он в седле и так во всяком деле был удачлив, как никто из его сверстников. И знайте, что минуло ему двенадцать лет, и был он столь удал и пригож и столь ловок во всем, за что бы ни взялся, что дивились ему все, кто его видел. И не было такой дамы или девицы, что не почла бы за счастье, если бы Тристан ее полюбил. И служил он королю верой и правдой, а тот благоволил к нему, как ни к одному из своих приближенных. И любил его сильнее, чем остальных отроков, что жили в его замке. И да будет вам ведомо, что никто не знал о нем больше, чем видел собственными глазами, и не ведал о его происхождении, кроме одного Горвенала.
     

    264. У короля Фарамона росла красавица дочь, и была она столь рассудительна, приветлива и прекрасна, что во всей Галлии не нашлось бы девицы краше ее. И вот она засмотрелась на Тристана, как он расхаживает и похаживает, и так запал он ей в сердце, что не знает она и не ведает, на что ей решиться, ибо полюбила его всей душой, как не любила ни других, ни себя самое. Не знает она, как ей быть со своей любовью и что с ней делать, ибо в ее годы еще не ведают об этом и не проведают, если только кто их не надоумит.

    Долго думала девица, но так ничего и не надумала, ибо невмочь ей было идти наперекор своей любви и выбросить Тристана из сердца. А если бы открылась она Тристану, что любит его столь сильной и дивной любовью, он счел бы ее безумной, и не стал бы слушать, и покинул бы ее из страха перед королем.
     

    265. Так думает она и гадает и томится великим томлением. И увидев, что не у кого ей испросить совета, решает открыть сердце свое Горвеналу. И вот призналась она ему без утайки, что любит Тристана такой великой любовью, какой не любила никого на свете. "Сделайте же так, - молвит она ему, - чтобы стал он моим, а если откажетесь помочь, будет хуже и ему и мне".

    Услышав эти слова, Горвенал так опешил, что не знал, как ему быть, ибо увидел, какой любовью воспылала она к Тристану; а Тристан еще так мал годами и непорочен, что это может обернуться бедой и для него и для нее, ибо даже если и не случится между ними греха, люди могут подумать, что он был. И отвечает Горвенал девице как можно учтивей, и говорит: "Благодарю вас за то, что соизволили вы мне открыться. Знайте, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам утолить вашу страсть, ибо не думаю я, чтобы она была неугодна Тристану. А если даже воспротивится он ей по неискушенности своей в любви, то, мнится мне, и тогда я сумею уговорить его и склонить на это". И девица горячо благодарит Горвенала за все, что он обещал.

    Тут расстался Горвенал с королевской дочерью и ушел от нее в великом замешательстве, оттого что не знал толком, как ему поступить. Весьма опасался он короля, и не напрасно, ибо знал, как тот вспыльчив и гневлив. Если проведает он об этом деле, так удручит оно его, что прогонит он от себя с позором и свою дочь, и Тристана, и его самого16.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .
     

    271. Вечером говорит Горвенал Тристану, своему питомцу: "Как нам быть, Тристан? Королевская дочь любит тебя такой великой любовью, что готова себя умертвить, если не исполнишь ты ее воли и не полюбишь ее. Поведай же мне, что намерен ты делать, ибо избрала она меня своим посредником". Отрок отвечает ему и говорит: "Если девица эта любит меня чистой любовью, по правде и чести, то и я возлюблю ее всем сердцем; если же страсть ее греховна, то пусть хранит она ее при себе, ибо никогда не соглашусь я на нее отозваться. Ведь иначе пришлось бы мне поступить бесчестно и навлечь стыд и позор на ее отца, который приютил меня в своем замке, даже не ведая, кто я такой".

    Услышав эти речи, от души подивился им Горвенал, ибо не по летам они были разумны: ведь Тристану шел всего тринадцатый год. И говорит ему, чтобы еще раз его испытать: "Неужто, Тристан, отвергнете вы любовь столь прекрасной девицы, как та, о которой я вам говорю? К тому же, в ее власти погубить вас по своей прихоти и осчастливить по своей милости". И отрок еще раз ему отвечает: "Что мне в ее красоте? Если только не утрачу я благоразумия, ничто на свете не склонит меня на такое дело, из-за которого король мог бы усомниться в моей верности. Я поступил бы вероломно, если бы навлек позор на того, от кого не видел ничего, кроме добра. А если бы и впрямь влюбился я в эту девицу так же сильно, как она в меня, надлежало бы вам приложить все старания, чтобы отвратить меня от этой любви".
     

    272. И все сказанное осталось между ними. А на следующий день девица подстерегла Горвенала и спрашивает, виделся ли он с Тристаном. И тот говорит ей всю правду, что ничего он от него не добился. "Как, - молвит она, - неужто он мне отказал? Плохо же он сделал. Придется ему в том раскаяться".

    И пошла она прочь в великой печали, проклиная час, в который была рождена. И придя к себе в опочивальню, принялась тихонько плакать, чтобы ди одна живая душа ее не услышала.
     

    273. Вскоре после того сидела она однажды, задумавшись, у себя в опочивальне, ибо не могла забыть своей страсти к Тристану, а только о том и помышляла, как бы ее утолить. И туда, где сидела она, задумавшись таким образом, случилось заглянуть Тристану, который шел прогуляться по лугу. В опочивальне было мало света, и потому не заметил он девицы, а она видела его хорошо. И не успел он войти туда, как бросилась она к нему и принялась обнимать и целовать в глаза и губы. И увидев ее, он весьма огорчился и хотел оттолкнуть ее от себя, но не смог, ибо не хватило у него сил, а девица держала его крепко. И устрашился он, и убоялся, как бы кто не вошел в опочивальню и, увидев их, не подумал чего плохого. И вырвавшись из ее объятий, хотел уйти прочь. А она, обезумев от тоски и не помня себя от печали, испустила такой громкий и неистовый вопль, что услышали его все рыцари, что были в замке. И до самого короля донесся этот вопль, но невдомек ему было, что это кричит его дочь.
     

    274. Рыцари поспешно сбежались на этот крик и застали Тристана в объятиях девицы. И увидев их, испугалась она и ужаснулась, как бы не казнил ее король, проведав о том, что случилось. И потому закричала пришедшим: "На помощь, на помощь, добрые господа! Тристан хотел меня обесчестить!" - "Клянемся именем господним, - отвечают они, - он "а то поплатится". И тотчас схватили его и отвели к королю и рассказали ему обо всем, что случилось, как сами они о том думали.

    Король весьма был огорчен этим делом; взглянул он свысока на Тристана и говорит ему: "Итак, решили вы отплатить мне бесчестьем за оказанную вам честь? Не ждите же от меня пощады". И велел он бросить Тристана в темницу, и его туда бросили.
     

    275. Когда Горвенал, вернувшись в замок, услышал эту новость, он так опечалился, что стал клясть себя и казниться, и сказал себе: "Если погибнет Тристан из-за этого дела, ляжет на меня позор и вовеки не будет мне радости". И не знает он, что делать, ибо не приходит ему на ум, как вызволить Тристана. И все-таки идет к королю, хотя многие оскорбляют его и поносят из-за Тристана и говорят, что дурно он его воспитал, и что будь Тристан и впрямь столь благородным отроком, каким все его считали, никогда не нанес бы он такого бесчестья королю. А он, не отвечая ни слова на эти речи, идет к королю и молит его во имя господне выслушать то, что он хочет ему сказать. "Говорите!" - молвит король, "Сир, никому не скажу я этого, кроме вашей милости, ибо не для посторонних ушей мои речи; и знайте, что ко благу будут они и вам и всему вашему королевству".

    Король идет в уединенный покой, а Горвенал за ним. И когда пришли они туда, Горвенал принялся пересказывать ему все, что слышал от королевской дочери. "И знайте, сир, - говорит он, - что все было совсем не так, как вы думаете, ибо дочь ваша любит Тристана как никого на свете, а он ее - разве что из любви к вам".
     

    276. Король, который был весьма многомудр, услышав такие речи, подумал, что Горвенал хочет его провести, но решил, что все это можно проверить, и потому сдержал на время свой гнев. И рассудил, что узнает правду об этом деле вернее, чем узнал со слов Горвенала, и не стал ему перечить, а молвил: "Выслушал я все, что вы мне сказали. Знайте же, что не позднее завтрашнего вечера сумею я доискаться до всей правды. И если подтвердятся ваши слова, я отпущу Тристана, - а если нет - тут же велю его казнить".

    Здесь Горвенал расстался с королем. А король, не тратя времени даром, велит позвать свою дочь и говорит ей: "Дочь моя, не отрадно ли будет тебе узнать, что я сделаю с Тристаном из любви к тебе? Раз был он уличен в таком злодействе, прикажу я предать его позорной и постыдной казни, и тем отомщу за тебя". А она не смеет открыть, что у нее на сердце, и отвечает ему чуть слышно, и говорит: "Поделом каждому расплата за его прегрешения". А король продолжаете "Но не сам буду я судить и решать, достоин ли он смерти, а поручу суд тебе". И она тотчас же подумала, что если суд будет за ней, вовеки не дождется он той казни, что ему положена. И понял король по ее лицу, что не так-то уж сильно ненавидит она Тристана, как ему казалось. И с теми словами отпустил ее.
     

    277. Наутро, в седьмом часу, призывает он дочь свою к себе в покои. Потом велит привести из темницы Тристана и еще одного юношу, родственника королевы, который незадолго перед тем был уличен в бесчестном убийстве рыцаря; за это взял его король под стражу и собирался казнить. Юноша этот приходился двоюродным братом принцессе. И когда вывели их из темницы, и предстали они перед королем, король поднялся, взял большой меч, вынул его из ножен и говорит дочери: "Видишь этих двух юношей, осужденных на смерть? С одним из них состоишь ты в родстве, ибо он твой двоюродный брат, а другой тебе чужой. И хотя оба они должны умереть, я позволяю тебе освободить того из них, кого ты захочешь. Выбери того, кто больше тебе по сердцу, а другой достанется мне. Тот, кого ты выберешь, будет освобожден, а другому я отрублю голову этим мечом, и не спасет его уже никто на свете. Выбирай же, кто больше тебе люб".
     

    278. Услышав эти слова, смутилась девица, не зная, что ей ответить. Понимает она, что король обо всем догадается, если не выберет она своего двоюродного брата, а если обречет на смерть Тристана, которого любит, как никого на свете, то вечно будет казнить себя за это. И король, видя ее смущение, убеждается в том, что она любит Тристана. И еще раз говорит ей, чтобы сильнее уязвить ее: "Выбирай же поскорее того, кто тебе люб, ибо если будешь ты медлить, то лишишься обоих". А она из страха перед отцом не решается открыть, что у нее на сердце. И в третий раз говорит он ей: "Торопись же, дочь моя!" И так испугалась она и ужаснулась, что вымолвила: "Освободите двоюродного брата моего, Мелиана". - "Тогда придется мне казнить Тристана", - говорит король. И с этими словами заносит он меч, словно хочет отрубить ему голову.
     

    279. А девица, не в силах этого вынести и не помня себя от горя, бросилась к отцу, как безумная, и говорит ему, томясь от любви: "Заклинаю вас именем господним, остановитесь! Не то я сказала, что думала, и беру свои слова обратно. Я выбираю Тристана, а Мелиана оставляю вам". А король усмехнулся и отвечает: "Не бывать этому! Получай того, кого выбрала, а другой достанется мне. Ничто уж не спасет Тристана".

    И снова заносит меч, словно хочет отрубить ему голову, а на самом деле и не помышляет об этом. И снова бросается она к нему и молит: "Отец, не убивайте его, убейте лучше меня. Пусть он останется в живых, а я умру". - "Ни за что на свете, - отвечает король, - не отступлюсь я от своих слов. Нет спасения Тристану". - "Дайте тогда мне меч, - просит она, - и я сама убью его; лучше уж погибнуть ему от моей руки, чем от вашей". Король дал ей меч. И схватив его, отбежала она в сторону и говорит: "Отец! Или ты отдашь мне Тристана, или я тут же убью себя своими собственными руками, и да поможет мне бог". И король говорит ей: "С чего решила ты убить себя? Неужто так сильно любишь ты Тристана?" - "Да, - отвечает она, - больше, чем себя самое. Если убьешь ты его, не жить и мне, а если даруешь ему жизнь, и я останусь в живых".

    И тут молвит ей король: "Ладно, будь по-твоему. Отдам я тебе Тристана, раз ты этого хочешь. Бери его себе, а я возьму Мелиана. Опусти же меч, ибо нечего тебе теперь бояться ни за себя, ни за Тристана. Правду сказал мне Горвенал, его наставник. Напрасно я ему не поверил". И она опустила меч. А король говорит Тристану: "Вы свободны, и вовеки не услышите от меня ни слова укоризны".
     

    280. И тот благодарит ото всей души короля, а потом и девицу за то, что вызволила она его из беды, в которую сама завела. И покинув королевские покои, идет к себе в опочивальню и находит там своего наставника, которого томила великая печаль, ибо весьма тревожился он и страшился за Тристана и уж не чаял увидеть его в живых. А когда увидел его перед собой, то возликовал и возрадовался и стал расспрашивать, как удалось ему освободиться. И Тристан поведал ему всю правду о том, как был он освобожден, и сказал, что никогда бы ему не освободиться, если бы не королевская дочь, которая весьма ему помогла, и рассказал, каким образом.

    "Ах, сынок, - молвит ему Горвенал, - уж коли избавил вас господь от такой напасти, и король отпустил вас по своей доброй воле, не советовал бы я вам больше у него оставаться, ибо если не захотите вы исполнить волю королевской дочери, не миновать вам беды, хоть и не знаю я, откуда ее ждать. Потому-то и хочу я, чтобы покинули мы Францию и отправились в иные края". - "Господин мой, - отвечает Тристан, - куда же нам, по вашему разумению, лучше всего отправиться?" - "Поедем в Корнуэльс, в замок короля Марка, вашего дяди. Там сможете вы послужить ему вместе с другими отроками, и никто не догадается, кто вы такой, ибо с тех пор, как покинули мы Леонуа, вы, благодарение господу, так выросли и похорошели, что теперь не узнать вас никому из тех, кто знал вас прежде. И если скажетесь вы там благородным отроком из чужих краев, никто не признает в вас Тристана. И когда послужите вы дяде своему столько, сколько пожелаете, и настанет вам время и срок принять рыцарское посвящение, примете вы его от дяди, или от кого другого, как будет вам угодно". И Тристан с ним согласился.
     

    281. Что вам теперь рассказать? Приходит Тристан к королю Фарамону и просит, чтобы тот его отпустил, и говорит, что решил он вернуться в родные края, и от всего сердца благодарит за почести, которых был удостоен в этом замке. А король убеждает его остаться и сулит за это столько земель и почестей, сколько тому и не снилось. Тристан благодарит его за посулы, но повторяет, что никак нельзя ему больше у него оставаться. "Уж если не хотите вы у меня оставаться, - молвит король, - прошу вас и заклинаю открыть мне, кто вы такой и откуда родом?" И Тристан сказал ему, что он сын короля Мелиадука и родом из Леонуа. "Ах, - говорит король, - плохо же вы сделали, что так долго от меня это скрывали! Ведь вы приходитесь мне родственником17. Если бы знал я вас раньше, как знаю теперь, то и принял бы у себя в замке не так, как были вы приняты. Худо вы сделали, что не открылись мне",
     

    282. Тут Тристан оставил короля и вернулся к Горвеналу. Сели они на коней и ехали много дней, пока не добрались до моря. Переправились через него и попали в королевство Корнуэльс, и стали расспрашивать, где отыскать короля Марка. И узнали, что обретается он в Глеведене18, в прекрасном и крепком замке, что стоит высоко над морем.

    Тут снова пустились они в путь и ехали до тех пор, пока не добрались до этого замка. И когда собирались войти в ворота, увидели, что вслед за ними скачет во весь опор какой-то всадник и везет с собой собачку; и собачка эта была диковинной красоты. И когда всадник этот, что едва держался в седле от усталости, нагнал их, поздоровался он с Тристаном и говорит ему: "Госпожа моя Белида, дочь короля Фарамона, приветствует вас и просит принять от нее собачку и письмо". Тристан слушает его и разумеет, что подарок этот послан той, что так его любила и спасла от смерти, когда король хотел его убить. И отвечает ему: "Добрый друг мой, благодарю вас за эти вести. Дайте же мне письмо". И тот его подал.
     

    283. Тристан сломал печать и стал читать это письмо, и вот что в нем говорилось:

    "Милый Тристан, друг истинный и сердечный, чуждый измены и коварства, приветствую вас! Да хранит вас господь, да будете вы здравы, да пребудут с вами радость и довольство, и да сопутствуют вам почести и счастье повсюду, где бы вы ни были! Да станете вы прибежищем славы и побед, великодушия и благородства! И пусть жизнь ваша протечет в усладах и отрадах! Рыцарская доблесть и гордость да будут неразлучны с вами, друг мой, и да разойдется по всей земле молва о вашей доброте! И да будет всякий смертный немощен и ничтожен в сравнении с вами, и да останетесь вы навеки примером мужества и отваги для всего рыцарства. И да ниспошлет вам господь присносущий легкую и беспечальную кончину, а не такую, что ждет меня, ибо горестно было бы вам умирать, как я умираю. Первая моя любовь и последний мой вздох омрачены смертным томлением, и нет мне в скорби моей иной отрады, кроме той, что приму я смерть от того самого меча, коим хотел отрубить вам голову мой отец. И будет мне такая смерть великим утешением, ибо напомнит мне она, как избавила я вас от гибели. Друг мой, никого я не любила, кроме вас, и никого, кроме вас, не полюблю. И хоть не принесла мне любовь ничего, кроме одного этого отрадного помысла, я молю бога, чтобы не дал он вам умереть, прежде чем не узнаете вы и не почувствуете, как владычествует любовь над влюбленным сердцем, и как сладко умирать тому, кто умирает от любви и не может найти от нее спасения.

    Друг мой, я умираю из-за вас, и уж если покинули вы меня, так что, умирая, не смогу я вас увидеть, пусть напомнит вам обо мне после моей смерти хоть это письмо, писанное моей собственной рукой, и моя собачка, краше и лучше которой нет ничего на свете. И красота ее такова, что взглянув на нее, не сможете вы не вспомнить обо мне. Пусть же кончина ваша, друг мой, будет легкой, отрадной и блаженной, и не дай вам бог испытать, в какой тоске и муке умирает тот, кого убивает неразделенная любовь".
     

    284. Вот что говорилось в том письме. И прочтя его, спрашивает Тристан посланца: "Неужто и в самом деле покончила с собой дочь короля Фарамона?" - "Да, сир, - отвечает слуга, - так оно и есть. Она закололась мечом, и никто не ведает, отчего". - "Клянусь богом, - молвит Тристан, - горестно же мне это слышать, и весьма я о том скорблю". И говорит своему наставнику: "Возьмите эту собачку из любви к той, что ее послала". И тот ее взял. А слуга молвит Тристану: "Сир, - говорит он, - если будет на то ваша воля, я останусь при вас и буду вам служить. И если не согласитесь вы на это ради меня самого, то мнится мне, должны согласиться из любви к той, что меня послала". И Тристан говорит, что не отвергнет его службы и сообщества, а потом спрашивает: "Знаешь ли ты, кто я такой?" - "Бог свидетель, сир, - отвечает тот, - ничего я не знаю о вас, кроме вашего имени". - "Тогда обещай мне, - молвит Тристан, - что и впредь не будешь о том дознаваться". И тот клянется, что не будет.

    Так поступил он на службу к Тристану. И да будет вам ведомо, что стал он впоследствии славнейшим и доблестнейшим рыцарем19 и одним из сотрапезников Круглого Стола. Но потом пал от руки самого Тристана, который убил его неумышленно и нечаянно во время поисков Святого Грааля, когда тот ехал рядом с Паламедом20, добрым сарацином. И об этом будет подробно рассказано в нашей книге в свое время и в своем месте21.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    324. На следующее утро, едва занялась заря, поднялся король и отправился в Ландский замок, где должен был состояться турнир. А Тристан, как я уже вам говорил, остался, чтобы посвятить в рыцари своего оруженосца. И когда посвятил его и вручил ему доспехи, оставленные для него королем, то вооружился, как подобает, и отправился прямо на турнир, что уже открылся на лужайке перед замком.

    И король Агизан Шотландский, окруженный множеством рыцарей и отроков и витязей своего двора, бросил вызов королю Ста Рыцарей и его свите; и да будет вам ведомо, что король Ста Рыцарей держал свою землю от Галеота22, владыки Дальних Островов. И было подвластно Галеоту столько земель, что просто диво, но был он в ту пору поражен тяжким недугом, длившимся целый год. И знайте, что в тот год, когда состоялся турнир в Ирландии, был посвящен в рыцари Ланселот Озерный.
     

    325. Тут пришло время скрестить копья, и вы бы только посмотрели, как скакуны ярились и рыцари наземь валились! Сотрапезники Круглого Стола, а их было десять, обратились против короля шотландского и его свиты, и успех был на их стороне. И если спросят меня, кто были те десять рыцарей, я отвечу, что один из них был мессир Ровен, другой - мессир Ивэйн, сын короля Уриена; а кроме них - Гаэрьет23 и Бадемагю24, и сенешаль Кэй, и Додинас Дикий, и Сагремор Ужасный, и Гиврет Короткий, и Гифлет, сын До, и Бранделис, Все десять были придворными короля Артура и сотрапезниками Круглого Стола, кроме Бадемагю, славнейшего и достойнейшего рыцаря тех времен; он не был еще причислен к сотрапезникам Круглого Стола, хоть и служил при дворе короля Артура.

    И знайте, что, когда вступили они в схватку, их противникам пришлось несладко, и бежали бы те без оглядки, если бы не добрый рыцарь в черных доспехах и с двумя мечами. Едва вступив в сраженье, принялся он потчевать противников всем на удивленье. Валит рыцарей и крушит, шлемы с голов сбивает, щиты из рук вырывает, так что кто на него ни взглянет, тот и скажет, что ему должен достаться приз всего турнира. И так он в этом преуспел, что приободрились рыцари Замка и бросились на противников столь яростно, что тем волей-неволей пришлось отступить. И все десять сотоварищей были побеждены в этой схватке, и сокрушены, и опозорены великим позором. И мессир Говен получил две раны, а Газрьет три, и мессир Ивэйн столько же; и все остальные были изранены и наголову разбиты, и невмочь им было за себя постоять.

    Увидев этот разгром, опечалился король Ста Рыцарей и устыдился, ибо любил он всем сердцем Белокурую Изольду и знал, что скоро дойдет до нее эта новость. И надумал он отомстить за это поражение, и ради того повелел объявить, что по прошествии десяти дней снова будет состязаться с королем шотландским и прибудет на турнир с множеством рыцарей и с великой силой, которая еще не подоспела. И когда было о том объявлено и услышано, разъехались рыцари и отправились, одни в одну сторону, а другие - в другую.
     

    326. Увидев, что рыцарь с черным щитом, взявший верх надо всеми, уезжает с турнира, король шотландский поскакал за ним во весь опор. И поравнявшись с ним, приветствует он его весьма учтиво, а тот отдает ему приветствие. "Досточтимый сир, - молвит король, - вы были на этом турнире и столько подвигов там совершили, что всех превзошли, так что, если будет на то ваша воля, достанется вам в жены наследница Ландского замка и с нею вся ее земля, а земля эта немалая: ведь турнир этот был устроен для того, чтобы отыскать мужа девице". - "Сир, - отвечает тот, - мне ведомы условия турнира, и никогда не отказался бы я от них, если бы можно было мне жениться. Но знайте, что не могу я этого сделать". - "А где вы думаете заночевать? - молвит король. - Время уже позднее". - "Сир, я заночую у моря, в замке моего друга". - "А собираетесь ли вы, - спрашивает король, - на тот турнир, о коем было объявлено?" - "Знайте, сир, - молвит рыцарь в ответ, - что если будет на то моя воля, я на него приеду". - "Хорошо сказано, - молвит король. - Храни же вас господь!" - "И вас также, сир!" - отвечает рыцарь. И таким образом расстались они друг с другом.
     

    327. Король воротился в замок, перед которым состоялся турнир, а рыцарь вместе с двумя своими оруженосцами отправился своей дорогой. Но не успел он далеко отъехать, как догнал его ирландский король, отец Белокурой Изольды, поспешавший за ним вслед; и не было с ним никого, кроме Тристана и двух оруженосцев. Король его приветствует, а тот отдает ему приветствие весьма вежливо и учтиво. "Дорогой сир, - молвит король, - хочу я попросить вас об одном одолжении, которое ничего не будет вам стоить". И рыцарь отвечает: "А кто вы такой, чтобы просить меня об одолжении?" - "Я один из здешних рыцарей, готовых оказать вам почет и уважение в этом краю, - говорит король. - И знайте, что не попрошу я у вас ничего такого, о чем могли бы вы пожалеть". И тот, видя, что король не отступится от своего, обещает исполнить его просьбу. Король благодарит его за это, а потом говорит ему так: "Знайте же, что вы обещали остаться у меня на столько времени, сколько будет вам угодно провести в этом краю. Поживите вы у меня в свое удовольствие, и не будет вам отказа ни в чем, чего бы вы ни пожелали. Поедем же ко мне!" И тот видит, что нельзя ему отказать.

    Таким образом увез король этого рыцаря с собой. И если спросят меня, как было его имя, я отвечу, что звали его Сарацин Паламед. Он был нехристем, но люди, среди которых он жил, почитали его за христианина. Было у него двенадцать братьев, достойнейших рыцарей, и многомудрый отец, коего звали Эсклабор Непризнанный. Этой же ночью прибыл король ирландский в один из своих замков, и знайте, что оказал он Паламеду великий почет и уважение, и не мог на него наглядеться, ибо тот был молод и пригож собой.
     

    328. А наутро пустились они в путь и ехали до тех пор, пока не достигли замка у моря, где жила королева. Сойдя с коня, король идет прямо к королеве и молвит ей: "Госпожа моя, у меня для вас новость. Будет у нас дневать и ночевать славнейший рыцарь на свете. Столько подвигов совершил он на последнем турнире, сколько и не снилось всем остальным рыцарям. Прошу вас почитать его и уважать больше, чем меня самого. И вы, Изольда, милая дочь моя, постарайтесь ему услужить". И те отвечают, что исполнят его повеление.

    И был Паламед весь вечер окружен таким радушием и уважением, какого не мог и желать. А наутро стала ему служить за столом Изольда вместе со своими подругами, чтобы он не скучал. И была она столь прекрасна и приветлива, что Паламед, взглянув на нее, опешил, и сказал в сердце своем, что никогда не видел такой красоты. И запала Изольда ему в душу, и так понравилась и полюбилась, что пошел бы он ради нее на что угодно, и даже отрекся бы от своей веры. Вера его была ему дороже всего на свете, но и от нее отказался бы он ради Изольды, если бы она того захотела.
     

    329. Так засмотрелся Паламед на Изольду, что не укрылось это от Тристана, и догадался он по его лицу, что тот в нее влюбился всем сердцем. Прежде и самому Тристану случалось взглянуть на Изольду, и весьма она ему нравилась, но тогда сердце его не лежало к ней. А теперь, видя, что Паламед воспылал к ней столь дивной любовью и решил своего добиться или жизни лишиться, поклялся Тристан, что не бывать этому вовеки. Нет спору, Паламед храбрый рыцарь, но сыщутся на свете и не такие храбрецы. И вспомнил Тристан, что его собственные раны совсем зажили, и подумал, что вскоре сможет он сам отличиться на бранном поле не хуже, чем отличился третьего дня Паламед.

    Тогда исполнился Тристан гордыни и гнева из-за любви к госпоже Изольде. С ненавистью взирает он на Паламеда, ибо мнится ему, что тот будет преградой и помехой его любви. И не прошло и четырех дней, как Паламед, который был весьма прозорлив, заметил, что Тристан влюбился в Изольду, а его возненавидел лютой ненавистью. И оттого возгорелась еще сильнее его страсть к Изольде, а на Тристана воспылал он такой дикой злобой, какой не питал ни к кому на свете, ибо видел, как тот пригож и строен. И мнилось ему, что Тристан добьется любви Изольды, и что она уже полюбила его всем сердцем.
     

    330. Так возненавидели друг друга лютой ненавистью Тристан и Паламед. А Изольда знать о том не знает и ведать не ведает, что оба рыцаря в нее влюблены, ибо ей было еще невдомек, что такое любовь.

    Была у нее служанка, девушка умная и прозорливая, и мудрость принесли ей не годы, а далась она ей от природы. Стала она присматриваться к обоим рыцарям, и заметила, и узнала, что полюбили они Изольду всем своим сердцем, и потому возненавидели друг друга лютой ненавистью. И смеха ради сказала о том Изольде. А та ей отвечает: "Не могу я им этого запретить, ибо нет у меня на то власти. Но впустую пропадут все их старания, ибо нет мне до них никакого дела".

    Ту девушку звали Бранжьеной. И услышав ответ Изольды, говорит она ей с лукавой улыбкой: "А все же, если бы предстояло вам одарить одного из них своей любовью, кого бы вы предпочли: Паламеда или нашего рыцаря?" Изольда отвечает: "Если бы предстояло мне это сделать, я думаю, что выбрала бы Паламеда за его рыцарскую доблесть. Но если бы наш рыцарь выказал столько же доблести и отваги, как Паламед, а сверх того, подтвердилось бы, что он так благороден, как нам кажется, и если бы оправился он от своих ран, тогда, поистине, можно было бы считать его прекраснейшим рыцарем на свете".
     

    331. Все эти девичьи пересуды слышал Тристан, который лежал в том покое, притворяясь спящим. И удалились девушки в соседний покой, и не заметили, что он был там. И когда они ушли, вскочил он со своего ложа, вышел на лужайку и крепко задумался. И когда как следует поразмыслил, то сказал себе, что не добьется он любви Изольды, если не собьет спесь с Паламеда. А тому не бывать без величайших тягот и ратных трудов, ибо знает Тристан, что доблестнее Паламеда не было еще видано рыцарей на свете. Итак, либо он посрамит Паламеда, либо тот его. На том он и порешил.

    И был он сам не свой от тоски и заботы, ибо надвое разрывали его сердце любовь к Изольде и ненависть к Паламеду, на которого он не мог смотреть от злобы, когда король Ангуэн25, собираясь на турнир, спросил его, не поедет ли он взглянуть на собравшихся. "Нет, сир, - отвечает Тристан, - рано мне туда ехать, ибо не совсем я еще выздоровел". Король поверил, что так оно и есть, и не стал его уговаривать. А Тристан отказался не потому, что не мог поехать на турнир, а потому, что хотел явиться туда так, чтобы никто его не узнал. Если удастся ему прославиться и завоевать приз, как он того желал, тогда откроется он собравшимся, а если потерпит поражение, придется ему, побежденному и опозоренному, бежать в такие края, где никогда не увидит его больше госпожа Изольда.
     

    332. Паламед отправился на турнир тремя днями раньше короля. А вслед за ним и король Ангуэн прибыл туда со своей свитой, но без оружия. Тристан же остался в замке, и был он весьма удручен, ибо не знал, каким образом удастся ему попасть на турнир. И когда раздумывал он над этим, подошла к нему Бранжьена. Она любила его великой любовью, но не решалась в том открыться. И увидев, что он так удручен, молвит она ему: "Сир, чем вы озабочены? Поведайте мне о том без опаски". - "Ах, Бранжьена, - отвечает он, - будь я уверен, что поможете вы мне избыть мою заботу, я бы вам о ней поведал". И та клянется, что поможет, насколько хватит у нее сил. "Тогда открою я вам, - говорит он, - в чем моя забота. Знайте же, что, будь у меня доспехи, и конь, и конюший, что составил бы мне свиту, я поехал бы на этот турнир". - "А почему же, - спрашивает она, - не отправились вы туда вместе с королем?" - "Потому, - отвечает он, - что хочется мне явиться туда так, чтобы никто меня не узнал, и чтобы ни король, ни все остальные не проведали, кто я такой". - "Клянусь именем господним, - отвечает она, - не бывать тому, чтобы не удалась ваша поездка из-за коня и доспехов, ибо в замке довольно и доспехов и коней, а в оруженосцы я вам дам своих братьев Периниса и Матаэля26. Они добрые и верные слуги и охотно помогут вам в этом деле". И он благодарит ее за все, что она обещала, и говорит ей: "Тогда поторопитесь, иначе не поспеть мне к началу турнира".

    Что мне вам здесь сказать? Все исполнила девица, что обещала: достала ему доспехи, надежные и прекрасные, и коня, крепкого и резвого, и белоснежный плащ без единого на нем знака, и дала в оруженосцы двух своих братьев, что согласились ему служить. И он торопится в путь и просит Бранжьену, чтобы никому не проговорилась она об этом деле. И та обещает молчать. И уезжает он со спокойным сердцем.
     

    333. Таким образом, как я вам рассказываю, расстался Тристан с Бранжьеной и отправился вместе с двумя ее братьями на турнир, и никто об этом не проведал. Пустились они в путь и ехали до тех пор, пока не достигли замка, перед которым открылся турнир. И знайте, что собралось там великое множество чужеземных рыцарей; был там и мессир Гаэрьет и много других славных мужей. И король Ста Рыцарей, что был славен и знаменит, вступив в сраженье, такое выказал рвенье, что всех поверг в изумленье, ибо подвигами своими превознес он и возвеличил рыцарскую доблесть.

    Но когда появился на бранном поле Паламед, облаченный в те же доспехи, что носил на прошлом турнире, не нашлось там ни единого храбреца, который при виде его не содрогнулся бы. Совершенна была его красота и велика гордыня, и могучим он выглядел рыцарем. "Взгляните, - молвил Гаэрьет, - что за славный боец появился! Наверняка могу сказать, что сегодня сумеет он показать, как надо владеть мечом!" А мессир Ивэйн говорит: "Бог свидетель, что не видывал я на своем веку столь доблестных рыцарей!" И такие же или схожие речи ведут многие из собравшихся на турнир благородных мужей.

    А Паламед, ворвавшись в их ряды, принялся лошадей и всадников наземь валить, шлемы с голов сбивать, щиты из рук вырывать и такие удары направо и налево раздавать, что королю Ста Рыцарей и всему его воинству пришлось волей-неволей отступить, и виной тому был не кто иной, как Паламед.
     

    334. И когда увидел король Ста Рыцарей, что ему и всему его воинству волей-неволей приходится уступить поле боя сильнейшему, покрыв себя позором и бесчестием, а рыцари замка вскричали: "Всех одолел рыцарь в черных доспехах с двумя мечами!", - тогда появился на поле Тристан, облаченный в белые доспехи. И увидев, что разбито воинство короля Ста Рыцарей, и услышав, что всех одолел всадник с черным щитом, догадался он, что виной тому не кто иной, как Паламед, которого ненавидел он лютой ненавистью. И тогда велел он подать себе шлем, и его ему подали. А потом он взял свой щит и копье, короткое и тяжелое, и ринулся в ту сторону, где был Паламед, и нанес ему такой удар, что тот рухнул наземь вместе с конем и жестоко расшибся при падении, но иных увечий не получил.
     

    335. Заметив, как он упал, оглянулись мессир Гаэрьет и его соратники, и посмотрели на Тристана, и увидели, что тот и не думает останавливаться. Так доволен был он своим ударом, что проскакал мимо Паламеда, даже не взглянув на него, и предоставил заботу о нем его сотоварищам, которым уже казалось, что победа на их стороне. И начал он так доблестно сражаться, что всех поверг в изумленье, и не было там никого, кто не сказал бы себе, что превзошел он в ратном искусстве рыцаря в черных доспехах. А мессир Гаэрьет молвит своим сотоварищам: "Поскачем же за ним! Если не придем мы ему на подмогу, он сочтет нас за трусов. Я уже пригляделся к нему, и вижу, что он не иначе, как благородный рыцарь". И они отвечают: "Да будем мы прокляты, если оставим его без помощи!" - и скачут к нему во весь опор. А он уже взял в руки меч и принялся разить налево и направо. И был он так доблестен, что не уклонился ни от единого противника, пожелавшего с ним сойтись, так что все только на него и смотрели, и ободряли его криком, и единодушно провозгласили, что победа досталась рыцарю в белых доспехах. И под этот крик пришлось рыцарям Замка волей-неволей обратиться в бегство, ибо воспрянула духом противная сторона, получив столь диковинное подкрепление.

    И видит Паламед, что не собраться ему больше с силами, что окончательно он разбит и тем опозорен. И клянет себя жалким трусом, и покидает турнир в слезах и великом сокрушении, и говорит себе, что вовеки не видать ему славы после такого стыда.

    ТРИСТАН*


    Перевод со староитальянского Г. Д. Муравьевой
     

    LVI. [...] И вот по воле Тристана король1 созвал всех баронов Ирландии и всех дам и девиц, и они собрались в прекрасном дворце. И Тристан сказал королю: "Король, я хочу получить обещанную награду". И король отвечал: "Требуй, чего захочешь". И Тристан сказал: "Я прошу у вас мадонну Изотту, дабы вы отдали ее за короля Марка". Тогда король вопросил: "За кого ты прочишь ее, за себя или за короля Марка?" На что Тристан отвечал: "За короля Марка и ни за кого другого". Но король возразил: "Я желаю отдать ее за тебя, а не за короля Марка". И Тристан ответил: "Я прошу дать ее в жены королю Марку, ибо так обещал". Тогда король Лангвис2 вопросил: "Клянешься ли ты в том словом рыцаря?" И Тристан ответил: "Клянусь". И тут король взял за руку мадонну Изотту, и Тристан сочетался с ней браком за короля Марка, как обещал [...]
     

    LVII. [...] И вот королева призвала Говернале с Брагуиной, ибо знала, что у них хранится золото, серебро и каменья. И сказала так: "Вот я дам этот серебряный сосуд с любовным напитком, берегите его пуще глаза; когда же король Марк возляжет в брачную ночь с мадонной Изоттой, тотчас подайте им отсюда напиться, а что останется, то выплесните не медля". И они обещали, что все хорошо исполнят. На том Тристан отплыл с мадонной Изоттой, а погода была им благоприятна. Вот однажды сели они играть в шахматы и худого на уме не держали, ибо сердце их не ведало любовного безрассудства. Два раза они сыграли и стали играть в третий, но было весьма жарко, и Тристан сказал Говернале: "Принеси мне напиться". Тогда Говернале с Брагуиной принесли им напиться, но, обознавшись, захватили сосуд с любовным напитком. Вот Говернале омыл кубок, Брагуина наполнила, и Говернале подал его сперва мессеру Тристану, и тот осушил кубок до дна, ибо сильно хотел пить; а после Говернале поднес кубок мадонне Изотте, и она испила3:.. Тотчас в сердце Тристана вошло любовное безрассудство, и то же случилось с мадонной Изоттой, отчего оба они, задумавшись, стали смотреть друг на друга. И не докончив игры, поднялись и, сойдя в покои, предались любовной игре, которой с тех пор охотно предавались вдвоем, покуда жили. Тут открылось Говернале и Брагуине, что они поднесли мессеру Тристану и мадонне Изотте любовный напиток, отчего они сильно себя винили4.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    LXVI. [...] Вот недалек день свадьбы, когда король Марк увенчает короной мадонну Изотту, и она станет госпожой Корновальи5. А в самый день свадьбы подымается веселье по всему королевству, и король берет в супруги мадонну Изотту, и она становится королевой. С превеликим весельем проходит тот день, и все ближе ночь, когда король возляжет на ложе с мадонной королевой Изоттой. Тут Тристан отзывает в сторону Говернале и Брагуину и говорит: "Как быть, что делать, чтобы король не проведал о нашем деле, ибо вы знаете, что между нами было?" Но Говернале отвечает Тристану: "Прошу вас, положитесь во всем на нас, а мы устроим дело с умом, так что никто ни о чем не узнает". А после того Говернале просит Брагуину возлечь с королем Марком вместо королевы Изотты, и за то обещает ее щедро вознаградить. И Брагуина с готовностью отвечает: "Что ни скажете, я все охотно исполню".

    Вот настает ночь и скоро уже король возляжет с королевой Изоттой; и вот дамы и девицы ведут королеву на брачное ложе и, приготовив, что нужно, выходят, но Говернале и Брагуина остаются в опочивальне. А в скором времени является сам король, и его сопровождает Тристан. И тотчас, войдя, король желает возлечь на брачное ложе. Но только возлег он, как Тристан погасил огни, и король вопросил: "Зачем ты это сделал, Тристан?" И Тристан ответил: "Таков обычай. В Ирландии в брачную ночь гасят огни, дабы пощадить новобрачную, ибо девицы стыдливы. Так велит учтивость в Ирландии, я же перед матерью мадонны Изотты поклялся в том, что обычая не нарушу". И король ответил: "Да будет так". А тем временем Говернале подвел Брагуину к ложу и положил ее подле короля Марка, а мадонна Изотта тихонько вышла из спальни. Тут все удалились, а король возлег с Брагуиной, думая, что то королева. И натешившись с ней, сколько желал, приказал снова зажечь огни, Тристан же не отходил от спальни, и тотчас вошел, а Говернале уложил королеву на прежнее место, Брагуина между тем удалилась в свои покои. Но король, ничего не заметив, был радостен сердцем, ибо поверил, что королева досталась ему непорочной. Тотчас зажгли все светильники, и король осветил ложе, как велят обычаи Корновальи, а когда убедился, что подле него королева, возликовал и снова повелел всем удалиться, после чего всю ночь пребывал в веселье.

    Вот наутро король Марк, встав с ложа и облачившись, вышел в дворцовую залу, а там уже собрались все рыцари и бароны. И увидев Тристана, подозвал его и сказал: "Милый племянник Тристан, вот теперь я вижу и знаю, что ты мне верен и не нарушил рыцарской чести, за это изволь принять от меня награду: отныне ты наследник моей короны, и когда получишь ее, правь Корновальей по своей воле и разуменью. Вот я клянусь тебе в этом перед всеми баронами Корновальи". И Тристан, поднявшись, преклонил колено и благодарил короля за милость. А все рыцари и бароны ликовали, ибо король щедро вознаградил Тристана, и они сказали: "Король Марк, будьте благословенны за ту щедрость, с коей вы вознаградили Тристана, ибо покуда он в Корновалье, нам не страшен ни один грозный рыцарь". И все в Корновалье радовались тому, что у них будет такой правитель.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    LXXVIII. А при дворе короля Марка, как о том говорилось, была одна молодая дама, которая весьма любила Тристана. Но Тристан отверг ее любовь6, и она сделалась заодно с Гедином. И вот эта коварная дама рассказала Гедину7, что Тристан предается любви с королевой. А Гедин тотчас донес о том королю. И король Марк вопросил: "Как же застигнуть его на месте и как узнать правду?" На что Гедин отвечал: "А вот как. Запретите Тристану бывать в покоях у королевы, и, ежели он нарушит запрет, мы застигнем его на месте". Тогда король Марк ответил, что все исполнит. И он повелел обоим, как Тристану, так и Гедину, не входить в покои к королеве Изотте без его воли, они же ответили, что готовы повиноваться. Но Тристан догадался, что это уловка. И еще сильней воспылал любовью к своей даме Изотте. А чтобы свидеться с королевой, доверился Брагуине, и вместе они прознали, что это можно исполнить, пройдя через сад короля и взобравшись по дереву в окно, которое ведет в покои королевы Изотты. Но та дама подглядывала за ними и, увидев Тристана у королевы, поспешила к королю Марку. "Король, - сказала она, - Тристан в спальне у мадонны Изотты". Услышав это, король тотчас поднялся и, подняв баронов и рыцарей, приказал им вооружиться и следовать за собой. И вот король говорит: "Следуйте не медля за мной". И сам, взяв в руку меч, выходит из своих покоев. Но Брагуина слышит, что идет король, и говорит: "Тристан, скорее вставайте, король Марк идет сюда с целой дружиной". Тут Тристан, видя, что некуда скрыться, взял плащ и обернул им левую руку. А король Марк уже у дверей и, завидев Тристана, говорит: "Тристан, теперь ты не отопрешься, неверный ты и вероломнейший в мире рыцарь". И с этими словами разит Тристана мечом, но Тристан принимает удар на левую руку, обернутую плащом. И тоже разит мечом, но плашмя, отчего король упал замертво, и много крови вытекло у него из головы. А Тристан бросился в залу, бароны же кинулись от него кто куда. Тогда Тристан, подбежав к окну, и спустившись по дереву в сад, отправился без промедленья к себе домой. И там рассказал друзьям - а то были Одинел8 Дикий, Сигрис и еще другой рыцарь и, кроме них, Говернале - рассказал, что с ним приключилось. Четверо рыцарей там было - кто прибыл в Тинтойль залечивать раны, а кого привел случай - и все они были друзья Тристану. Тут вместе они порешили отъехать от города; и тотчас, вооружившись, все четверо пустились в путь вслед за Тристаном, ибо очень любили мессера Тристана за его великую доблесть.
     

    LXXIX. А дальше рассказывается о короле Марке. Вот, очнувшись от удара мечом, он спрашивает баронов: "Где Тристан?" Но бароны ответствуют: "Клянемся честью, он ринулся прочь так, что никто не посмел его задержать". И тут говорит король Марк: "Теперь нам конец, ибо нет среди вас смельчака, который решится выехать из Тинтойля".

    А дальше рассказывается, что Тристан с друзьями отъехал от города на четыре мили, и друзья Тристана устроили засаду в лесу, а сам Тристан во всеоружии стал на дороге. И вот подъезжают два всадника из Корновальи, а едут они в Тинтойль и вооружены как рыцари; тогда Тристан, преградив им путь, по обычаю странствующих рыцарей бросает вызов. И один из тех рыцарей, приняв вызов, без дальних слов вступает с Тристаном в бой. И первым разит Тристана, да так, что копье переламывается у захвата, но Тристан разит его ответным ударом так, что сбрасывает рыцаря наземь с коня. А после того, спешившись сам, отсекает рыцарю голову и снова садится верхом. Другой же рыцарь был убитому родной брат. И вот Тристан разит его мечом так, что пробив насквозь щит и доспехи, переламывает копье в теле у рыцаря, и того покидают силы, ибо обломок копья застрял у него в груди. А Тристан, видя, каков удар, говорит: "Рыцарь, проси пощады". И рыцарь отвечает ему, что просит пощады. Тогда Тристан говорит: "Сделай, как я велю". И тот отвечает, что охотно исполнит. Тогда Тристан приказывает ему поднять с земли голову брата, после чего говорит: "Теперь ступай к королю Марку и кланяйся ему от меня как смертельного его врага, да скажи, что с ним я поступлю так же, как с твоим братом". И рыцарь отвечает, что все в точности передаст. Вот он прибывает в Тинтойль ко двору короля и, взойдя во дворец, передает королю Марку поклон от Тристана как смертельного его врага, после чего говорит: "И с вами он сделает то же, что с моим братом, да и со мной, ибо я вижу, что расстаюсь с жизнью". А стоял он, держа голову брата, и, окончив речь, так и упал, мертвый.

    Испугался король Марк от слов рыцаря и приказал, предав земле рыцаря, положить с ним голову его брата. Так и сделали. Но вот Гедин говорит: "Король Марк, что проку в том, что вы изгнали Тристана? Раз его нет при дворе, стало быть, мы не застанем его и не схватим с поличным, как я вам обещал. А потому, коли желаете его погубить, как сказали, пошлите за ним, запечатав письмо вашей печатью, а снесет письмо Брагуина". На это король отвечал: "Ступай и составь письмо по своему разумению, а я прикажу запечатать его моей печатью". [...]

    И вот Тристан, прочитав письмо, воротился в Тинтойль и, явившись к королю Марку, приветствовал его и весь двор. На что король отвечал Тристану весьма учтиво, так, будто не было меж ними никакого раздора.

    Но Гедин по-прежнему замышлял злое и сговорился с коварной дамой, сказав: "Подсматривай, что станет делать Тристан". И она ответила, что охотно это исполнит. Вот однажды вечером коварная дама говорит Гедину: "Нынче ночью Тристан придет к мадонне Изотте". И Гедин, услышав это, призвал к себе родичей всех тех, кто пал от руки Тристана, и велел, как только наступит ночь, с оружием стеречь у дворца; и они отвечали, что охотно это исполнят, ибо желают отомстить за родичей, сраженных Тристаном. И когда наступила ночь, рыцари, вооружившись, сошлись у дворца короля. [...] А Тристан, как только зашла луна, забрался по дереву через окно в покои королевы Изотты; но когда проходил через залу, рыцари уже стерегли его там в засаде. И они увидали Тристана, а он ничего не заметил. И так прошел в спальню к мадонне Изотте, а она спала, и все дамы ее, кроме Брагуины, спали; и Брагуина услыхала, что идет Тристан. Вот он снял одежду, но королева не просыпалась, тогда он возлег с ней, и она проснулась, а увидев Тристана, стала целовать его и миловать, и была у них великая радость.

    Но покуда Тристан пребывал в веселье с мадонной Изоттой, коварная дама, встав, поспешила к Гедину и говорит: "Гедин, Тристан в спальне у мадонны Изотты". Но тот отвечал: "Этого быть не может, если бы он прошел, мы бы узнали". Тогда дама опять говорит: "Вставай, Гедин, ибо Тристан с мадонной Изоттой". После чего Гедин встает и, облачившись, спешит в покои короля Марка, но, видя, что король спит, будит его, говоря: "Король Марк, вставайте, ибо застанете Тристана с мадонной Изоттой". Едва король заслышал эти слова, как тотчас встал и, взяв оружие, возгласил: "К оружию, рыцари, следуйте не медля за мной". И с тем, оставив свои покои, король спешит к опочивальне мадонны Изотты. Но тут Брагуина, заслышав бряцанье оружия, окликает Тристана и говорит: "Тристан, вставай, король идет тебя погубить". И вот Тристан, не медля, встает и, одевшись, берет в руку меч, а другую обертывает плащом, и так выходит из спальни, а в зале рыцари подстерегают его в засаде, и все выходят против него одного. А Тристан видит, что все на него наступают, и говорит: "Велика, стало быть, ваша доблесть, если нападаете на меня из засады. Что ж, дорога будет ваша расплата". И с этими словами Тристан занес меч и поразил первого рыцаря, да так, что рассек латы близ шеи и отрубил руку с плечом. А после, повернувшись к другому, ударил его мечом по шлему и рассек шлем и железный подшлемник, а когда отвел меч, тот упал бездыханный. И тогда Тристан стал разить рыцарей одного за другим, и они побежали. Но Тристан был без щита и лат и, боясь получить рану, поспешил к окну и выпрыгнул в сад, а до земли было тридцать футов. И, вернувшись домой, рассказал друзьям, что с ним приключилось. Тогда рыцари, выслушав его, встают и надевают доспехи, и так, вооруженные, ждут наготове в доме.

    Тем временем король Марк, войдя в залу, видит двух рыцарей, убитых Тристаном, самого же Тристана нигде не видно. И вопрошает: "Где Тристан? Разве вы его не схватили?" На что рыцари отвечают: "Мессер, он проложил себе путь, убив этих двоих". И тут король видит, какими ударами сражены его рыцари, и говорит: "Это и вправду его удары". А потом: "Горе мне, зачем ты столь вероломен, Тристан? Будь ты верен мне, во всем свете не нашлось бы рыцаря славнее тебя". И повелел король отнести сраженных рыцарей прочь и предать их земле, что и было исполнено. А король, войдя к королеве, сказал: "Дама, вы обрекли меня позору, за то и вас ждет позор, я отплачу вам за великий урон, что терплю по вашей вине. Ибо вы отняли у меня Тристана, моего племянника, лучшего в свете рыцаря. Не будь вас, Тристан остался бы верен мне. Но мало того, вы отняли у меня честь и ныне поплатитесь за это бесчестьем". На что мадонна Изотта молчала и не отвечала ни слова. Тогда король приказал отвести королеву в башню и там запереть, а ключ доставить ему; так и сделали, как он приказал. После чего король и все его рыцари отправились спать. Но королева Изотта не сомкнула глаз, а все думала о возлюбленном своем Тристане и о том, как бы снова его увидеть.

    А когда настал день, один молодой рыцарь пришел к Тристану и сказал так: "Тристан, я принес тебе небывалую весть: знай, что король Марк приказал заключить мадонну Изотту в башню, куда никому нет входа". И Тристан, услыхав это, возгоревал и стал громко стенать и объявил, что не увидят его при дворе, раз король разлучил его с мадонной Изоттой. И зарыдав, стал бить себя в грудь и называть жалким и недостойным и отказался от еды и питья. И два дня ничего не ел и не пил.

    Когда же король услыхал, что Тристан не встает с ложа, не ест и не пьет, то поспешил к нему. И войдя, спросил: "Милый племянник, что с тобой приключилось?" И Тристан отвечал, что тяжко ему, ибо он не в силах ни пить, ни есть. Тогда король Марк сказал: "Плохи твои дела, ибо ты ждешь исцеленья, какого иметь не можешь". На что Тристан отвечал: "Ежели мне отказано в исцеленье, я готов умереть". Сильно восскорбел король, увидав, как томится Тристан, и задумался о его рыцарских подвигах и отваге; ведь если умрет Тристан, никто не добудет королю ни чести, ни славы. И с тем удалился король Марк и в горе поспешил во дворец, а там, запершись в покоях, стал проклинать себя, называя жалким и недостойным, злосчастнейшим королем в свете.

    А Тристан все не сводит глаз с башни, где томится мадонна Изотта, дни напролет смотрит в окно на башню, покуда длится день, а приходит ночь, предается слезам и скорби. И так день за днем; так, что и мадонны Изотты достигла весть, что Тристан от любви не ест и не пьет, а только стенает и льет слезы. И тогда мадонна Изотта, позвав Брагуину, сказала: "Ступай к Тристану и кланяйся ему от меня, да скажи, чтобы он утешился ради любви ко мне, ибо я скоро устрою так, что он снова будет со мной". И Брагуина ответила, что охотно передаст эту весть.

    И вот она приходит к Тристану и, передав поклон от мадонны Изотты, просит его утешиться ради ее любви: "Ибо знай, что от любви к тебе она денно и нощно льет горькие слезы", - так говорит Брагуина, видя, как Тристан безутешен. "Но все же она просит тебя утешиться, ибо она скоро сделает так, что вы снова будете вместе". Тут настал вечер, и Брагуина поспешила назад во дворец короля. А Тристан, получив весть от мадонны Изотты. воспрял духом. И вот опять наступил вечер, и Брагуина пришла и принесла Тристану женское платье. А когда стало темно, Брагуина переодела Тристана и, выйдя с ним, ввела его во дворец. Но король Марк, заметив, что через залу идет дама, которой он прежде не видел, спросил: "Эй, Брагуина. что это с тобой за незнакомая дама?"

    На что она отвечала, что дама прибыла из Ирландии к мадонне Изотте. И так они добрались до башни, где спала королева, и там все вместе возликовали; и вот Тристан возлег с мадонной Изоттой, и они предавались утехам всю ночь до рассвета. А поутру королева, встав, вышла в дворцовую залу вместе с другими, чтобы никто не прознал о Тристане, который остался в башне, тайно от всех.
     

    LXXX. Только вскоре королева попросила свой плащ у одной дамы, и дама его искала, но не нашла. Тогда коварная дама отправилась за ним в башню и увидела, что Тристан спит на ложе мадонны Изотты, укрытый ее плащом; а увидев это, весьма испугалась и, выйдя из спальни, заперла дверь на ключ. А после того удалилась и, войдя к Гедину, сказала: "Гедин, я несу тебе небывалую весть: Тристан в спальне у королевы и спит на ее ложе. Докажи, что ты славный рыцарь и снарядись на этот раз так, чтобы его захватить". И тогда Гедин поспешил к родичам тех, кто пал от руки Тристана, и приказал: "Нынче вечером будьте во всеоружии и наготове; как стемнеет, являйтесь в мои покои, а уж я предам вам в руки Тристана, но с уговором, что вы доставите" его королю Марку, не ранив". На что рыцари отвечали: "Охотно исполним". Тут Гедин поспешил к королю Марку и объявил: "Король, я обещаю, что к утру доставлю вам Тристана живым". На что король отвечал: "Если исполнишь, проси, какой хочешь, награды. Только смотри, доставь мне Тристана целым и невредимым, ступай и помни, что я сказал". И Гедин ответил, что так и велел рыцарям, которых отрядил за Тристаном. Когда же настал вечер, Гедин спрятал рыцарей в башне, близ покоев королевы Изотты. И вот Тристан возлег с королевой, а Брагуина, взяв меч Тристана, отнесла его Говернале, как наказал Тристан. Меж тем коварная дама, дождавшись, пока Тристан с Изоттой уснут, поспешила к Гедину и объявила: "Гедин, не медли". Тогда Гедин вошел внутрь башни, а за ним восемнадцать вооруженных рыцарей, и прошел в залу. А там приказал зажечь факелы и поднести к дверям спальни, где Тристан был с мадонной Изоттой. Они же спали, обнявшись, в одних шелковых белых рубашках. И тут рыцари схватили Тристана спящим и крепко связали. Королева же, увидав, что Тристан связан, горько заплакала и сказала: "Нет злосчастней меня королевы в мире, раз меня застигли в таком деле". Горько скорбит королева, а Тристан не молвит не слова. Вот поутру Гедин является к королю, говоря: "Король Марк, я несу добрую весть, Тристан застигнут в башне с мадонной Изоттой. И если угодно вам, мы приведем их сюда". И король повелел, чтобы их привели к нему. Тогда Тристану и мадонне Изотте связали руки и так привели к королю. И король, взглянув, увидел перед собой Тристана с мадонной Изоттой. И подумав о красоте мадонны Изотты и об отваге Тристана, возгоревал, говоря: "Увы, Гедин, зачем ты меня погубил, вот теперь я самый бессчастный король, ибо за обиду себе повелел схватить лучшего из рыцарей, того, кто доблестнее всех мне служил и добыл честь и славу. А ныне он схвачен, и надлежит его покарать и обречь погибели королеву, прекраснее которой нет в свете". И вот король приказывает предать сожженью мадонну Изотту, а Тристана казнить отсечением головы. Но тут бароны и рыцари Корновальи взмолились, чтобы король помиловал Тристана и королеву, и мадонна Изотта стала молить его о пощаде. Тогда король, уступив мольбам, приказал не предавать королеву огню, но бросить ее прокаженным.

    И вот Гедин отъезжает из города, а с ним двенадцать копьеносцев, и они ведут Тристана и мадонну Изотту. И все люди кругом, мужчины и женщины, видя, как Тристана ведут, в один голос оплакивают его, говоря: "Увы, Тристан, какой же ты был отважный, любезный рыцарь! Горе королю Марку: он позабыл, как ты сразился с Аморольдом Ирландским9, как, не щадя жизни, разил врагов Корновальи. Вот какая тебе за то злая награда". Так они говорили. Но Тристан, обреченный на казнь королем Марком, шел вперед, не молвя ни слова. А Говернале, узнав, что король приговорил к казни Тристана, рассказал все четырем рыцарям, друзьям Тристана, а то были Сигрис, Сагримон10, Одинел Дикий и еще другой рыцарь. И они, сойдясь, взяли оружие и отъехали от города, говоря меж собой: "Как увидим Тристана, нападем на тех, кто его ведет, и освободим мессера Тристана и мадонну Изотту. Ибо не лучше ли погибнуть с честью, чем бесславно жить, дав погубить мессера Тристана". Вот что порешили рыцари, друзья Тристана.

    А Тристана вывели из городских ворот и привели на берег моря, где надлежало свершиться казни. И тут рыцари разделились: одни повели к прокаженным мадонну Изотту, другие - остались с Тристаном. Но когда Тристан увидел, что смерть близка и что его разлучают с мадонной Изоттой, то пришел в ярость и точно обезумел. И, сжав кулаки, рванул так, что разорвал путы. И тотчас, оглядевшись, увидел, что рядом рыцарь, у которого на боку меч. И выхватил у него меч и этим мечом отсек ему голову, а с ней вместе плечо и руку. А сразив рыцаря, ринулся прочь, ибо был без доспехов, и побежал к развалившейся часовне над морем. Но когда был уже у самой часовни, рыцари, настигнув его, занесли над ним меч, так что пришлось ему отбиваться; но в том было не много проку, ибо он был безоружен11, и тогда он перебежал к другой двери часовни, выходившей прямо на море, и бросился в море, не выпуская из рук меча. А рыцари, как увидели, что Тристан бросился в море, подошли к той двери часовни и, взглянув вниз, решили: "Высоко здесь, верная смерть Тристану".

    С тем и отъехали рыцари, а, вернувшись в город, объявили королю Марку, что королеву бросили к прокаженным, как он повелел. "А Тристан, собрав силы, разорвал на себе путы, отнял меч у копьеносца, сразил насмерть двух наших рыцарей, сам же бежал к часовне и оборонялся, а под конец, выскочив через другие двери, бросился в море с мечом в руке, так что наверняка утонул". И когда король услыхал, что рассказали рыцари, то, запершись у себя в покоях, стал плакать и горевать, говоря: "Вот погиб рыцарь, славнейший в мире, и на погибель отдана королева, прекрасней которой нет во всем свете".

    А тем временем рыцари, что укрылись за городом в пустынном месте, увидели, как едут назад копьеносцы, бросившие к прокаженным мадонну Изотту, и поскакали тотчас туда, где она была. А явившись в то место, увидели, что королеву заперли в доме, а в дверь ломится толпа прокаженных и вот-вот доберется до мадонны Изотты. Тут рыцари бросились к прокаженным и стали их разгонять и колотить палками. А после взломали дверь и, схватив мадонну Изотту, увезли не медля с собой. Но когда они возвратились назад в то пустынное место, королева спросила их о Тристане. И Говернале сказал: "Мадонна, я думаю, его нет в живых, но так или иначе я поеду его искать, и если Тристан погиб, я устрою ему погребение со всеми великими почестями, какие ему подобают". После чего Говернале, Сигрис и Сагримон, отъехав, направились к той часовне, откуда Тристан бросился в море. А когда добрались туда, Сигрис приблизился к двери, выходившей на море и, взглянув вниз, сказал: "Наверно Тристан утонул". Тогда Сагримон спешился и захотел взглянуть, так ли там высоко. И поразмыслив, сказал: "Я знаю, что столь доблестный рыцарь не мог здесь погибнуть". А потом поглядел в море и, увидав, что там блестит меч, закричал: "Слава мадонне, я вижу Тристана на обломке скалы". Тут Сигрис спрашивает, не померещилось ли ему. Но Сагримон отвечает: "Хоть я и не столь могуч и доблестен как Тристан, но думаю, что если бы прыгнул отсюда в море, то остался бы жив". Тогда Говернале, подойдя к ним, громко окликнул Тристана. И тут Тристан, встав во весь рост, размахивает мечом и показывает, как добраться к нему с берега моря. А когда Сигрис увидал, что Тристан совсем близко, то вопросил: "Не ранен ли ты, Тристан?" И Тристан отвечал: "Я невредим, но бога ради, скажите, что с мадонной Изоттой?" И они отвечали: "Тристан, она спасена". Тут Говернале отдает ему все оружие и доспехи, и Тристан, вооружившись и сев на коня, скачет к мадонне Изотте, которая укрыта в лесу с двумя рыцарями. И когда они все туда добрались и увидали мадонну Изотту, то стали вместе радоваться и веселиться. И с великой радостью Тристан и его друзья, сев на коней, выехали из лесу и поскакали к владению одного из рыцарей Корновальи. И когда благородный рыцарь увидел Тристана, то на радостях не знал, чем ему угодить. И долго рассуждали рыцари обо всем, что приключилось с Тристаном. А поутру Тристан встал, и с ним рыцари и радушный хозяин, и дали мадонне Изотте доброго коня, а мессер Тристан взял скакуна, и они оделись в прекрасные одежды, какие им подобали. И Тристан благодарил рыцаря за гостеприимство. А после того пустился с друзьями в путь, в королевство Лонгрес12, где немало славных рыцарей нашло надежный приют. И так они скакали туда, Тристан с королевой и их друзья, покуда Тристан не сказал: "Если мы прибудем в Лонгрес, вас заклеймят как неверную королеву, а меня как вероломного рыцаря. Не лучше ли направить путь в Леонойс, где мы сможем делать, что захотим". На что мадонна Изотта сказала: "Я знаю, что худая молва пойдет о нас из-за нашей любви. А потому я открою, что у меня на уме. И вот что скажу: если мы отправимся в Леонойс и во всякие другие места, где есть рыцари и добрые люди, кому ведомы наши дела, про нас пойдет худая молва. И потому, я думаю, нам лучше, оставшись в этих краях, поселиться в одном красивом и приятном дворце, который, как мне известно, некий рыцарь из Корновальи построил для своей безмерно любимой дамы. И велел там устроить много красивых и прекрасно расписанных комнат, и там много превосходных садов и красивых лужаек; и этот рыцарь поселился там со своей дамой, как я сказала, а равного тому дворцу по красоте не сыщется в свете. И потому, если это вам по душе, не лучше ли искать приюта в столь красивом и приятном месте".
     

    LXXXI. А если спросят меня, как тот дворец называют, я отвечу, что он зовется владением Мудрой Дамы. И Тристан, выслушав, что сказала мадонна Изотта, ответил: "Дама, ежели вам угодно остаться в этих краях, то и я желаю того же". После чего обернулся к спутникам и сказал: "Рыцари, мне должно ехать туда, где нам невозможно быть вместе. Потому прошу вас рыцарской честью, от моего имени кланяйтесь королю Артуру и королеве Джиневре и Ланчалотто и всем, кого увидите при дворе Бандо из Бенуики13, и всем прочим рыцарям тоже. И скажите им, что не скоро еще мы свидимся с ними". И тогда ответили четверо рыцарей, друзей Тристана: "Тристан, нам было радостью сопутствовать вам, но раз путь ваш лежит в другие края, и мы не можем вас дольше сопровождать, то мы передадим ваши слова сколь можно учтивей"14.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    LXXXVI [...] И вот однажды Тристан лег спать с мадонной Изоттой. А уснув, увидал, что он в лесу на охоте и олень дважды нанес ему рану. И первая рана, как он увидел, была в самое сердце и пронзила его жестокая боль. А когда олень снова ринулся на него и ранил второй раз, рана была не столь тяжкой. И покуда Тристан видел сон, его томила печаль. А когда он проснулся, то испугался и сотворил молитву. И опять уснул, и ему привиделся тот же сон; и охватила его тоска. Но он все не мог избавиться от своего сна, пока не настал день. И тогда, пробудившись, он испугался того, что видел. И не медля приказал Говернале седлать коней, ибо хотел отправиться на охоту, и Говернале тотчас, как было сказано, оседлал коней. После чего Тристан отправился в лес, только сердце у него в тот день не лежало к охоте. И когда они отъехали, то спешились и оставили коней пастись. А Тристан взошел на холм и в тяжкой скорби лег и заснул.
     

    LXXXVII. А теперь оставим рассказ о Тристане, ибо еще вернемся к нему, когда будет время и место. Но с того дня, как Тристан спасся от казни, к которой приговорил его король Марк, он долго пребывал вместе с мадонной Изоттой. И вот король Марк, претерпев много скорби и горя от любви к мадонне Изотте, ибо любил ее великой любовью, приказал сотне рыцарей снарядиться и приготовить все для охоты. И когда повеление было исполнено, рыцари прибыли во дворец, снаряженные для охоты. Тогда король сел на коня и все отправились в лес, и началась охота. А король Марк хорошо знал все те места, и вскоре они оказались близ владений Мудрой Дамы, не ведая, что там скрылся Тристан. И когда они оказались близ тех мест, то повстречали овчаров и пастухов, пасших скот. И король тотчас подъехал к ним и спросил: "Не обитают ли тут поблизости рыцарь и дама, а с ними оруженосец и еще одна дама?". И один пастух ответил, ничего не подозревая: "Вы спрашиваете о Тристане, племяннике короля Марка из Корновальи, не здесь ли его жилище?" И когда король услыхал, что ответил пастух, то возликовал и молвил: "Не скажешь ли, бог тебе в помощь, где сейчас Тристан с этой дамой?" И тот отвечал: "Мессер, Тристан во дворце Мудрой Дамы". А король спросил: "Каким путем туда ехать, во дворец Мудрой Дамы?" И пастух объяснил, как до него добраться. И тогда король приказал всем рыцарям скакать вперед этим путем: "А если застанете там Тристана, тут же разите насмерть". И услыхав слова своего господина, рыцари отвечали: "Охотно исполним", И вот они пускаются в путь к владению Мудрой Дамы и скачут без передышки, пока не оказываются у цели. А когда подъезжают к лужайке перед самым дворцом, король велит двадцати пяти рыцарям спешиться и проникнуть внутрь. И наказывает: "Ежели Тристан там, разите его без пощады. Ежели нет его, берите даму Изотту и с ней Брагуину и ведите их немедля ко мне".
     

    LXXXVIII. И тут рассказывается, что когда Гедин услышал эти слова, то возрадовался, ибо всем сердцем ненавидел Тристана. А рыцари в один голос сказали: "Король Марк, охотно исполним". Тотчас они спешились и взошли во дворец. А когда увидели мадонну Изотту, то вопросили: "Где предатель Тристан, повинный в измене королю Марку, своему дяде? Если он доблестный рыцарь, пусть выйдет и примет бой". А мадонна Изотта, увидев рыцарей, испугалась и стала громко кричать и звать: "Горе мне, Тристан, горе, где ты? Спаси меня, я предана, надо мной хотят надругаться!" И так возопив, стала горько плакать.
     

    LXXXIX. И тут рассказывается, что когда рыцари услыхали слова мадонны Изотты, то отвечали, глумясь: "Мадонна Изотта, напрасно плачете, ибо знайте, что вас ждет смерть за Тристана, а его ждет за вас казнь". И тотчас шестеро рыцарей схватили ее и верную Брагуину и с превеликим весельем повели из дворца. И сказали: "Король Марк, вот мадонна Изотта, та, кого вы искали. А Тристана здесь нет, но если вам будет угодно послать за ним, то мы сделаем это очень охотно15".. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CXV. И тут рассказывается, что король в том городе встал поутру. А когда встал, выглянул из окна и, оглядывая округу, увидел войско графа Аджиппи16. И увидев, как войско обступило город, восскорбел без меры. И тотчас пошел к Белорукой Изотте, а она была у себя в покоях, и так сказал: "Увы, милая моя дочка, вижу я, что всем нам погибель и срам, граф Аджиппи явился со всею ратью и осадил город! И вижу я, мы уступим, ибо Гедину17 невмочь сразиться, а он один бился с графом и не уступал ему в битве. Если угодно господу, пусть прибудет и явится один из рыцарей королевства Лонгрес, где славные рыцари, и пусть избавит нас от сей напасти и скорби! Я своей волей отдал бы ему королевство ради моей дочки, прекрасной Изотты, только бы она не потерпела глумленья". И когда Белорукая Изотта увидала, какой великой скорби предался король, и услыхала его слова, то сама стала горько плакать и причитать: "Ах, Гедин, без тебя нам погибель! Ибо ты один умел выстоять против графа Аджиппи, а теперь нет у нас рыцаря, кто бы ради нас принял сраженье. И всем нам неминуемо суждена погибель". Сильно скорбела Изотта, предвидя такую участь.

    Тем временем Говернале, услыхав, о чем говорил король и что отвечала Изотта, и увидав, как сильно они скорбят, сам стал горевать и жалеть их, видя, что оба они горько плачут. И сказал так: "Король, прошу вас, утешьтесь, ибо клянусь, есть у вас рыцарь столь доблестный, что на всем свете нет ему равных. Верьте мне, ради вас или ради той, что здесь с вами, он совершит великие подвиги. А рыцарь, о ком веду речь, это мой господин, которого ваша дочка Изотта выходила от раны. Об одном лишь прошу, пусть он не ведает, кто вам про это сказал".
     

    CXVI. А дальше рассказывается, что когда король Бретани и Изотта услыхали эти слова, радости их не было предела. И король, выйдя из покоев, отправился в залу дворца и стал там расспрашивать всех, где тот рыцарь. Но никто не мог ответить, где он. Тогда король сел на коня и пустился его искать. А когда выехал из дворца, со всех сторон к нему понеслись стоны и вопли жен и девиц, оплакивающих мужей, братьев или отцов. И так восскорбел король, как никто не скорбел в мире, и безутешно заплакал.

    А в это время Тристан, поднявшись на городские стены, стал оттуда взирать на обступившие их рати. И когда он взглянул с городской стены, то увидел, что в поле выстроилось конное и пешее войско, а близ городских ворот стоит граф Аджиппи с дружиной. И все готовы ринуться в бой, чтобы приступом взять город. А со стен на них смотрят дамы и девицы, а с ними всадники и пеший люд, что явились с оружием оборонить город. Увидел все это Тристан, услыхал, как горько взывают жены и дочери, и восскорбел. Потом призадумался, как ему поступить, говоря: "Поистине худший я и подлейший из рыцарей, раз укрылся в городе и прикован к месту страхом. Неужто я перенял обычай рыцарей Корновальи, что терплю срам и сторонюсь битвы. Куда храбрее я был, когда вызвал на бой Галеотто18, владетеля Дальних Островов, знатнейшего в свете, доблестного и отважного рыцаря, отвагой покорившего много земель. Чтобы с таким сразиться, потребна большая доблесть, чем для битвы со всей этой ратью. А раз так, надену доспехи и поскачу в поле, ибо желаю сразиться во имя Белорукой Изотты, что выходила меня от смертельной раны".
     

    CXVII. А дальше рассказывается, что Тристан, подумав так и решив, тотчас сел на коня и поскакал во дворец. И когда увидел там Говернале, сказал: "Говернале, скорее ступай, принеси мне доспехи, меч и копье, ибо я желаю сразиться с графом Аджиппи". Услышав эти, слова, Говернале немедля вышел и, взяв доспехи, принес их Тристану в залу дворца. А сам поспешил в конюшню седлать коня. Тристан же, оставшись один, стал облачаться в доспехи. Но Изотта Белорукая, посмотрев туда, и увидев, как он красив и как во всем совершенен, сказала: "Вот без сомнения красивейший в свете рыцарь". И много еще сказала о нем Изотта. А Тристан тем временем облачился в доспехи и вышел. А выйдя, собрался седлать коня, но конь был весь убран, как должно. И тогда Тристан вскочил на коня и поскакал прямо на площадь. А там уже был король. И Тристан сказал: "Король, распорядитесь, чтобы, сколько ни есть баронов, рыцарей и прочего люда, все, не мешкая, явились сюда на площадь". Услышав эти слова, король обрадовался и стал смотреть, что перед ним за рыцарь. Но не узнал Тристана, ибо лицо его было скрыто забралом. Но Говернале сказал королю, что это тот самый рыцарь, о котором они говорили. Тогда король приказал огласить повсюду указ, чтобы все бароны, рыцари и прочий люд, не мешкая, поспешили на площадь.
     

    CXVIII. И тут рассказывается, что, когда провозгласили указ короля, со всех концов города стал стекаться народ. И как только все собрались, Тристан сказал: "Король Бретани и все бароны и рыцари, что было, вы знаете19, и вот теперь граф Аджиппи с воинством осадил ваш город. Слушайте, что я скажу. Возьмите оружие и вооружите ваших людей, а мне откройте городские ворота, ибо я желаю выйти один и начать бой. Если увидите, что я беру верх, выступайте и вы. Если ж увидите, что меня теснят, обороняйте город, дабы по моей вине не пришлось вам терпеть урона". Король и рыцари, услышав эти слова, возрадовались и сказали: "Рыцарь, охотно исполним". И без промедления стали вооружать людей. А когда жители города, вооружившись, вступили на площадь, король приказал распахнуть городские ворота. И Тристан тотчас направил коня вперед. Но выехав за ворота, остановил на мосту коня и воткнув копье в землю, задумался и стал размышлять. А размыслив, глянул вперед и увидел мощную рать, обступившую город. И прямо перед собой увидел графа Аджиппи, окруженного крепкой дружиной. И тогда стал тяжко вздыхать и сказал про себя: "Туда направлю я меч, ибо в тех рядах встречу графа Аджиппи".
     

    CXIX. А дальше рассказывается, что граф Аджиппи увидел, как Тристан в доспехах выехал за городские ворота один без дружины, и дивясь, вопросил, кто бы это мог быть. И сказал рыцарям: "Рыцари, честью клянусь, этот всадник, что выехал против нас в одиночку, не здешний. Я думаю, он из странствующих рыцарей Круглого Стола, а это доблестные бойцы. И как бы он силой не вытеснил нас с поля битвы. Услышав эти слова, рыцари приуныли. Но сказали графу: "Граф, мужайтесь, стойте бесстрашно, ибо здесь много рыцарей, готовых принять вызов". Тут один рыцарь20 приблизился к графу Аджиппи, а то был его племянник, и испросил права выйти со странствующим рыцарем один на один. И граф Аджиппи в ответ сказал: "Раз вы о том просите, ваше право". И рыцарь, услышав ответ, благодарил графа за великую милость. Тотчас выехав из строя, он поскакал против Тристана. Когда же Тристан увидел, что навстречу ему скачет рыцарь, желая сразиться, он ринулся вперед, и они сошлись, пришпорив коней и наставив копья; и рыцарь ударил в щит, и столь силен был удар, что копье надвое переломилось, Тристан же остался цел; и тотчас сам ударил копьем в щит, и разом пронзил рыцарю щит и латы. И вонзил ему копье меж ребер с левого боку, да так глубоко, что вышиб рыцаря из седла на землю.
     

    СХХ. А дальше рассказывается, как Тристан сразил на смерть и другого рыцаря и сбросил его с коня. А после того сразил третьего и сбросил того с коня. Что скажу вам? Прежде чем сломалось его копье, он сразил одиннадцать рыцарей, одного за другим. А когда лишился копья, то выхватил меч и стал разить направо и налево, валя наземь коней и всадников, и бился так, что все люди дивились его отваге. И пролагал себе путь к тому месту, где стоял граф Аджиппи.

    И вот, видя, какова доблесть Тристана и как без промаха разит он мечом, рыцари прянули назад и расступились перед Тристаном, так что он проскакал вперед и очутился в самой их гуще лицом к лицу с графом Аджиппи; и нанес ему острым мечом мощный удар, так что рассек шлем и железный подшлемник, поразил в голову и мертвым сбросил с коня. Другим же ударом пронзил знаменосца графа Аджиппи и мертвым сбросил наземь с коня. А после того поверг все знамена графа Аджиппи и стал крепко биться с дружиной, разя ударами направо и налево. И так сражаясь, являл великую доблесть, обращая рыцарей в бегство.
     

    CXXI. И тут рассказывается, что король Бретани, увидев подвиги рыцаря, повелел всем баронам и рыцарям и всему прочему люду, не мешкая, выступить из ворот: "Вперед, на подмогу нашему рыцарю, отважному в битве". И тогда все тотчас один за другим поскакали из города, а став снаружи, разом сошлись с войском графа Аджиппи и, нанося удары, стали разить насмерть конных и пеших. Много полегло народу с обеих сторон. А король, узнав, сколь могуч Тристан, скакал рядом с ним, ибо желал видеть его подвиги и доблесть в бою. Так скакали они бок о бок, пока мессер Тристан не разбил всех рыцарей графа Аджиппи. Много баронов и рыцарей графа Аджиппи перебили рыцари короля Бретани. И так продолжалась битва, пока мессер Тристан с баронами и рыцарями короля Бретани не разбили наголову всех баронов и рыцарей и прочих ратников графа Аджиппи. А когда те увидели, что разбиты, то повернули назад, спасаясь бегством в Аджиппию. Но Тристан, увидав, что они бегут, тотчас повернулся к королю и сказал: "Мессер король Бретани, пусть вашим повеленьем все рыцари скачут вслед за рыцарями графа Аджиппи. И пусть все, кто под вашей королевской властью, во всеоружии выступают к Аджиппии". Услышав эти слова, король возрадовался. И повелел, чтобы все войско, сколько ни было ратников, выступало вперед под его знаменами. И то же велел возгласить во всех концах королевства. И когда приказ был объявлен, тотчас все собрались под знаменами короля и пустились преследовать рыцарей графа Аджиппи. И всех, кого настигали, сражали насмерть, как то делали и во время битвы.
     

    CXXII. А дальше рассказывается, что Изотта Белорукая, увидев, какие подвиги совершил Тристан и как разбил графа Аджиппи со всей его ратью, возрадовалась без меры. И тотчас отправилась в покои к Гедину, а войдя, сказала: "Гедин, клянусь, у меня добрая весть, ибо наш рыцарь, тот, кого я выходила от раны, победил графа Аджиппи со всем его войском. Мы обязаны ему нашим спасеньем". Услышав эти слова, Гедин обрадовался и сказал: "Клянусь, Изотта, ничего на свете я не желаю так сильно, как снова свидеться с нашим рыцарем. И, право, во всем свете нет рыцаря красивее и доблестнее, чем он. И потому я всюду пойду за ним, дабы дивиться подвигам, какие он совершил и еще совершит". И много чего говорили меж собой Гедин и Изотта о великой доблести рыцаря.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CXXIII. А дальше рассказывается, что, победив графа Аджиппи, рыцари гнали бежавших, покуда не добрались до Аджиппии. А когда добрались, то король с Тристаном осадили город со всех сторон так, что никто не мог ни войти, ни выйти иначе как через поле брани. Тристан же, видя, что город не взять иначе как приступом, поскакал к королю Бретани. И, встав перед ним, сказал: "Король Бретани, пусть вашим веленьем весь народ и рыцари к утру станут во всеоружии, и, пусть это знает каждый, завтра поутру мы двинем на приступ". И король, услышав слова Тристана, возликовал. И тотчас велел провозгласить приказ, чтобы к утру всем баронам и рыцарям быть во всеоружии и наготове, ибо поутру все выступят в поле, изготовившись, как подобает.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CXXIV. А тут рассказывается, что, когда король отдал приказ, все стали должным образом готовиться к битве. И вот с наступлением утра бароны взялись за оружие и рыцари тоже, и весь прочий люд. И тогда Тристан, облачившись в доспехи, оседлал коня и направил его к шатру короля. А за ним все войско двинулось в поле. И король, увидев, что войско в сборе, тотчас к нему поскакал. И вместе с Тристаном выстроил дружины вдоль стен. А после того все разом пошли на приступ и оставили только одни ворота, где был Тристан. Но едва начался приступ, как горожане Аджиппии взошли на стены и стали их защищать от тех, кто шел с поля. И начался меж теми и другими жестокий, упорный бой, так что много народу полегло с обеих сторон. Но тех, что шли на приступ, пало много больше, чем осажденных. А жены и дочери жителей Аджиппии, увидав короля и рыцарей, подступивших к городским стенам, стали горько плакать и причитать. И говорили: "Вот теперь мы увидим, как король Бретани возьмет Аджиппию силой. И если победит он, всем нам верная смерть, ибо никому из нас не будет пощады". Но все жители, что стояли по стенам, храбро бились с врагом, только по-прежнему велика была скорбь жен их и дочерей.
     

    CXXV. А дальше рассказывается, что когда, как сказано, началось сраженье и разгорелась битва, один рыцарь в городе восскорбел оттого, что всюду, куда ни глянь, идет бой. И тотчас, взяв оружие, сел на коня и велел открыть перед ним ворота, чтобы сразиться в открытом поле. А другие рыцари, слыша эти слова, возрадовались, ибо знали, что тому рыцарю нет равных в отваге. И когда отворились ворота, тот рыцарь выехал в поле, показав, что желает сразиться один на один. А Тристан увидал, что его вызывают на бой, и, возрадовавшись, сказал: "Клянусь честью, это великая удача, что растворили ворота. Теперь милостью рыцаря мы возьмем город, коли не случится беды". И тогда, выставив щит, поднял копье и понесся навстречу рыцарю, а рыцарь навстречу ему. И, разом пришпорив коней, они наставили копья; и рыцарь ударил в щит, да так, что копье разлетелось вдребезги, но не задело Тристана. А когда Тристан ударил копьем в щит, он пронзил щит и доспехи рыцаря и всадил острие копья между ребер с левого боку и сбросил рыцаря наземь. А после того с копьем наперевес проскакал в ворота и начал разить кругом. Однако держался он ближе к воротам, дабы их не заперли у него за спиной. И так сражался, покуда не разбил всех рыцарей, прочие же, страшась гибели, обратились в бегство, так что Тристан одолел почти всех, кто вышел на бой.
     

    CXXVI. А дальше рассказывается, как король Бретани, увидав, что Тристан проскакал в ворота и сражается в одиночку, приказал всем своим баронам и рыцарям идти на подмогу рыцарю, проникшему в город. Тогда дружина короля, услышав приказ, немедля двинулась в город, а за нею - вся рать. И тут они увидали, что Тристан победил всех рыцарей, и обрадовавшись, стали крепко сражаться с теми, кто был внутри городских стен. Тогда король приказал, чтобы и пешие вошли в город, и они тотчас вошли. А войдя, стали сражаться и перебили много людей и нанесли городу великий урон. И вот Тристан увидел, что они взяли весь город. И немедля послал за королем, ибо тот должен был въехать в город, когда им овладеют. Много рыцарей отправились к королю, чтобы передать ему, что сказал Тристан. И король, выслушав их, возрадовался безмерно. И тотчас поскакал в город со всею свитой. Вот он въехал в город, и Тристан, выступив навстречу, сказал: "Король, я прошу вас, примите присягу в чести и верности от жителей города, который отныне принадлежит вам по праву. И прошу вас даровать жителям города прощение за все, в чем они перед вами повинны". И услышав это, король Бретани обрадовался и сказал: "Рыцарь, охотно исполню". Тут все рыцари Аджиппии приблизились к королю, прося даровать им милость и прощение за великую обиду, какую нанесли ему по безрассудству. И король, выслушав их, возрадовался и сказал: "Клянусь, я уже не помню обиды, нанесенной по неразумию, и все вам прощаю ради того рыцаря, что разбил графа Аджиппи и доблестно покорил город". И когда рыцари Аджиппии услыхали эти слова, то возрадовались и возблагодарили короля и Тристана за дарованную великую милость21.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CXXXI. А дальше рассказывается, что все дамы вслед за мужьями разошлись по своим покоям и наступила темная и черная ночь. Тут и король отправился почивать, а за ним последовали Тристан и Гедин. И все прочие рыцари разошлись спать, и так прошла ночь и настало утро.

    А утром Тристан и Гедин, поднявшись и оседлав коней, поскакали из города. И, правя вдоль берега, повествовали о своих приключениях. И покуда они там проводили время, Тристану припомнилось, как он покидал Корновалью. И припомнил он, как их с мадонной Изоттой заперли в башне, как четыре рыцаря Корновальи, схватив их, связали вместе и отвели к королю. И как король объявил им свой приговор, и как повели их вдоль берега моря, и как взяла его скорбь, когда разлучили с ним мадонну Изотту и бросили ее к прокаженным и как он, разорвав путы, бросился в море, а потом снова обрел мадонну Изотту с помощью Загриса, Загриморса22 и Одинела Дикого; и как, расставшись с ними, он укрылся с мадонной Изоттой в пустынном краю, во владениях Мудрой Дамы. И припомнился ему день, когда его пронзило стрелой, и король Марк, отняв у него мадонну Изотту, увез ее из дворца Мудрой Дамы; и как одолела его горькая скорбь, когда он, вернувшись с охоты, не нашел мадонну Изотту; и когда он это припомнил, то стал печалиться и зарыдал. А после вздохнул тяжко из глубины сердца и, сказав: "Ах, горе мне, прекрасная Изотта, я умру от любви к вам", лишился чувств и упал с коня.
     

    CXXXII. А дальше рассказывается, что Гедин, услышав слова Тристана и увидев, как горько он плачет, крепко задумался. И дивясь тому, что сказал Тристан про любовь к Изотте, и как он умрет от этой любви, заключил, что тот разумел Изотту, его сестру, ибо не ведал, какая еще есть на свете Изотта. А заключив так, опечалился, ибо желал, чтобы душу Тристана не мрачила никакая забота, лучше уж стократ умереть Изотте, его сестре. И он, тотчас спешившись, подошел к Тристану и, схватив его за руки, тряс, пока тот не очнулся. Тогда Гедин вопросил: "Клянусь честью, Тристан, я не могу надивиться как это вы. столь долго живя при дворе и питая страсть к сестре моей, Белорукой Изотте, не обмолвились мне об этом ни словом? А мне сдается, вы терпите от любви к ней великую муку. Я бы желал, если вам угодно, вернуться сей же час во дворец. И вот вам мое слово, я сделаю вас господином Изотты, моей сестры, ибо право же лучше ей стократ умереть, чем вам еще раз претерпеть подобную скорбь". Услышав это, Тристан возрадовался и сказал про себя: "Если Изотта Белорукая станет моей, неужто я не забуду тогда другую прекрасную Изотту из Корновальи, кого я люблю больше всех дам на земле". И Тристан сказал: "Гедин, если вы сделаете меня господином Изотты, то мне ничего больше на свете не нужно, как только ею владеть". Услышав это, Гедин обрадовался без меры и отвечал: "Раз так, седлаем тотчас коней и едем назад во дворец, а я клянусь вам, что вы станете господином Изотты, моей сестры". И тут они оба, вскочив на коней, пустились в обратный путь. А достигнув дворца, где находился король, спешились и вошли в дворцовую залу. Тем временем там уже накрыли столы. И когда король увидел Тристана с Гедином, он обрадовался, ибо без них не хотел садиться за стол. Тотчас приказал он подать воды, и ее принесли. И, омыв руки, все уселись за трапезу, и все дамы и девицы из свиты Изотты тоже явились к столу. А когда король сел и с ним вместе бароны и рыцари и дамы их и девицы, то им в изобилии были поданы кушанья, и все, кто там был, разделили трапезу с королем.

    И тут дамы стали обращать взгляды на Изотту и на Тристана, видя, как оба они прекрасны собой. Ибо если Изотта была красива, то и Тристан был столь же красив, и если Изотта королевская дочь, то и Тристан ведь королевский сын. И очень они подходили друг другу. Вот как говорили меж собой дамы об этом деле.

    И так все пребывали, покуда не окончился пир, а после того король поднялся из-за стола, и остальные, кто был там, поднялись за ним. Тристан же отправился в свою спальню один и там стал крепко раздумывать, говоря про себя так: "Клянусь, я охотно возьму в жены Изотту, раз Гедин обещал сделать меня господином его сестры. Но я знаю, что совершу измену, ибо люблю другую Изотту, и люди знают про то, что я ее возлюбленный рыцарь. Но может быть с этой Изоттой я смогу позабыть другую. Если мне это удастся, во всем свете не будет рыцаря достойней меня. Неужто это так трудно, ведь вместо той Изотты я получу другую, именем тоже Изотту, и если та прекрасна, то и эта столь же прекрасна и тоже королевская дочь. Конечно же, мне удастся забыть прекрасную Изотту из Корновальи ради Белорукой Изотты, столь же прекрасной". Таким рассужденьем Тристан думал себя утешить. Только напрасны были его надежды, ибо никак не мог он стать тем, чем хотел, и всему в этом деле суждено было случиться иначе, а не так, как он порешил.
     

    CXXXIII. А дальше рассказывается, что, когда король поднялся из-за стола, Гедин отвел его в спальню, и только они остались одни, завел речь: "Король, - сказал он, - клянусь, у меня есть для час новость получше, чем все, сколько их было; знайте же, что Тристан любит Изотту величайшей любовью". И поведал обо всем том, что случилось на берегу моря. "Я же обещал отдать ее за Тристана, если будет на то ваша воля". Король, услышав это, возликовал, и ответил: "Клянусь, Гедин, я охотно исполню твое обещанье, ибо не знаю, есть ли в свете король, для коего не было бы великой честью отдать дочь в жены Тристану. Ступай же, зови его, а когда он придет, я возглашу его господином дочери моей Изотты Белорукой, и да пребудет он в твердой надежде, что получит ее в супруги. И мы зададим великий пир, какой подобает в столь славном деле!"

    Услышал это Гедин и, обрадовавшись, тотчас вышел от короля и отправился за Тристаном; и спросил о нем в зале. И один рыцарь ему сказал: "Гедин, ищи Тристана в его покоях". Гедин не медля пошел за Тристаном в его покои, а войдя, сказал: "Тристан, вас зовет король, ступайте к нему". Тристан без промедленья отправился за Гедином, а когда они вошли к королю, то застали его одного. Увидев Тристана, король встретил его с великой лаской. И сказал так: "Тристан, я рад тому, что рассказал мне Гедин, но меня печалит, что вы терпите муку и скорбь от любви к моей дочери Белорукой Изотте. Я тотчас соединю ваши руки, а после мы устроим великий пир, как подобает". И Тристан, услышав эти слова, возликовал. Тут все вместе они пошли в покои, где пребывала Изотта с дамами и девицами, и король взял за руку свою дочь. А дамы поняли, что король хочет отдать Изотту Тристану, и обрадовались без меры. И король сказал: "Тристан, берите Изотту, я отдаю вам дочь, отныне она ваша дама, вы же поступайте, как повелевает обычай". И Тристан, услышав это, обрадовался, и тотчас, взяв Изотту за руку, обнял ее и поцеловал на глазах у дам и девиц. А после того как Тристан обручился с Изоттой, все дамы, сколько было в покоях, очень развеселились. Только Изотта стыдилась, ибо была скромна. Меж тем король, Тристан и Гедин вышли и с весельем поспешили в залу дворца, где их ожидало множество рыцарей, и никто еще ничего не знал, а все говорили меж собой о великой отваге Тристана и о том, как он прекрасен собой.
     

    CXXXIV. А дальше рассказывается, что, когда король вошел в залу, он велел огласить по всему королевству указ, чтобы все бароны и рыцари и прочий люд собрались ко двору, ибо король выдает за Тристана дочь и задает в их честь богатый и пышный пир. А когда огласили указ, все без промедления собрались ко двору - бароны и рыцари, богатый и бедный люд, дабы воздать почести королю. И поднялось веселье, бароны и рыцари состязались без устали в поединках, молодые рыцари предавались забавам, а все дамы и девицы ликовали и чествовали свою госпожу. И так все шло, покуда не настал день свадьбы Тристана и Изотты. В зале дворца собралось множество баронов и рыцарей, дам и девиц, ибо все желали увидеть, как Тристан возьмет в жены Изотту. И вот ее подвели к Тристану, а она была так красива и совершенна, что в свете едва ли нашлась бы равная ей красотой. И Тристан стал супругом Изотты и взял ее в жены, как надлежало. Тогда все, кто там был, предались веселью и ликовали так, точно случилось явление господне, и все говорили: "Раз Тристан взял себе госпожой Изотту, нам не страшен ни один грозный рыцарь". И долго шло веселье по всей Бретани.
     

    CXXXV. А дальше рассказывается, что, пока они так пребывали, пришел час садиться за стол, и король велел принести воды. Тотчас подали воды королю, Тристану и всем, кто там был, баронам и рыцарям, и дамам их и девицам. А после того все пошли к столу, и когда все уселись, то в изобилии подали яства. А когда подали яства, начался пир и веселье. И так шло время, пока не прошел день и не приблизилась ночь. Когда же настала ночь, то началось ликованье, какого никто не упомнит.

    И так они пребывали, пока не пришел час, когда Тристану должно было возлечь с Белорукой Изоттой. Но тут, как вы узнаете, все обернулось так, что Тристан из-за прекрасной Белокурой Изотты только обнимал да целовал Изотту, свою жену. Вот Изотта отправилась в опочивальню, и с ней многие дамы, и вот Изотта возлегла на ложе, как подобало. И скоро явился Тристан, а он ничего так не желал, как насладиться Изоттой. Когда же дамы, что были с Изоттой, увидали Тристана, они покинули опочивальню и удалились к себе. И тут Тристан остался со своей дамой, и долго смотрел на нее, а в комнате горело четыре свечи, ибо таков в тех краях обычай. Но увидев, сколь прекрасна и совершенна Изотта, вдруг опечалился, и, задумавшись, стал вспоминать прекрасную Изотту из Корновальи и припомнил ее наказ. А припомнив и поразмыслив, так сказал про себя: "Конечно, я нарушу данный той Изотте обет, если наслажусь этой Изоттой больше, чем то дозволено моей дамой, и если ей приведется узнать, что я нарушил обет, она умрет в тот же час, а я прослыву неверным и вероломным в любви. А раз так, я не дозволю себе другой утехи, как только обнимать и целовать эту Изотту. Останусь верен обету, который дал прекрасной Изотте из Корновальи". Вот каков был конец его размышлений. И с тем он повернулся к своей даме Белорукой Изотте и стал обнимать ее и целовать. Когда же Изотта оказалась в объятьях Тристана, то ни о чем больше не помышляла, как только оставаться в них вечно. Так миновала ночь и близился день. И король, едва настал день, облачившись в одежды и покинув спальню, вышел в залу дворца. А выйдя в залу, увидел там множество баронов и рыцарей и много дам и девиц, и все они предавались веселью. И тогда король и его бароны и рыцари повели беседу о своих приключениях и о великой радости, какую им доставил Тристан.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CXLIII. А дальше рассказывается, что утекло много времени, покуда Тристан оставался в Бретани. И вот однажды утром Тристан и Гедин, сев на коней, поскакали вдоль берега моря, занимая друг друга беседой. И так они удалялись от города, покуда не отъехали весьма далеко. Но Тристан, не останавливаясь, все ехал вперед, как вдруг завидел некую даму, а с ней было четыре оруженосца. А завидев ее, сказал: "Клянусь честью, Гедин, эта дама везет нам важные вести, подъедем к ней ближе, расспросим о новостях и о тех краях, откуда она держит путь". И они поскакали навстречу даме, и вот уже приблизились к ней. И тут дама, увидев Тристана, обрадовалась без меры. И подъехав ближе, любезно приветствовала Тристана, а он отвечал ей столь же любезно. А после того дама спросила: "Тристан, разве вы не признали меня?" Тристан же, услышав эти слова, подивился тому, что дама знает его, он же не узнавал ее оттого, что лицо ее было скрыто. И так отвечал: "Клянусь честью, дама, я не признаю вас, покуда вы не дозволите мне узреть ваше лицо". Тогда дама, видя, что Тристан и вправду ее не узнал, откинула шелковое красивое покрывало с лица. И Тристан увидел, что перед ним Брагуина, а ее он любил превеликой любовью. И тотчас кинулся к ней и стал ее обнимать и, возрадовавшись без меры, спросил, как поживает без него мадонна Изотта, на что та отвечала: "Сказать правду, Тристан, мадонна Изотта занемогла, ибо с той поры, как вы покинули Корновалью, она не осушает глаз и не выходит из башни, где взаперти томится по вас. И знайте же, что через меня она шлет вам сердечный привет; она же и послала меня сюда передать, чтобы вы, как прочтете письмо, тотчас спешили назад, в Тинтойль. А если вы останетесь здесь, то знайте, что не увидите ее никогда, ибо она умрет от любви к вам". И с тем Брагуина отдала Тристану письмо. А Тристан, взяв письмо, посмотрел на печать и сразу ее признал. И, вскрыв письмо, прочитал:

    "Друг, друг Тристан, возлюбленный моего сердца, любимый страстной любовью, какая только возможна между теми, кто любит, я Изотта, обреченная скорби и мукам, шлю вам столько приветов, сколько могу сказать, послать или написать. Знайте же, друг, что с той поры, как вы расстались со мной, я сотни раз жаждала умереть. Я не могла и помыслить, что вы измените мне ради другой дамы или девицы, какая бы ни была на свете, такова была моя вера к вам. Но теперь я вижу, что ошиблась, ибо знаю наверное, что ваша дама - Изотта Белорукая, и знаю, что вы с ней познали много утех и услад. А я, несчастная, в скорби не осушаю глаз и томлюсь, вспоминая о вас. Знайте же, друг, что я не в силах пересказать вам и сотой доли моих страданий и мук, и сердце заходится, и язык немеет, и глаза не видят, и рука отказывается писать. Горькая скорбь одолевает меня. Знайте, друг мой, что письмо это писано чернилами из слез, ибо я плачу и днем и ночью. И потому я посылаю к вам Брагуину, пусть она поведает вам о тех муках, что я терплю, ибо я не в силах описать их словами, я и это письмо не единожды переписала оттого, что всякий раз обливала его слезами. Нежный, любимый друг, прошу вас, вернитесь ко мне, вернитесь прежде, чем я умру, и знайте, друг, если вы не вернетесь, я тотчас наложу на себя руки". Вот о чем говорилось в письме23.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CLVIII. А дальше рассказывается, что Тристан пребывал так, покуда не пришел срок отплыть. И когда король увидел, что Тристан собирается р путь, он тотчас сел на коня, а вслед за ним все бароны и рыцари, и Тристан сел на коня, и Гедин с Говернале тоже. А Изотта, как увидела, что Тристан ее покидает, обняла его и сказала: "Тристан, прошу вас, как могу и умею, вернитесь ко мне скорей, скорей, как только возможно". И он отвечал: "Дама, я исполню это с охотой". На том Тристан, распростившись с Изоттой и со всеми, кто был при дворе, а с собой взяв Гедина, сел на коня и не медля отправился в гавань, а когда он прибыл туда, то велел Брагуине и Говернале взойти на корабль со всеми оруженосцами; и Говернале тотчас взошел на корабль. Тут Тристан поклонился королю на прощанье, и король, видя, что пришла пора расставаться, горько заплакал. Тристан же и Говернале взошли на корабль. И вот все уже были на корабле, и моряки поставили паруса по ветру, а погода благоприятствовала, и на море было тихо, отчего корабль скоро удалился от берега, так что берег был едва различим, А король, видя, что судно уже далеко в море, сел на коня и отправился во дворец, и все бароны и рыцари отправились вслед за ним. А во дворце король и все его бароны и рыцари, спешившись, вошли в залу, где долго еще говорили об отъезде Тристана.
     

    CXLIX. А дальше рассказывается, что, когда Тристан распростился с Изоттой, она поспешила на высокую башню, откуда были видны гавань и корабль Тристана; и когда она увидела, что корабль отплыл далеко в море, то горько заплакала, говоря: "Как же не горевать мне сильнее, чем всякой другой женщине в свете, если покинул меня красивейший и любезнейший рыцарь, отважнейший среди всех; да была ли, есть или будет участь горше моей? И как знать, вернется ли он ко мне. Одно осталось мне в утешенье, что, пока брат мой Гедин при нем, я могу не бояться измены. И, значит, есть надежда, что он ко мне возвратится". Так утешалась Изотта, расставшись с Тристаном. И тогда только сошла она с башни, когда ничего уже не могла различить в море, а сойдя, поспешила в спальню, где они были с Тристаном, и увидала ложе, где они спали, и стала его обнимать, причитая: "Ах, любимый Тристан, какой скорби вы меня обрекли, так скоро покинув! Желала бы я ведать, какая мне суждена участь, и как бы я радовалась, если бы знала наверное, что Тристан возвратится. Но если он расстался со мной навеки, то лучше мне умереть, чем жить в такой муке". И долго еще горевала Изотта.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CCXXIV. ... А когда до королевы Изотты24 дошла весть, что в Корновалью прибыл Тристан, ее дорогой друг, то нечего и рассказывать, какова была ее радость и ликованье. И она устроила так, что они свиделись и говорили.
     

    CCXXV. Вот однажды Тристан был в покоях у королевы, и она играла на арфе, а он пел песнь, что она сложила. Но Андрет подслушал и донес королю Марку. Тогда король в ярости ранил Тристана отравленным копьем, тем, что принял в дар от Морганы25. Не поразил бы король Тристана, если бы не был тот безоружен. А, ранив Тристана, король тотчас же поспешил прочь. Почуял мессер Тристан, что ранен в бок и что рана смертельна, и не погнался за королем, а покинул дворец. И покинул Тинтойль, держа путь прямо в замок Динаса, а прибыв туда, пал на ложе и объявил, что ранен насмерть и долго не проживет.. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. .. . .
     

    CCCXXVI. Динас, услыхав эту весть, стал безутешен; и Саграмор26 долго рыдал, ибо любил Тристана великой любовью. А Тристан день и ночь стонал от жестокой боли. И сколько врачей ни звали, не нашлось снадобья, чтобы его исцелить; один у всех приговор: Тристану верная смерть. Тристан стенает от нестерпимой боли, часто вздыхает, томится, час от часу чахнет; месяца еще не прошло, а уж его не узнать. Так изнемог, что все видят: Тристану конец; точно безумный мечется он и кричит от боли. И друзья его, видя такую муку, плачут у ложа денно и нощно, ибо знают, Тристан обречен, и сам он чует близкую смерть, как и все, кто рядом.
     

    CCCXXVII. А король Марк, услыхав, что Тристану верная смерть и нет избавленья, возликовал, как дотоле не ликовал. Ныне у него веселье и радость, ибо, если умрет Тристан, во всей Корновалье не сыщется мужа, который дерзнул бы явить королю ослушанье. Ныне обрел он то, чего столь долго желал: Тристан умирает. Что ни день, шлет он гонцов проведать, не стало ли хуже Тристану, и каждый несет ему сладкую весть: верная смерть Тристану, не долго он проживет. Великий праздник у короля Марка; что б ни случилось, от века не ликовал он, как ныне, когда Тристан умирает. Андрет27 весь дрожит от радости; у обоих радость без меры, полная и великая. Но что им радость, то королеве горе. Плачет она, убивается, твердит, что умрет от скорби или наложит на себя руки, но ни дня не переживет мессера Тристана, ибо нет ей без него жизни. Горько смотреть ей, как король, не таясь, ликует, радуется, что Тристан умирает; видит она, как король празднует его смерть, и оттого скорбит она так, что сердце ее вот-вот разорвется от скорби.

    Но как ни радуется король, все же надумал и он повидаться с Тристаном, прежде чем тот умрет; и приходит весть, что Тристан кончается в муках и видом переменился так, что его не узнать. И почувствовал король жалость в сердце и, скрыв слезы, сказал: "Говоря по чести, великий урон нам от этой смерти, вовек не обретет мир копья столь меткого, как копье Тристана. Увы, зачем он предал меня; не будь его вероломства, за подвиги, им совершенные, я чтил бы его превыше всех рыцарей в мире".
     

    CCXXVIII. И вот, когда король узнал от гонцов, что Тристану недолго осталось жить и смертный час его близок, то предался раскаянию. И рассудил, что из этой смерти неминуемо воспоследует великое зло. Жестоко его раскаяние, горько жалеет он, что поверил Андрету; ведь он убил рыцаря, славнейшего в свете; теперь все на него взъярятся и станут корить; было время Тристан страхом держал в узде подданных, а теперь возненавидят они короля, не станут его бояться. Вот о чем размышлял король Марк; и жаль ему стало племянника, заговорила в нем любовь к родной плоти, раскаялся он в том, что сделал. Королева, скорбя, чает смерти, исходит скорбью денно и нощно, никого не таится. Пусть убьет ее король Марк, хоть тем облегчит ей участь. Но видит она, что король горько раскаивается в том, что он сделал с Тристаном. Когда же дошла до нее весть, что Тристан кончается в муках и осталось прожить ему три или, может, четыре дня, королева сказала: "Пусть умрет он, ибо я, да простит мне господь, пойду за ним тот же час. Не дожидаясь смерти, покончу с собой и тем разрешу муку". Так рекла королева, услыхав, что Тристан на пороге смерти; и король горевал оттого свыше меры, но не выказал горя.
     

    CCXXIX. Вот Тристан слышит, что ему остается жить малый срок, и говорит: "Динас, пошли гонца к королю Марку, пусть он придет, ибо я не держу на него зла; во всем повинен Андрет. Если король желает увидеть меня живым, пусть поспешит, ибо смерть близка". Динас тотчас шлет королю эту весть. И король, услыхав ее, горько заплакал и низко склонил голову, а что сказал при этом, то все слыхали: "Увы, злое дело я совершил, погубил родного племянника, славнейшего в свете рыцаря, через меня срам всему рыцарству". Не стал медлить король, но вскочил на коня и, для верности взяв людей, отправился к замку Динаса.
     

    ССХХХ. Вот прибыл он в замок и, когда растворили ворота, въехал во двор, скорбный и удрученный. И, спешившись, взошел в башню, где был Тристан, и увидел, что так изменился Тристан от боли, что его не узнать. Горько заплакал король. А Тристан, увидав короля Марка, приподнялся на ложе, но тотчас упал без сил и сказал: "Король Марк, дорогой дядя, добро пожаловать на последний праздник, вот пришла моя смерть, столь вам желанная. Полна ваша радость, ибо конец Тристану, скоро вы увидите его мертвым, как сильно желали; на ваших глазах отойдет он. Нет больше сил терпеть, жду не дождусь смерти. А вы, корэль Марк, желали мне смерти, ибо надеялись, что убьете меня себе во благо, но не благо вам от того, а зло. Господь милосерд, скоро придет час, когда вы пожелаете отдать полкоролевства, лишь бы ожил Тристан. Но чему быть, того не миновать". И, услышав эти слова, король Марк горько заплакал.
     

    CCXXXI. Видит король, что Тристану не жить, и молчит, только горько плачет. А Тристан говорит: "Дорогой дядя, не плачьте, что проку плакать. Нынче ваши слезы от радости, но скоро будут от горя, ибо с Тристаном лишитесь большего, чем помышляли. Король Марк, одного прошу, об одном молю, исполните это милосердия ради перед моею смертью, это последний дар, коим вы можете меня одарить; позвольте мне повидать мою даму Изотту, дайте взглянуть на нее в смертный час, пусть я умру при ней, ибо вы знаете, жизнь моя подходит к концу. А я превыше всего на свете желаю увидеть ее прежде, чем отойду". "Милый племянник, - сказал король Марк, - если вы просите, чтобы королева пришла к вам, я тотчас за ней пошлю". И король тотчас шлет за мадонной Изоттой, она же без промедления прибывает в замок. Скорбь и печаль ее велика, никогда она так не желала смерти, как ныне, видя, сколь близок конец Тристана. Но раз суждена ему смерть, то пусть и она умрет; об одном лишь молит она, чтобы господь взял ее к себе вместе с Тристаном.
     

    CCXXXII. Когда же Тристан увидал мадонну Изотту, ту, кого так любил, то хотел привстать ей навстречу, но упал без сил. Только и мог он промолвить: "Дама моя Изотта, благословен ваш приход. Теперь вы со мной, но знайте, что мне конец и то, что вы рядом, меня уже не спасет. Что скажу вам, моя любезная дама? Умирает Тристан, тот, кого вы так сильно любили, пришел его смертный час; покуда мог, я противился смерти, но силы мои на исходе, Тристан умирает. Что же сказать вам, моя любезная дама? Вы видите, мне погибель". Королева от скорби не в силах ни вздохнуть, ни заплакать, ни шевельнуться, ни молвить слова; однако, превозмогая скорбь, отвечала: "Тристан, любимейший друг мой, неужто суждено вам погибнуть?" - "Дама, - ответил он, - это так, не побороть смерти Тристану, который был так силен и могуч. Видите, что стало с этой рукой, любезная моя дама? Разве это рука Тристана, разившая верно, без промаха? Нет, это рука мертвеца. Ушла из нее прежняя крепость и сила. Пусть знают все, что Тристан на пороге смерти. Все в моей жизни подходит ныне к концу. Тот, кто являл отвагу и доблесть и устрашал врага, лежит здесь мертвый, иссохшая оболочка. Вся мощь, какая была, изменила. Увы, сколь скорбный удар меня поразил! Как мир от него обеднел, увял и поник!" Стонет Тристан день напролет, томит его боль, сил не осталось вымолвить слово. Кто кругом него, все безмолвны, что надобно сделать, делают молча и горько плачут. Королева, горюя, взывает о смерти, и весь вечер и ночь проводит подле Тристана. Ярко освещены покои, все в них видно как днем, только Тристан ничего не видит, ибо взор его помутился.
     

    CCXXXIII. Когда же взошло солнце, Тристан увидел, что стало светло. И, собрав силы, сказал громко, так, что его расслышали все, кто был там. И вот что сказал: "Что поделать? Пришел мой последний час, сегодня я расстаюсь с жизнью. Не увидеть мне нового дня, сегодня всему конец. Тристан был могуч и так доблестен, ах, господь, зачем ты до времени оборвал его жизнь?" И когда он это сказал, все кругом восскорбели тяжкой и небывалой скорбью. И сам он горько заплакал, жалея себя и зная, что жизнь его на исходе. И, обратясь к. Саграмору, сказал: "Любезный друг, - сказал он ему, - прошу, принесите мне меч и щит, я хочу видеть их прежде, чем душа отлетит от тела". И потом говорит: "Увы, что еще сказать?" Саграмор, скорбя так, что сердце его разрывалось от скорби, поднес ему меч и щит. И Тристан сказал: "Любезный мой, дорогой друг, выньте мой меч из ножен, так я лучше его увижу". И вот Саграмор вынимает из ножен меч. И Тристан видит свой меч, которому нет равных в свете, глубоко от всего сердца вздыхает и со слезами молвит: "Ах, меч, что с тобой будет? Никогда не обретешь ты столь славного господина, никогда не будешь грозен, как прежде, сегодня ты расстаешься с былой честью". Горько плачет Тристан после этих слов, а потом долго молчит. И все кругом скорбят так, что, грянь в небе гром, никто не услышит. И Тристан в другой раз говорит Саграмору: "Любезный друг, ныне поручаю я богу рыцарство, кое любил, возвышал и чтил, сколько мог. Впредь не суждено мне с честью ему служить". И умолкает. Потом снова: "Саграмор, любезный друг, дорогой друг, не могу молчать и скажу. Выслушайте же самое удивительное, что вам приходилось слышать. О как повернется язык? Но что делать, сердце понуждает меня сказать, и я покоряюсь. Саграмор, я скажу постыднейшее, что во всю жизнь молвил Тристан, и скажу не медля. Ах, увы, как достанет сил?" Тут он опять умолк, а потом продолжил: "Саграмор, мне не скрыть стыда, никогда я не осквернял язык столь постыдной речью". И, сказав это, горько заплакал, горше, чем прежде. И долго плакал, скорбя, а потом, глядя на плачущего Саграмора, сказал: "Я побежден, я слагаю мое оружие. Что скажу вам? Я возлагаю на вас мое рыцарство; я оставляю все подвиги, все геройство, всю отвагу, но оставляю их против воли, понуждаемый силой смерти. О горе, великий урон потерпел Круглый Стол, хоть и покинул его один единственный рыцарь! Паламидес, рыцарь любезный и храбрый, исполненный доблести, меж нами осталась вражда28, никогда ты не сразишься с Тристаном, ни он с тобой. Мы соперники, как и прежде. Паламидес, любезный и славный друг, вы взяли верх надо мной. Не увидит уж вас Тристан, ни вы Тристана. Вот как обернулся наш поединок. Смерть не дает разрешиться великой нашей вражде. Ах, Динадам29, мой любезный и верный друг, вот и конец содружеству. Я осмеян куда жесточе, чем то бывало меж нами. Нет вас подле меня, но я знаю, в печали и скорби оплачете вы Тристана, услыхав о его безвременной смерти. Ах, мессер Ланчалотто, какого славного и отважного рыцаря вы утратите нынче, какого друга, он так вас любил! Сегодня конец нашей дружбе, смерть беспощадна, она разлучает насильно. Ах, Саграмор, славный и добрый друг, поклонитесь от меня этим рыцарям, да скажите, что я умру в горести и печали от того, что до срока распадается наш союз. Никогда уже я не воссяду за Круглым Столом, так пусть предстательствует за меня мой любимый меч; а вы передайте моим сотоварищам: пусть воздадут почести верному моему мечу, раз не могут воздать их мне. Помоги мне господь, ибо я истинно, от всего сердца любил Круглый Стол, и всей отвагой, где бы ни находился, добывал ему честь и славу. Пусть же почтят оружие, кое я посылаю, ибо я посылаю его вместо себя, да предстательствуют за меня меч мой и щит; и скажите, что я скорблю о безвременной моей смерти не столько ради себя, сколько из любви к рыцарству". И, окончив речь, он заплакал, а после снова сказал: "Саграмор, подойдите ближе и поднесите мне меч". И Саграмор поднес меч. И Тристан взял его и поцеловал, а потом поцеловал щит и проговорил: "Ах, увы, тяжко мне, ибо я разлучаюсь с оружием и до времени покидаю рыцарство! Я знаю, прости меня боже, что с моей смертью мир познает утрату большую, чем со смертью любого другого рыцаря. Увы, зачем ухожу я безвременно." И в другой раз поцеловал меч и щит, и сказал, заливаясь слезами: "Поручаю вас богу, ибо больше вас не увижу. Сердце мое разрывает скорбь". И потом Саграмору: "Теперь возьмите оружие. Я дарую вам сердце мое, оружие и доспехи, чтите их вместо меня, и, если вы любили Тристана, полюбите его оружие и доспехи. А когда будете в Камелоте, положите их в таком месте, чтобы каждый рыцарь мог их увидеть, и тот, кто не видел меня при жизни, пусть, услышав, как говорят обо мне, увидит мое оружие и доспехи и скажет: "Ужасный, смертельный удар нанес король Марк. Мир впал в ничтожество, и рыцарство обесчещено". Вот я сказал вам все, что желал. С тем поручаю вас богу".
     

    CCXXXIV. Окончив речь, он повернулся к королю Марку и, горько плача, сказал: "Сир, спаси вас господь, видите, вот каков я пред вами. Разве ныне я тот Тристан, который внушал вам страх? Нет, я не тот. Я Тристан, рожденный на горе рыцарству и всему свету. Ныне вы обретете покой, ибо Тристан вам больше не страшен, вам незачем его опасаться. Сегодня конец злопамятству и вражде, столь долго нас разделявшим. Вам ли не знать, как я сражался, ни разу не уступил врагу поля битвы, но ныне в жестоком единоборстве я уступаю смерти. Не спасут меня от погибели ни копье, ни меч. Я разбит в бою, так жестоко разбит, что поздно просить пощады, нет, мне пристало бестрепетно принять смерть; ибо как бы я ни молил, ни взывал о пощаде, нет мне спасенья. Во всю мою жизнь не употребил я во зло оружия, и молящему о пощаде ни разу не отказал в жалости и милосердье. Но в этой смертельной схватке, что проку взывать о пощаде? Нет мне избавленья и нет пощады! Король Марк, вы послали меня на то поле брани, где меч разит без промаха, с одного удара. Я обречен смерти. Вижу, нет мне другого исхода, и потому расстанемся в мире. И да простит вам господь, как я вам прощаю".
     

    CCXXXV. И, отвернувшись от короля Марка, сказал королеве: "Дама, я умираю. Пришел час и миг, когда мне должно проститься с жизнью. Я боролся со смертью, как мог, моя любезная дама. Но когда я умру, что будет с вами? Каково вам будет жить без меня? Дама, возможно ли, чтобы Изотта жила без Тристана? То было б великое, диво, как если бы рыба жила без воды или душа без тела. Дорогая дама, когда я умру, что станется с вами? Неужто вы не умрете со мной? Наши души отлетели бы вместе. Прекрасная Изотта, любимая моя дама, я любил вас более себя самого, пусть же случится так, как я верю, умрите со мной и да пребудем вместе. Богом молю, не допустите, чтоб было иначе. Королева Изотта в печали, сердце ее рвется от скорби, что молвить ей, что ответить Тристану?" "Друг, - говорит она, - бог да поможет мне, ничего я так не желаю, как тотчас умереть вместе с вами, не покинуть вас в смерти. Но не ведаю, что мне сделать; если вам ведомо, научите, я все исполню. Если бы было дано умирать от горя и скорби, я бы с помощью божьей стократ умерла до того, как предстать перед вами. Ибо я знаю, что ни одна дама не испытала скорби, равной моей; будь то в моей воле, я умерла бы без промедления".
     

    CCXXXVI. "Любезная моя дама, - сказал Тристан, - готовы ли вы умереть?" - "Друг, - отвечала она, - бог свидетель, ничего я так не желаю". - "Тогда, - сказал он, - тогда нет мне радости большей. Так, значит, и будет, если угодно богу, да и может ли быть иначе, ибо стыдно Тристану умирать одному без Изотты, ведь мы были едины душой и сердцем. Любимая моя дама, если и вправду вы желаете умереть с Тристаном, то помоги нам господь умереть вместе. Обнимите меня, если вам угодно, ибо конец мой близок. Я, Тристан, расстаюсь с жизнью и отхожу навеки". Королева Изотта, услышав эти слова, возрыдала и, подобно ей, возрыдал король Марк. Истинно, он без меры скорбел о смерти Тристана. Динас, что стоял подле, помертвел от горя, и всякий, кто его видел, сказал бы, что он всем сердцем любил Тристана, как то и было. И Саграмор, и все другие слезно молили бога, чтобы смерть взяла их прежде Тристана. И видя, как умирает Тристан, все пребывали в скорби и плаче.
     

    CCXXXVII. И когда Тристан ясно увидел, что конец его близок, то оглядел всех стоявших кругом, и сказал, собрав силы: "Вот пришел мой конец, я умираю. Смерть держит меня за сердце и не дает вздохнуть. Поручаю вас богу". И еще сказал: "Ах, Изотта, обнимите меня, пусть умру я в ваших объятьях, я знаю, что так мне будет покойней". Изотта, услышав эти слова, склонилась к нему и припала к его груди, и Тристан сказал так громко, что его расслышали все, кто был там: "Теперь мне не тягостно умереть, ибо со мной моя любезная дама". Тогда Изотта прижалась к его груди и Тристан сжал ее в объятиях со всей силой, что в нем оставалась, и тотчас сердце ее перестало биться. В тот же миг умер Тристан. Так рука в руке, уста к устам встретили смерть многострадальные любовники Тристан и Изотта. И так они лежали, обняв друг друга, что казалось, не умерли, а лишились чувств от любви. Но то было напрасное утешенье.
     

    CCXXXVIII. Вот как умер отважный и прекрасный рыцарь Тристан из любви к мадонне Изотте; так умер в горе и скорби, как я вам о том рассказал, умер от раны, которую нанес ему король Марк за королеву Изотту. И королева умерла от любви к Тристану, ибо в те времена он был славнейший рыцарь, равный лишь мессеру Галеаду30, сыну мессера Ланчалотто ди Лак31. Тристан же умер от любви к Изотте, ибо она была прекраснейшей дамой в мире, если не считать королевы Джиневры и дочери короля Пелеса, матери Галеада32. Королева умерла от любви к Тристану. И они покинули жизнь вместе.

    ДОН ТРИСТАН ИЗ ЛЕОНИСА*


    Перевод со староиспанского Н. А. Поляк
     

    XIX. О том, как Тристан вступил в бой с Бравором, племянником Ланселота, и убил его, чтобы отвести от короля Лангина обвинение в предательстве и убийстве
     

    Слуги собрали в дорогу пышные шатры, богато изукрашенное оружие и роскошную сбрую. Король вышел в богатом уборе, Тристан сел на своего коня в полном вооружении и с опущенным забралом, чтобы его нельзя было узнать. Один рыцарь вез его копье, другой - щит. Вскорости прибыли они в Камелот. Там их приняли радушно и с почетом. Король Лангин1 вошел к королю Артуру и сказал: "Король Артур, я прибыл к вашему двору, чтобы очиститься от обвинения в предательском убийстве, которое возвел на меня Бравор. Хочу заявить, что обвинения эти ложны. И прошу вот этого рыцаря вступить за меня в бой, ибо я не повинен в смерти вашего человека".

    Бравор2, находившийся здесь же, встал, подошел к Тристану и вручил ему перчатку в знак того, что согласен биться. Тристан принял залог. На следующий день все четыре короля отправились на поле, чтобы судить поединок. Тристан тщательно осмотрел свои доспехи, облачился в них и стал ждать противника. Вскоре явился и Бравор, а с ним Леонел и Борес Гаонские3, его двоюродные братья; они отвели Бравора в сторону и сказали ему: "Пришел ваш черед показать, что вы добрый боец, и постоять за честь нашего имени, ибо ваш противник сидит на могучем коне, и мы боимся, что вы не устоите против его мощи". Но Бравор отвечал: "Увидите, каков я в деле; пусть против меня выедут хоть десять таких рыцарей как этот, я их всех в землю втопчу". Оба противника въехали в отведенное для боя поле, бросили, как положено, вызов и ринулись друг на друга с такой ярой силой, что и сами они и их кони грянулись оземь, так что всякий бы подумал, что они больше не встанут. Но рыцари поднялись, вооруженные мечами, и стали рубиться так, что дивно было смотреть. Первая схватка изумила своей свирепостью всех, кто там находился, но тут рыцари разошлись, чтобы передохнуть и набраться сил. Вскоре они снова вскочили на ноги, схватились за мечи, и от ударов искры посыпались из-под клинков. Осколки щитов и кольчуг разлетались во все стороны и усеивали землю. Оба рассвирепели от полученных ударов, но сила Бравора и бодрость духа пошли на убыль. Тогда встали с места Леонел и Борее, глядевшие на битву, и ушли прочь: не хотели они видеть, как погибает лютой смертью их родич. Долго еще бились рыцари, но вот Бравор сказал: "Кабальеро, я желал бы услышать ваше имя, чтобы знать, кто меня убил или кого убил я". И Тристан отвечал: "Не скажу, пока вы не назовете себя". И тот сказал: "Кабальеро, я Бравор, племянник Ланселота Озерного". И тогда Тристан ответил: "Я Тристан из Леониса, племянник короля Марка Корнуэльского". Тут он поднял меч и нанес такой мощный и страшный удар, что отрубил Бравору руку вместе со щитом; Бравор упал и испустил дух. А Тристан, видя, что противник его мертв, вынес его на край поля, потом сел на коня и подъехал к четверым королям, и сказал им: "Сеньоры, этому рыцарю так не посчастливилось, что хуже не бывает. Прошу вас, помирите его родичей с королем Лангином и будьте свидетелями, что я убил его в честном бою, а король Лангин очищен от обвинения". Все четыре короля сказали: "Воистину, этот рыцарь всех превзошел учтивостью: победив и убив противника, он ходатайствует о мире". И прибавили: "И вы и король Лангин чисты от всякой вины и можете без опаски держать путь, куда вам угодно; ибо вы поступали как должно и действовали по закону".

    Когда Тристан услышал эти слова, он выехал с поля сражения и пришпорил коня, и конь под ним заплясал и загарцевал. И так Тристан был хорош, такой был славный наездник, что все на него залюбовались и дивились между собой его силе; ведь судя по тому, как он теперь гарцевал, никто бы не сказал, что он только что выдержал смертный бой. Тогда встал король Лангин и сказал четверым королям: "Господа, мой рыцарь уезжает; хотел бы и я отправиться во-свояси и прошу позволения проститься с вами и вернуться в мои владения, коль скоро богу было угодно помочь мне в этой тяжбе". Короли же попросили его прежде назвать имя рыцаря, одержавшего победу, а без этого они не желали его отпустить. И он сказал: "Знайте же, что это Тристан, сын короля Мелиадукса и племянник короля Марка". Услышав это, короли удивились, зачем Тристан очутился в здешних местах. Затем они отпустили короля Лангина, и король, со всей свитой, поехал к побережью и вскоре нагнал Тристана. Увидев их издали, Тристан обрадовался. Они раскинули шатры, веселились и пировали, пока не приспело время садиться на корабли. И король спросил Тристана: "Сеньор Тристан, куда же вы теперь? Прошу вас, не покидайте меня, поедемте в Ирландию, и будьте моим гостем. Окажите мне честь". И Тристан ответил: "Путь мой лежит в дальние края. Но из уважения к вам я готов следовать в Ирландию, и там открою вам мои намерения". Король и рыцари его свиты радостно похвалили решение Тристана и стали грузить на корабли лошадей и оружие, и подняли паруса, и вышли в море. Они возвращались домой веселые и довольные, соблюдая разумное расстояние между судами. Тристан сказал своим рыцарям: "Теперь мы приступим к тому делу, ради которого прибыли сюда. Отныне можете без страха высадиться на ирландском берегу, ибо я оказал ирландцам важную услугу, и мы теперь приглашены к королю Лангину". И они слушали его речь с радостью. Погода им благоприятствовала, и через несколько дней они вошли в ирландский порт. И когда суда причалили и ирландцы увидели флажки и знамена своего короля, услышали пение труб и мавританских рожков и увидели веселые лица прибывших, они возрадовались, ибо уже оплакивали своего короля и сеньора и не надеялись его увидеть. Да так бы оно и было, если бы не Тристан.
     

    XX. О том, как король Лангин Ирландский и дон Тристан высадились в порту Ирландии и как вышли его встретить королева и ее дочь. Изольда Белокурая
     

    Не успел король высадиться на берег, как весть о его прибытии дошла до королевы. Она собрала свой двор, и все радостно поспешили к берегу, кто пешком, кто верхом, чтобы приветствовать своего короля и сеньора. Королева и ее дочь, Изольда Белокурая, тоже направились к месту высадки. Тристан был с королем. Королева и инфанта обняли короля, улыбаясь от радости - ведь они его заждались - и говорили: "Добро пожаловать, сеньор, наконец-то и нам можно порадоваться! Слава господу, что привел вас домой здравым и невредимым". И все знатные люди, и рыцари, и дамы, и благородные девицы целовали ему руку, и он гордился их преданностью. И он сказал им: "Дамы и господа, окажите должный почет и уважение вот этому рыцарю. Перед вами Тристан; он сражался за честь моего имени; если бы не он, не видать бы мне родной земли и ваших любезных сердцу лиц". И королева, узнав это, оказала великий почет Тристану, и на радостях забыла смерть своего брата Морлота4, которого убил Тристан. А ее дочь, королевна Изольда, всей душой радовалась, что Тристан снова у них в гостях: ведь он был ее рыцарем, она вылечила его от ран. Все наперебой ухаживали за Тристаном. Потом они сели на коней и направились к королевскому дворцу, веселые и довольные. Там уже расставляли и накрывали пиршественные столы. Гости расселись и пировали всю ночь. На следующее утро, когда король проснулся, весь его двор отправился к мессе. Так они веселились и праздновали ровно две недели. Тристан все это время оставался при ирландском дворе. Он завоевал сердца ирландцев, участвуя в турнирах и рыцарских играх. В них он особенно отличился и заслужил у всех громкую хвалу и славу, так что жители страны душевно полюбили его и старались ему угодить, чем только могли.

    Тристан уже долго жил в Ирландии и все это время выжидал подходящей минуты, чтобы попросить у короля обещанный дар. И вот однажды, находясь в обществе короля, он заговорил так: "Выслушайте меня, сеньор; мне бы хотелось получить тот дар, что вы обещали мне, когда я вызвался сразиться за честь вашего имени". Король ответил: "Просите чего пожелаете; я вам не откажу". И Тристан сказал: "Я прибыл к вашему двору по повелению моего сеньора короля Марка. Он послал меня сватом к вашей дочери Изольде, ибо желает взять ее в жены и стать вашим союзником и другом. Вот его послание". Король взял письмо, прочел его и так сказал, обращаясь к Тристану: "Король, ваш дядя, оказывает мне большую честь, желая взять в жены мою дочь. Но я бы хотел, чтобы к ней посватались вы сами и считал бы еще более великой для себя честью назвать своим зятем вас". - "Сеньор, - отвечал Тристан, - большое вам спасибо; но это никак невозможно. Прошу вас, доверьте мне инфанту, чтобы я отвез ее к моему дяде, королю Марку, ибо дал ему такое обещание и должен выполнить его честно". Король сказал: "Раз вы дали такое обещание, я готов доверить вам инфанту Изольду и отдать ее в супруги королю Марку. Пусть будет так, в знак моей любви к вам". И король тот же час созвал свой двор и в присутствии всех вельмож вручил Тристану свою дочь со словами: "Тристан, поручаю вам мою дочь Изольду и беру в свидетели того всех рыцарей моего двора; доверяю ее вам как славному рыцарю и прошу беречь и защищать ее". Тристан обещал доставить ее к королю Марку в Корнуэльс в целости и сохранности. Изольда, как покорная дочь, поцеловала руку королю, своему отцу, и королеве, своей матушке, и попрощалась со всеми придворными. Все радовались и благодарили господа, приговаривая: "Наконец-то мы заключили мир с нашими злейшими врагами, корнуэльскими рыцарями".

    А Тристан с сорока рыцарями своей свиты сел на корабль. Королева дала инфанте Изольде много редкостных драгоценностей. Эти бесценные сокровища должны были хранить Горвалан и Бранхель5, любимая донселья6 Изольды. И еще королева дала Бранхели кувшин с любовным напитком и сказала ей: "Милая Бранхель, этим напитком ты напоишь мою дочь и короля Марка в их первую брачную ночь. А что останется - вылей на землю и смотри, чтобы никто не пил из этого кувшинчика, кроме их двоих". Бранхель обещала в точности исполнить повеление королевы. Затем все они простились. Королева сильно грустила по своей дочери и тосковала по ней.
     

    XXI. О том, как Тристан и Изольда отчалили от берегов Ирландии и как их прибило бурей к острову Великана и как островитяне взяли их в плен
     

    Когда Тристан и Изольда сели на корабль, задул попутный ветер, и они пошли к Корнуэльсу на поднятых парусах. Однажды Тристан и Изольда играли для развлечения в шахматы, и не было между ними мысли о плотской любви. Но вот им захотелось пить, и Тристан сказал об этом Горвалану, а Горвалан велел Бранхели подать вина, потому что ключи от кладовой с запасом пищи и вина хранились у нее. Но Бранхель укачало морской волной, она не могла встать и дала Горвалану ключи от кладовки. Он взял кувшин с любовным напитком, думая, что в нем вино, и налил из него Тристану и Изольде, а потом поставил сосуд на место и вернул ключи Бранхели. И тут Бранхель вспомнила про любовный напиток. Она поскорей встала, пошла в кладовку, и, едва взглянув на кувшинчик, поняла, что Горвалан давал из него пить Тристану и Изольде. Закручинилась Бранхель, испугалась: не уберегла она кувшинчик, который дала ей на хранение королева. Горько каялась она в своей нерадивости и винила себя, но делать было нечего. Она решила не подавать вида и обо всем молчать. А Тристан и Изольда, напившись любовного напитка, вдруг влюбились друг в друга так сильно, что оставили шахматы, легли вместе на кровать, и была у них тут такая любовь, что они навсегда запомнили тот день. Эта любовь укоренилась в их сердцах навеки, и уже ни страх смерти, ни опасение беды не властны были изгнать ее оттуда. И до самой своей смерти они были ее рабами и претерпели из-за нее много бед и позора.

    Утолив свою страсть, они возобновили начатую партию в шахматы. Но едва ее докончили, как их захватила сильнейшая буря, которая продолжалась пятнадцать дней. Пришлось им спустить паруса, но ветер был такой сильный, что и мачту, и весла, и руль унесло в море, а корабль их пригнало бурей к острову Великана7. Когда они входили в гавань, Тристан спросил у капитана, что это за остров, и капитан сказал: "Это очень скверное место: острив Великана. Всякий человек, который высадится здесь, обречен на смерть или плен. Но мы вынуждены причалить, ибо наше судно сильно потрепано".

    Не успели они войти в порт, как жители острова вышли на берег, вооруженные до зубов: таков уж был обычай здешнего властелина, чтобы убивать или заключать в темницу всякого новоприбывшего человека.

    Тут появились десять всадников и сказали корабельщикам: "Высаживайтесь на берег, или будете все перебиты". Услышав это, моряки пригорюнились, а Изольда заплакала и сказала: "Сеньор дон Тристан, куда же вы меня привезли? Теперь никто из нас не избежит плена, а я и позора". Но Тристан ответил ей: "Сеньора, не падайте духом. Пока я жив и эти люди мне повинуются, ничто вам не грозит. Я сумею вас защитить. А забросило нас сюда по воле судьбы: так уж судил бог". Но мореходы говорили в один голос, что лучше сдаться, чем утонуть в море. Островитяне отняли у них все оружие, кроме лишь тристанова меча, который Изольда спрятала у себя под одеждой, и всех их заключили в темницу.

    В час вечерней молитвы явились к ним десять рыцарей, и Тристан сказал им: "Господа, вы, конечно, знаете, что рыцарская честь велит уведомлять противника - особенно если он в плену и на чужбине, как я сейчас, - каким образом он мог бы освободиться". Рыцари ответили: "Нет, освободиться вам никак нельзя, и сейчас вы услышите почему. Знайте, что основал здешнее государство и построил эту крепость великан по имени дон Эдон8. У Эдона было двенадцать сыновей. А случилось все это в те времена, когда Иосиф Аримафейский высадился на острове, чтобы проповедовать слово божие, и многих обратил в истинную веру. Две трети островитян стали христианами, в том числе одиннадцать из двенадцати сыновей Эдона. Опечалился Эдон. Он велел схватить Иосифа Аримафейского и обезглавить его, а вместе с ним и своих одиннадцатерых сыновей, принявших христианство. И остался у него всего один сын. А казненных он велел бросить посреди площади, в назидание верным и для устрашения новообращенных. Затем он созвал всех своих подданных и сказал им: "Пусть знает всякий, кто изменил закону отцов, что его постигнет такая же участь, какая постигла моих сыновей". После этого Великан велел собрать останки убитых, закопать их в землю и поставить фундамент своей крепости на костях этих людей, принявших мученическую смерть за веру христову. Все это он сделал, чтобы преподать урок чужестранцам, которые пожелали бы высадиться на острове, в память о причиненном чужестранцем зле. Отсюда и пошел обычай, что всякий путешественник, который причалит к острову, будет убит или заключен в темницу и не выйдет из нее ни под каким видом, если только не согласится вступить в бой с властелином острова. И если этот чужеземный рыцарь одержит верх, то сам станет властителем острова, а если при нем есть дама, то он должен поставить ее рядом с сеньорой острова и выбрать ту из обеих дам, которая красивее, а другой отрубить голову. Вот вам история этого острова и вся правда о нем. А крепость наша называется Плотов замок. Теперь думайте: попытаетесь ли вы выйти отсюда силой оружия или останетесь в темнице до конца дней своих".
     

    XXII. О том, как Тристан сразился с великаном Бравором9, властителем острова, победил его и убил, и как Тристан и Изольда стали хозяевами Платова замка

    Услышав такие вести, Тристан едва не пал духом, особенно от того, что Изольда оказалась в плену у таких скверных людей, и сказал себе: "Теперь думай об одном, Тристан: как вызволить отсюда инфанту Изольду". И смело и бодро сказал десяти воинам: "Господа, среди нас есть рыцарь, готовый сразиться с вашим сеньором". - "Кто же это?", осведомились они. И он ответил: "Я". - "Трудно поверить, - возразили они, - что вы осмелитесь вступить в бой с нашим сеньором. В целом свете есть лишь два рыцаря, которые могли бы отважиться на такой подвиг: дон Ланселот Озерный и дон Тристан из Леониса". - "Бог меня прости, - сказал на это Тристан, - а только я за обоих этих рыцарей не дал бы и полушки. По вашей милости пришлось мне вымолвить большую неучтивость". Услышав такие слова, рыцари весьма удивились; и спросили: "Есть при вас дама?" Дон Тристан сказал, что да. Они пошли поглядеть на Изольду и признали, что она много красивей, чем их сеньора10.

    Затем рыцари вернулись к своему властителю и сказали ему так: "Знайте, сеньор, что среди пленных есть рыцарь, готовый сразиться с вами, как велит наш обычай; а с ним дама, краше которой нет на свете". Сеньор ответил им на это: "Приведите ко мне рыцаря. Я к его услугам и буду с ним биться". Рыцари отправились в темницу к Тристану и Изольде и велели им собираться, а с собой чтобы взяли одного оруженосца и одну донселью. Затем вернули им все, что у них отняли, отвели в роскошные покои, положили их на мягкую постель и дали все, в чем они нуждались. В этих покоях пленники пробыли десять дней. Тем временем рыцари готовили место для поединка и договаривались обо всех его подробностях. Когда наступил назначенный день, Тристан надел свои доспехи и выехал первый на место боя. А инфанту Изольду поместили на возвышенном помосте и рядом с ней поставили супругу великана Бравора, самому же ему дали знать, что противник ждет его на поле. Бравор сказал: "Прекрасно. Вы поставили мою жену рядом с его дамой?" - "Да", - отвечали рыцари. Властительница острова была очень хороша, но не могла сравниться с Изольдой. Она вся побелела от страха, предчувствуя свой конец. Все, все говорили, что Изольда красивей, хотя она тоже побледнела. Тут выехал великан Бравор в полном вооружении, встал посреди поля, как подобает доброму рыцарю, и сказал Тристану: "Кабальеро, я вызываю вас на смертный бой". И Тристан сказал, что принимает вызов.

    Рыцари ринулись в бой и сшиблись с такой силой, что и сами они и их кони рухнули на землю, да так, что все думали: они мертвы. Но оба вскочили на ноги и взялись за мечи, и наносили друг другу такие страшные удары, что оба не раз клонили головы под тяжестью клинков. И когда Изольда видела, что Тристан клонит голову под ударом Бравора, она чернела от горя, а когда Тристан одерживал верх, лицо ее делалось как цветок розы. Но вот рыцари разошлись, чтобы перевести дух, ибо сильно устали. А когда отдохнули, Тристан первый поднялся с мечом в руке, и рыцари снова сошлись, и рубились так, что осколки щитов и кольчуг сыпались вокруг них дождем, а лезвия мечей пробивали доспехи насквозь и ранили тело, и кровь текла ручьями. Утомившись, рыцари опять сделали передышку, но вскоре уже снова были на ногах и наносили друг другу смертельные удары. И тут Бравор занес над головой свой меч и хотел обрушить его на Тристана, но Тристан успел уклониться от удара, и меч грянулся оземь и разломился на двое. Когда Тристан увидел это, он возрадовался и сказал: "Слава господу, что уберег меня от такого удара". И стал бить противника и так и этак, и делал с ним, что хотел, и занес меч, и отсек ему руку. И Бравор грохнулся на землю.

    Увидя это, Тристан перевел дух, ибо сильно устал от ратного труда. И сказал: "Что с вами, кабальеро? Вы оставляете меня хозяином поля?". Бравор не ответил: он был мертв.
     

    XXIII. О том, как дон Тристан, по обычаю острова, велел отрубить голову сеньоре, о чем глубоко сожалел и на что пошел не по своей воле
     

    Тристан пошел к воинам, охранявшим остров, и сказал им: "Господа, я поступил с этим рыцарем так, как требовал ваш закон. Что я должен делать теперь?" И они сказали: "Назовите ваше имя". И он ответил: "Я Тристан из Леониса, племянник короля Марка Корнуэльского". И они сказали: "Теперь надо отрубить голову бывшей властительнице острова". Тристан заявил, что ни в коем случае не согласится учинить столь постыдную расправу, но они стояли на своем: таков закон этой земли, и уклониться от него никак нельзя. И сказал Тристан: "Видит бог, до конца дней моих я буду горевать об этой даме". И приказал одному из воинов отсечь ей голову. После этого все рыцари вернулись за Тристаном и Изольдой и отвели их с великими почестями во дворец и признали их властителями Плотова замка. Тристан приказал отомкнуть темницы, где томились его корабельщики, и отпустил их на волю: пусть каждый отправляется, куда хочет. А Тристан с Изольдой и с их рыцарями остались во дворце и зажили припеваючи. И так им было хорошо, что они не вспоминали ни о своих родных, ни о друзьях, и ни о чем другом на свете. И прожили они в довольстве и согласии целых два года11.
     

    XXIV. О том, как дочь великана Бравора взяла труп своего отца и голову своей матери и села на корабль и отправилась на поиски своего брата Галеота, дабы уведомить его о том, какое зло причинил им дон Тристан из Аеониса
     

    У великана Бравора была дочь12. Она подобрала останки своего отца и голову своей матери, погрузила их на корабль, шедший с караваном других судов в Корнуэльс, и высадилась с ними на берег. И когда высадилась, приказала соорудить повозку для своего груза и пустилась странствовать по королевствам и княжествам, разыскивая своего брата, храброго Галеота, сеньора Дальних Островов. Долго ли коротко ли скиталась она со своими людьми, а только привела ее судьба к некоему замку, который назывался "Замком Колдуньи". И у въезда в этот замок увидела она рыцаря в полном вооружении. Девица приветствовала его, он тоже ей поклонился, и она спросила: "Сеньор кабальеро, не встречали ли вы рыцаря по имени Галеот, сеньора Далеких островов?" Он же в ответ сказал: "Сеньора, а для чего вам понадобился Галеот?" И она ответила: "Я должна уведомить его о бедах, которые причинил ему дон Тристан". - "Какие же такие беды он причинил?" - спросил рыцарь. "А вот какие: по божьему соизволению Тристан убил его отца и обезглавил мать". - "А скажите, любезная девица, откуда вам это известно?" - спросил он. "Мне это известно, потому что я их дочь и везу с собой тело моего отца и голову моей матери". И рыцарь сказал: "Прошу вас, покажите мне их останки". Но девушка ответила: "Не сделаю этого, пока вы не назовете мне ваше имя". И тогда рыцарь поднял забрало и заплакал. И она узнала брата своего, Галеота, и стала обнимать и целовать его, и оба они горько плакали. Услышав их плач, к ним подъехал король Ста рыцарей, охотившийся в тех местах. Он узнал Галеота и удивился, застав его всего в слезах, и спросил, что случилось и о чем плачет такой славный рыцарь. Галеот рассказал, какую получил весть. Тогда король Ста рыцарей принялся утешать брата и сестру и взял их с собой в один из своих замков. Там с его соизволения они похоронили останки великана Бравора и его супруги с подобающими почестями и велели высечь на надгробии такую надпись: "Здесь покоятся Бравор, из рода Великанов, властитель острова Великанов и Плотова замка, и голова его супруги. А убил их Тристан, по воле рока".

    Совершив погребальный обряд, Галеот сказал, что поедет к Тристану и вызовет его на бой, и отомстит за причиненное им зло и обиду. И он попросил короля Ста рыцарей поехать вместе с ним. Но король сказал, что должен побывать у короля Артура, чтобы уладить кое-что с доном Ланселотом. "А после этого я готов ехать с вами и даю вам в том свое рыцарское слово. И более того: попрошу дона Ланселота, чтобы он присоединился ко мне. И пусть тогда Тристан попробует потягаться с нами, хотя его и считают таким славным рыцарем. Так что прошу вас, повремените". Но Галеот сказал, что не станет ждать. "Лучше мне ехать туда одному с моим оруженосцем, чем промедлить хоть один день". Как ни уговаривал его подождать король Ста рыцарей, он и слышать ничего не хотел. Тогда король пообещал ему, что они с Ланселотом прибудут на подмогу при первой же возможности. "И мы одолеем Тристана; а может статься, мы с Ланселотом прибудем на место еще раньше, чем вы". И на том они расстались. Король отправился ко двору короля Артура, улаживать свои дела с доном Ланселотом, а после этого обещал поспешить к острову Великана.

    Галеот же со своим оруженосцем отправился в гавань. Там нашлось судно, державшее путь в Ирландию, и Галеот сел на это судно. А когда они отошли далеко от берега, Галеот приказал капитану изменить курс корабля и направиться к острову Великана. Капитан на это сказал: "Видно, вы не в своем уме, кабальеро. Нас всех там перебьют или засадят в темницу. Да знаете ли вы, что ни один чужестранец, высадившийся на этом острове, еще не возвращался оттуда живой?" Но Галеот сказал: "Поэтому-то я и хочу высадиться на этом острове". - "Дело ваше, сеньор, - сказал на это капитан, - но только не на моем судне". Видя, что капитан его не слушается, Галеот выхватил меч и срубил ему голову. Потом поворотился к морякам и сказал: "И с вами будет то же, если вздумаете мне перечить". Моряки испугались и сказали, что исполнят его волю. Вскоре они прибыли к острову Великана, и когда вошли в гавань, сторожевые рыцари выехали на берег и сказали: "Высаживайтесь немедленно, или всем вам пришел конец". Галеот ответил: "Я с удовольствием сойду на берег: для того сюда и приехал. Я желаю сразиться с вашим сеньором". И он сошел на берег и отдал себя в их руки. Рыцари отвели его в Плотов замок, а сами пошли к Тристану и рассказали ему о прибывшем рыцаре и о том, что этот рыцарь желает драться со здешним сеньором. Когда Тристан услышал это, он удивился и стал думать: кто же это такой? Уж не Ланселот ли Озерный? Изольда и Горвалан тоже думали и гадали, кто бы это мог быть. Тристан же сказал, что согласен сразиться с любым рыцарем, тем более если тот принадлежит ко двору короля Артура. А своим сторожевым рыцарям наказал сообщить новоприбывшему, что сеньор острова согласен выйти на бой, ибо чем славнее противник, тем больше чести одержать над ним победу. С этой вестью они отправились к Галеоту. А Тристан на следующее утро поднялся спозаранку и вооружился как мог тщательней.
     

    XXV. О том, как дон Тристан сражался с Галеотом, сыном великана Бравора, бывшего властителя этого острова, и как победил его
     

    Тристан велел Изольде надеть самый пышный наряд и сесть на верхового коня, чтобы она могла вблизи полюбоваться битвой. Незнакомый рыцарь уже ждал на месте поединка. Тристан вскочил на боевого коня и отправился в сопровождении Горвалана и других людей своей свиты на место боя. По дороге он их спросил: "Можете вы сообщить мне его имя?". Они отвечали, что нет. Тогда Тристан сказал Горвалану: "Ступай к этому рыцарю и спроси, как его зовут". Горвалан подъехал к рыцарю и сказал: "Тристан просит вас назвать ваше имя". Услышав это, Галеот возгорелся гневом, ибо подумал, что это говорится в насмешку, и сказал: "Ваш достославный сеньор нанес мне кровную обиду. Передайте ему поклон от смертельного врага и скажите, что я Галеот, истинный сеньор этого острова, и прибыл сюда, чтобы убить его и тем отомстить за смерть моего отца и моей матери". Горвалан вернулся к Тристану и передал ему эти слова. И когда Тристан узнал все это, он обрадовался и сказал: "Господи боже, слава тебе! Благодарю тебя, боже, что привел сразиться со столь знаменитым рыцарем". И тут они обоюдно бросили друг другу вызов и ринулись в бой с такой яростью, что от толчка и кони и всадники упали на землю. Но оба тотчас вскочили на ноги и принялись рубить друг друга мечами так мощно, что от доспехов полетели искры. Утомившись от сильных ударов, рыцари разошлись, чтобы перевести дух. Но вскоре они уже снова были на ногах и кинулись друг на друга. И пока они сражались, вдали появился какой-то рыцарь в полном вооружении, и воины, охранявшие поле, спрашивали один другого: "Что за всадник скачет сюда?" Они поскакали ему навстречу и спросили, кто он таков и зачем пожаловал. И он ответил: "Я - король Ста рыцарей, только что высадился в вашей гавани и спешу на помощь к Галеоту". И сторожевые рыцари зашумели, говоря друг другу: "Пропал Тристан". Теперь ему конец". Король Ста рыцарей был при полном вооружении. Тристан услышал шум, обернулся и увидел короля и скакавших за ним сто рыцарей. Охранявшие поле воины стали разбегаться, а рыцари, служившие Тристану, торопливо вооружались: они поняли, что без них теперь не обойдется, ибо силы противника неизмеримо выросли. И Галеот сказал Тристану: "Вот и пробил ваш час. Вы расплатитесь за все злодеяния и обиды, нанесенные покойным властителям острова. На вас скачет во всем своем великолепии король Ста рыцарей. Нет, теперь уж вам не сносить головы". Но Тристан ответил: "Не старайтесь напугать меня пустыми словами. Я знаю, что столь высокородный принц, как вы, не допустит, чтобы начатый им поединок был закончен другим лицом, тогда как вы еще живы. Этот бой начали мы с вами, мы с вами должны его и закончить, чтобы мне не пришлось опасаться нового нападения, пока вы еще можете сражаться. Вот если вы умрете, тогда пусть в бой вступит другой рыцарь, я не уклонюсь". И пока он так говорил, король Ста рыцарей уже подскакал к нему вплотную с выставленным вперед копьем, готовясь ударить им Тристана. Тристан кинулся на Галеота со словами: "Подобная неучтивость не красит рыцаря!". Но Галеот обратился к королю Ста рыцарей и сказал: "Сеньор, негоже вам вступать сейчас в бой с Тристаном: ведь я еще не умер. Прошу вас, отступите, позвольте мне довести поединок до конца, ибо вы сами знаете, что затеял его я сам; пусть же я его и закончу. Я буду биться до последнего вздоха; а когда умру, тогда вступайте вы в бой, как следует храброму рыцарю. А храбрость вам понадобится". И сотня рыцарей отъехала в сторону.

    Когда Тристан увидел, сколь благородно поступает дон Галеот, он подумал, что ведь и в самом деле причинил ему много зла, убив и отца его и мать, и что если он прекратит этот бой, то никакого бесчестия ему не будет, а куда хуже убить Галеота и заслужить вечную вражду всего Круглого Стола, в том числе короля Артура и дона Ланселота. И тогда Тристан взял свой меч за конец клинка и преклонил колено перед Галеотом, и сказал ему: "Дон Галеот, вы молвили умное слово; признаюсь, я глубоко виноват перед вами, хоть и не по моей воле так случилось. Взываю к вашему великодушию и отдаю вам свой меч: поступайте со мной, как найдете нужным, ибо я уступаю вам в воинской доблести, и в этом поединке вы одерживали верх". Но Галеот сказал: "Сеньор Тристан, благодарю вас за учтивые слова. Я же хорошо знаю, что не мог бы выстоять против вас, меня ждало поражение: а вы отдаете мне свой меч и просите мира. И коли так, то прощаю вас от всей души, хотя это и не легко. Я согласен на мир по трем причинам: первая - потому что знаю, что не вероломно, не обманом отняли вы жизнь у моего отца: вы убили его ради освобождения из плена, и ничего другого вам не оставалось - ведь того требовал недобрый обычай нашего острова. Вторая же причина - что вы один из лучших рыцарей на свете. А третья - хочется мне познакомить вас с доном Ланселотом, моим добрым другом, а он давно ждет случая встретиться с вами, ибо слышал о вас много хорошего. И если два таких рыцаря станут моими друзьями, то я буду почитать себя счастливейшим из государей земли. Прошу вас последовать со мною ко двору короля Артура". Тристан сказал, что охотно исполнит его желание. Они бросили на землю мечи и радостно обнялись.

    Когда Изольда и люди Тристана, ждавшие большой беды, увидели, что оба противника помирились, они возликовали и распахнули ворота замка. Изольда вышла к рыцарям, приказала освободить их от доспехов, осмотрела их раны и увидела, что Галеот изранен сильнее, чем Тристан. И она сказала: "Господи, эти раны не смертельны; с божией помощью вы скоро излечитесь". Тристан поправился через две недели, а Галеот через два месяца. Когда же оба совсем выздоровели, возрадовались все: островитяне и приезжие. Король Ста рыцарей и Галеот спросили, кто эта прекрасная дама и как ее зовут. Тристан уведомил, их, что это дочь короля Лангина Ирландского и что он везет ее к Марку, королю Корнуэльса, который желает взять ее себе в супруги. Услышав такую новость, они опечалились: ведь это значило, что Тристан не сможет поехать с ними к королю Артуру. И они сказали: "Коли вы должны доставить инфанту в Корнуэльс, то не можете ехать с нами к королю Артуру: оставить ее здесь одну было бы слишком неучтиво. Что же делать; поезжайте с богом. Но когда девица будет доставлена к своему жениху, мы просим вас прибыть в Камелот". Тристан пообещал, что исполнит их желание. И непременно сдержал бы слово, если бы Галеот в скором времени не умер, о чем Тристан глубоко скорбел. Но это случилось позже; а сейчас они все вместе разрушили Плотову крепость и отменили жестокие законы острова Великана.

    Тристан снарядил корабль для себя и своей свиты, простился с Галеотом и королем Ста рыцарей, сел на судно и отплыл в Корнуэльс. А Галеот остался властителем острова. Вскоре он заболел и умер, но перед этим отправил несколько писем королю Артуру. В письмах этих было написано вот что: "Вам, сеньор король Артур, и королеве Джиневре. И Ланселоту Озерному, и всем рыцарям и дамам Круглого Стола я, Галеот, сеньор Далеких островов, хочу поведать истинную правду о себе. Знайте же, что, покинув ваш двор, я испытал множество приключений, в том числе одно - самое опасное и рискованное, какое доводилось рыцарю встретить на своем пути. Тристан из Леониса, племянник короля Марка Корнуэльского, высадился на острове Великана с сорока рыцарями и с Изольдой Белокурой, дочерью короля Лангина Ирландского; его принудили поступить согласно жестокому обычаю этого острова, в противном же случае вечный плен грозил и ему и всем его людям. Пришлось ему, как водится, вступить в поединок с моим отцом. Но Тристан добрый рыцарь; он храбро сражался и убил моего отца, и велел отрубить голову моей матери, и стал сеньором нашего острова. Недавно я узнал обо всех этих событиях. Я отправился на остров и вызвал Тристана на единоборство, и свидетельствую, что учтивость и храбрость этого рыцаря не имеют себе равных. После третьей сшибки я простил ему нанесенную мне обиду, и мы помирились. Он обещал, что поедет со мной в Камелот, чтобы увидеть дона Ланселота, как только доставит новую королеву к королю Марку. И скажу так: на свете есть лишь два рыцаря и две дамы. И один из них - Ланселот Озерный, а другой - дон Тристан из Леониса. А две первые дамы земли - королева Джиневра и королева Изольда Белокурая. В них четверых - вся слава и вся краса вселенной. Знайте также, что я разрушил Плотов замок и отменил жестокие законы островитян. И вскоре надеюсь свидеться с вами, если на то будет божья воля".

    Когда король Артур и его рыцари прочли это письмо, они возрадовались всем сердцем и устроили веселый пир. А Ланселота в это время не было при дворе.
     

    XXVI. О том, как дон Тристан и инфанта Изольда приплыли в Тинтоилъ
     

    Как гласит хроника, долго странствовал дон Тристан по морям и океанам, пока не прибыл с соизволения божия в порт Тинтоиль. Дон Тристан спрыгнул на берег и послал четырех рыцарей к королю Марку с донесением. Узнав о его прибытии, король Марк весьма удивился: он думал, что Тристана давно нет на свете и, надо полагать, отнюдь не обрадовался. Однако он сделал вид, что очень доволен, и разослал по всему городу герольдов оповестить граждан, что они должны устроить торжественную встречу дону Тристану и Белокурой Изольде. Сам же король и его придворные сели на коней и поскакали в порт, и увидели на берегу Тристана и Изольду, и всех их рыцарей.

    Когда Тристан увидел короля, он преклонил пред ним колено и сказал: "Сеньор король, я привез сеньору Изольду. Назовите ее своей истинной супругой". И король ответил: "Любезный племянник Тристан! Будьте желанным гостем в моей столице, как вернейший из рыцарей". Увидев же, что Изольда - самая красивая женщина, какую ему довелось встретить, он весьма обрадовался, радостно обнял и поцеловал ее, и весь тот день и всю ту ночь в шатрах на берегу шел веселый пир. А на рассвете они оседлали лошадей и доехали в город. Изольда ехала в пышном наряде, как и подобает столь высокородной девице. Кто ее ни видел, все ее хвалили и возносили благодарения богу за то, что дал им такую прекрасную сеньору. Горожане оказали великий почет Тристану и Изольде и радовались их благополучному прибытию. В воскресенье король созвал своих рыцарей во дворец и объявил Изольду своей нареченной невестой. В тот же день в город съехались все жители страны и король всенародно обручился с Изольдой. Затем они послушали мессу, после чего вернулись во дворец и там пышно и благородно отпраздновали свадьбу.

    Когда наступила ночь и пришло время королю возлечь с королевой на брачное ложе, Тристан призвал Горвалана и сказал ему: "Милый мой дядька, ты ведь знаешь, что было между мною и королевой Изольдой. Надо теперь подумать, как сделать, чтобы король ничего не узнал". И Горвалан сказал: "Предоставьте мне эту заботу, сеньор; я что-нибудь придумаю, чтобы скрыть вашу тайну от короля". И рассказал Тристану, что он намерен сделать.

    Горвалан пошел к Бранхели и сказал ей: "Бранхель, милая подруга, мне нужно поговорить с тобой о тайном и важном деле". Она сказала: "Говорите, я вас слушаю". И Горвалан сказал: "Ты хорошо знаешь, какие дела были между Тристаном и Изольдой. Надо нам с тобой подумать, как теперь быть, чтобы не вышло беды ни для них, ни для нас. Ты могла бы помочь горю, если бы захотела". И Бранхель сказала: "Я готова на все, лишь бы уберечь от беды мою сеньору Изольду и защитить ее честь и благополучие". И Горвалан сказал: "Бранхель, в эту ночь ты должна лечь на брачное ложе с королем Марком. Пусть он возьмет твое девство, а когда дело будет сделано, ты уйдешь, и мы положим королеву Изольду на твое место. В опочивальне будет темно. Поверь, ты будешь довольна, ибо немало получишь от меня подарков и всякого почета. И мы дадим тебе выпить такого зелья, чтобы ты не понесла плода от короля". Бранхель на это сказала: "Видит бог, Горвалан, нелегко мне решиться на такой шаг. Но я и на это пойду, лишь бы не допустить посрамления моей госпожи". И когда наступила ночь, король в сопровождении Тристана пошел в свои покои, где королева уже лежала на брачном ложе. А Бранхель, раздетая была спрятана под кроватью. И король велел выйти всем, кроме Тристана. Он убедился, что королева в постели, и отошел, чтобы раздеться, и пока он раздевался, Изольда встала с кровати, а на ее место легла Бранхель. И как только король направился к кровати, Тристан задул все факелы. Король спросил, зачем он погасил свет, и Тристан ответил: "Таков обычай в Ирландии; того требует и учтивость, ибо в первую ночь молодые жены стыдятся своих мужей. Лишь когда супруг вступит в свои права, в опочивальне зажигают факелы, чтобы он мог убедиться, что взял в жены непорочную девицу. Я потушил факелы, потому, что об этом просила меня королева Ирландии, мать вашей супруги. А впрочем, сеньор, как вам будет угодно". - "Клянусь богом, это хороший обычай", - сказал король. Тогда Тристан вышел из опочивальни, и король поступил с девицей, как ему следовало. А потом призвал Тристана и сказал, что просит зажечь факелы. Тристан внес в опочивальню большую восковую свечу; но пока он ходил за свечой, Бранхель встала с постели, а Изольда легла на ее место. Когда Тристан осветил комнату, король оглядел постель и увидел, что взял свою супругу девственной и подумал: "Воистину, нет рыцаря верней Тристана". Тристан же вышел из королевских покоев и оставил короля наедине с его супругой.

    Когда наступило утро и все придворные сошлись во дворце, король взял за руку Тристана и сказал: "Бог да благословит тебя и да ниспошлет тебе долгую жизнь и всякие блага, ибо ты вернейший рыцарь на свете. Пусть все эти господа будут свидетелями великой милости, какую я тебе сегодня дарую: отныне ты будешь повелевать в этом королевстве наравне со мною, и пусть исполняется без прекословия всякая твоя воля, что бы ты ни сделал и ни сказал". И Тристан ответил: "Сеньор, благодарю за честь". Придворные же воскликнули в один голос: "Слава господу, что Тристану дарована столь великая власть; он воистину достоин этой награды, ибо через небо мы заключили мир с нашими недругами-ирландцами, через небо избавились от всех напастей и можем никого не страшиться, пока он жив; напротив, теперь все будут бояться нас, и мы можем наслаждаться покоем и почетом. И все это благодаря храбрости и силе Тристана".

    И Тристан много времени прожил при корнуэльском дворе.
     

    XXVII. О том как королева Изольда повелела двум оруженосцам отвести Бранхель в лес и там убить ее
     

    Так жили король и королева, и дон Тристан, и весь Корнуэльский двор в радости и довольстве два года13; и случилось так, что однажды король с Бранхелью вели шутливую беседу: король любил поговорить с этой девушкой. Но королева, застав их за дружеским разговором, стала сильно ревновать и подумала: "Клянусь богом, ты мне за это заплатишь!". На следующее утро она призвала к себе двух оруженосцев, которые последовали за ней сюда из Ирландии, и взяла с них клятву, что они исполнят всякое ее повеление, и сказала: "Завтра вы отправитесь в лес якобы за ароматными травами для моего омовения. С вами будет Бранхель. Когда вы зайдете в самую глухую чащу, вы ее убьете". Оруженосцы душевно опечалились, но обещали выполнить ее приказ. После этого королева послала за Бранхелью и сказала ей: "Приготовься, Бранхель: завтра ты поедешь с этими двумя оруженосцами в лес, насобирать трав для омовения". "Слушаюсь, сеньора", - отвечала она.

    Утром все трое сели на лошадей и выехали из города, как повелела королева. И когда они очутились в лесу, Бранхель выбрала полянку, где росли ароматные травы, и хотела спешиться, но оруженосцы сказали, что надо ехать дальше, и завезли ее в самую чащу леса и там стали грубо ее стаскивать с лошади. Бранхель сказала: "Как! Скверные рыцари! Почему вы так дерзко стаскиваете меня с седла? Или вы задумали совершить надо мною бесчестье?"

    Но они сказали: "Нет, донселья, мы вовсе не хотим вас обесчестить. Приготовьтесь к смерти. Мы душевно опечалены, но таково повеление королевы, и мы не можем ослушаться".

    Услышав это, Бранхель заплакала и сказала: "Друзья мои, прошу вас о великой милости, раз уж мне суждено умереть: скажите королеве, что однажды две девицы уехали вместе из родных краев на чужбину, и у каждой из них было по цветку. И одна из них утеряла свой цветок по недосмотру, но другая, из преданности и дружбы, отдала ей свой, чтобы уберечь ее от беды. И в благодарность за это ее лишают жизни". И Бранхель продолжала так: "Боже всемогущий, ты видишь мою преданность сеньоре и какая меня ожидает за это награда; молю тебя, господи, смилуйся над моей бессмертной душой, раз люди не пожалели моего бренного тела. Коли суждено мне претерпеть муку, не допусти хотя бы бесчестия от этих оруженосцев. Видно, такая уж моя судьба, если ты попустил им завести меня в это дикое место. Они ведь знали, куда и зачем меня везут. Но ты их прости, они не виноваты: они исполняют волю своей госпожи, так же как я, несчастная, некогда исполнила ее волю! И вот какую выслужила себе честь и милость". Бранхель говорила еще много таких речей, так что ни один человек, услышав ее, не мог бы удержаться от слез. Оруженосцам стало так ее жаль, что один из них сказал другому: "Плохо мы сделаем, если убьем ее". Они сняли с нее нарядную верхнюю одежду, прикрутили ее к дереву, вымазали ее платье в крови козла, которого поймали и убили, а лошадь ее привязали поблизости и сказали: "Пусть лучше ее сожрут дикие звери, чем нам самим убивать ее". И они уехали и явились к королеве. Королева увела их в особый покой и спросила, исполнили ли они ее повеление, и они сказали, что да. "Вот ее платье в пятнах крови, и вот наши окровавленные мечи". Королева спросила, не сказала ли чего-нибудь Бранхель перед смертью, и оруженосцы сказали, что да, говорила. "Что?" - спросила королева. "Что две девицы покинули родные края и уехали на чужбину, и у каждой было по цветку. Но одна утеряла цветок по недосмотру, а другая из преданности отдала ей свой. И в награду ее лишили жизни". Услышав эти слова, королева заплакала и сказала:

    "Бедная моя подруга, как бесчестно я предала тебя!". И приказала оруженосцам: "Скачите обратно в лес и привезите тайно от всех ее останки". Раз при жизни я поступила с ней бесчестно, то хоть после смерти должна ее почтить". Оруженосцы тотчас же поехали в лес и стали искать в чащобе, но никак не могли найти место, где оставили ее прикрученную к дереву. И когда стемнело, они вернулись во дворец.

    Тем временем Бранхель, видя, что наступает ночь, начала громко плакать и взывать к небу: "Пресвятая дева Мария, спаси меня от беды неминучей!" И она плакала и причитала до самой полуночи. И случилось так, что один странствующий рыцарь14 проезжал этим лесом и услышал ее голос. Удивился он, поворотил коня и углубился с дороги в темную чащу леса. Лес был такой густой, что конь не мог идти. Рыцарь спешился, вынул из ножен свой меч и стал мечом рубить ветви, чтобы проложить себе дорогу. А Бранхель в страхе молилась богу, ибо думала, что к ней пробирается какой-нибудь хищный зверь. Когда рыцарь увидел ее, он вскрикнул от испуга и спросил: "Кто ты? Нечистый дух или жертва колдовства?" И Бранхель ответила: "Я живая девушка, а привязали меня к этому дереву два оруженосца, задумавшие обесчестить меня; умоляю вас, кабальеро, ради господа бога, коли вы добрый человек, вызволите меня из беды". Рыцарь пожалел ее всем сердцем. Он разрезал веревки, которыми она была связана, вывел ее из чащи и спросил, нет ли при ней лошади. Она сказала, что да, где-то должна быть ее лошадь - так сказали ей, уезжая оруженосцы. Рыцарь разыскал лошадь. Оба сели верхом, выбрались из леса и поехали путем-дорогой.

    И едучи так, рыцарь стал расспрашивать девицу, что это были за оруженосцы и за что они с нею обошлись так жестоко. И Бранхель рассказала, что будто эти оруженосцы убили ее отца, а ее увезли из родного дома и оставили погибать в лесу. Она ни словом не обмолвилась о королеве, решив утаить правду. И рыцарь спросил: "Донселья, куда вам угодно теперь отправиться? Я с радостью доставлю вас, куда пожелаете". - "Сеньор, - отвечала она, - я не знаю, куда мне ехать. Прошу вас, отвезите меня в какой-нибудь женский монастырь, где я могла бы посвятить себя богу и моей сеньоре Пресвятой Марии, чьим заступничеством спасена от верной смерти. За избавление от верной гибели я должна благодарить небо и вас, сеньор". Тогда рыцарь сказал: "Донселья, я доставлю вас в знаменитую обитель, где спасаются дочери королей, графов и других высокородных господ; там вы сможете жить с честью и с пользой для души. А моя дорога иная: я поеду искать двух оруженосцев, этих негодяев, которые отняли у вашего отца жизнь, а у вас хотели отнять девичью честь. С помощью божией, я им воздам по заслугам и верну вам ваше достояние. Ради этой цели я готов и жизнь отдать". Но девица отвечала на это: "Сеньор, благодарю вас от души. Но откажитесь, прошу вас, от этих намерений. Лучше я буду служить богу, чем вредить людям и подвергать вас опасности".

    Тем временем они подъехали к монастырю, постучались в ворота, въехали во двор и спешились. Монахини приняли их c почетом и угостили хорошим ужином. Рыцарь сказал им: "Сеньоры монахини, я привез к вам благородную девицу, которая хочет остаться в обители и служить богу". Монахини спросили, откуда родом девица и какими судьбами очутилась под его защитой, И рыцарь рассказал им, как нашел ее в лесу, и что она о себе говорила. А окончив свой рассказ, еще раз настоятельно просил их взять сироту под свое покровительство. И монахини сказали: "Сеньор рыцарь, мы с радостью примем эту девушку в обитель и окажем ей почет и дружбу, из уважения к вам. Судя по всему, это девица не простого звания". Рыцарь сказал, что, по всей видимости, так оно и есть, особенно если принять в соображение то, что она рассказала про своего отца. Затем он призвал на всех них благословение неба, надел свои доспехи, вскочил на коня, поручил Бранхель промыслу божию и отправился на поиски ее обидчиков. Ведь он думал, что она сказала ему всю правду.

    ПОВЕСТЬ О ТРЫЩАНЕ*


    Подготовка текста Т. М. Судник
    (Произведение публикуется полностью.)
     
    ПОЧИНАЕТСЯ ПОВЕСТЬ О ВИТЕЗЯХ С КНИГ СЭРБЪСКИХ,
    А ЗВЛАЩА* О СЛАВНОМ РЫЦЭРЫ ТРЫСЧАН[Е], О АНЦАЛОТЕ
    И О БОВЕ, И О ИНШЫХ МНОГИХ ВИТЕЗЕХ ДОБРЫ[X].

    {*главным образом}
     

    Был король имен [ем К]левдас1, он мел [вел]икую любов с ко[ролем] Аполоном2, и для их великое любови мешкал {жил} один у другого <...> прыехавшы со всими слугами и двором своим. И прыехал коро[ль] Аполон з двором своим до короля Клевдаса и мешкал в него до году. И была у короля Аполона кролевая велми хоро[ша], а короля Клевдаса сын3 был велми добрый юнак и витезь вельми добрый, и розмиловался королевое Аполоновое великою милостю {любовью}, и вже болш не мог терпети и мовил ей о своей великой ку ней милости, але она ни которым обычаем на то не хотела позволити, и рекла ему: "Яко ты мне о том не въстыдишся мовити?" Видевшы он, иж не мог к тому прыйти, ждал коли ся розъедуть корол Аполон от короля Клевдаса до своего королевства, и тогды сын короля Клевдасов направился {снарядился, вооружился} и взял з собою добрых юнаков в товарышство, и засел в дубровах одных близко дороги, и коли ся [к] нему прыближил король Аполон, а они, ся направившы, ждали короля Аполона и вдарыли на него и его самого, поймавшы, окрутне {жестоко} зранили, с которых ран жыв быти не мог, и [всю] дружину его побили. И рек король Аполон своей королевой <...> ... ре так ся стало и тая окрутная смерть <...> а велми смутна и жалостлива. И рекла <...> тое зло сталося. И коли ся сы[н] <...> он увошол ув-одну комору высоку. <...> [короле]вая уведена хотечы сполнити сво... <...> Королевая то видела, иж для нее много <...> [рекла] ему: "О лихий злый человече, мой господар прышо[л] <...> л. 1 об. для [т]воей доброе славы, а ты его о смерть прыправил и хотел [б]ы еси еще мене посоромотити, але то не може быти". [И то] рекшы, отступила от него и скочыла ув-окно вельми з вы[сокого] палацу и забилася на смерть. Коли он поведал и рек: "Я сам ...м уморыл такую королевую з сего света так цудную <...> опатръностю {осмотрительностью}". И он плакавшы и казал ее погрести, послал [к] королю Аполону ран гледети, и поведали ему, иж жыв не может быти, и он его казал пустити. И коли умер король Аполон, отказал тело его, в реку вкинувшы, утопити4. И коли вкинули в реку, был у него один хорт5, который от него николи нигде не отступовал, але за паном своим шол у реку плавом, ищучы в рецэ пана своего, и нашол его велми у глубоком виру {омуте}, и нявшы его за руку и выволок на берег зубами своими, и выкопавшы яму ногами своими, и положыл в ней пана своего и закопал песком, штобы его не нашол ни один звер, и сел на оной могиле, штобы мог видети. И поехал король Клевдас в ловы {на охоту}, и ехал одным узречэм {поречьем}, и много зверу половил, и ехал [ку] одному городу, и прыближылся ку оному хорту Аполонову. Хорт увидевшы люди и почал выть велми высоким голосом; коли король видел хорта, и послал видети, што ест. Они поехали и, видевшы, поведали королю, мовечы: "Нам ся видит, якобы человек ново укопан, а хорт стоит на гробе а нигде не идеть з гроба". А король был велми мудр и поехал сам видеть оного [хорта]. И рекл: "То ест хорт короля Аполонов, который <...> а то ест мой наболшый прыятель". [И] сказал <...> могилу, штобы видял мертвеца, ...л, иж был король Аполон, и вда[рылся] ....сом, говоречы: "Вже-ж есми загиб <...> и наибольшый мой прыятель умер ... ыло ему быти уховану {похороненну}". И зсел и скочыл <...> и с плачем, со слезами, и казал его понести <...> который был недалеко оттуль, и вбравшы л. 2 тело короля Аполона, як ест потребно, положыл его в кошт.... А потом корол Клевдас казал кликати по всим местам, [абы ся до]ведати, хто вморыл короля Аполона, хотечы того вел[ми великиими] даръми даровати, если бы о том хто што пэвн[ого {определенного}, ведал, а если же] бы хто ведал, а не хотел правды споведати, такой мает быти колом каран. И коли вышла от короля зап[оведь <...> девка Аполонова] рекла: "Государу королю, если бы еси был о... ведаю о королю Аполоне, якою он смертью [умер, и могу ти все] споведати; водлуг {согласно, соответственно} твоего шлюбу {обещания} прошу тебе <...> ласки". Рек король: "О што мене будеш просити <...> дам ти". И девка все споведала по раду, як ся его [сын розми]ловал королевое Аполоновое и не мог ее инак <...> ув-одной дуброве и вбил мужа ее короля Аполон[а <...> и всю дру]жыну его побил, и як ся королевая убила з жа[лости] по королю и потом] што ся чынило, по раду ему споведала. И рек король Клевдас: "Сын мой и мене загубил и Аполона". И послал про сына Аполонова ... ваги, поки бы мел лета. И потом послал по своего сына, и коли он перед него прышол, погледел на него велми серд[ито и рек: "Над]зъный {ничтожный, подлый} чловече, уморыл еси одного от добр... [наболь]шого прыятеля у моим дому, а мене еси <...>. Але так хочу вчынити, иж озмеш заплату <...> злого прыстоит". А коли он вид..... вое злое воли против себе, и заволал {воскликнул}: "Государу, <...> король не порушылся ни одным милосръдьем. <....> казал огонь класти и сына своего в него вкинути. Тая девка, которая то споведала, и поклекнувшы {опустившись на колени} <...>: "Государу королю, деръжы ми свой шлюб, як ми еси обецал". [И король] рек: "Девко, говоры". И девка рекла: "Прошу тебе своего сына". И король рек: "Готов ти ест, але мает прыняти смерть". И казал его вскинути увогонь <...> он вмер. И рек король девцэ: "Озми <...> собе ...я воля таковое немилосрдье. <...> его и п[огрести] <...> л. 2 об.

    [Але то] оставмо и вернимося ку оному Аполонову дитяти, которому имя было Кандиеш6, который у доброй опецэ у короля Клевдаса покул был добрый витез и великое доброты и за его <.. > был государем корновалским и елионоским7 и вси оба ... я, король Клевдас дал за него дочку свою именем8 <...> и у великой милости и ласцэ. И сплодили дети <...> стар[шого] поставили королем корновалским, а молод[шого елионоским], а иные шли по свету рыцарским обычаем <...> а и так ся были по сторонах росплодили, иж не <...> який повиноватый албо кревный {родственник} <...> дал королевство корновалское у руки королю Пелишу9, он ... ем Марка, што ся вродил марта месяца, а другого ... ь был близко смерти, он коруновал сына своего <...> на королевство корновальское, король Марко дал сестру <...> за короля Мелиядуша10, который был велми <...> у Елионосе. Елиобела королевая была велми <...> и собою у великой милости жыли и дивне ся назбыт <...> а королева жыла за ним много лет, а детей не мела, а потом <...> жывоте плод носила, и все королевство ... узрадовалося, жедаючи {желая} мети потом ... на. И поехал корол у ловы з мно[гими рыцэры], и прыехал к одной воде, пры которой умер11". <...> А прыехала одна девка, которая его [велми любила болш] нижли сама себе от многих лет, для [тое милости она сама его] могла найти, и рекла: "Много говорать <...> бых я такую доброт познала, я бых тебе прывела у таковое место, где бы ты пры вечере видел цудную реч {здесь: вещь}, яковое еси давно не видал". Корол, будучы велми добрый рыцэр, жедал видети тую реч. Она рекла: "Я тебе поведу там". И король сел на конь и рек девцэ: "Вседай, поеду за тобою". И она ехала дорогою ... ом ехала <...> а потом ноч была в... [ви]ели велми ..вшы ... чили л. 3 многие велми весело прыняли коня под королем и зброю {оружие}. А то был город оное девки; она его повела ув-одну велми хорошую комору, и коли был король у ложницы {в спальне}, пременилося королю сэрцэ и мысль, и не была ему на вме его королевая а ни Елионос, королевство его, ни слуги, толко оная девка, которая его увела до тог[о] города, иж был дивно зачарован.

    Видевшы то королевы витези, иж не было короля колко ден, и ехали его искати и не могли его найти а ни о нем ведомости мети. И оная королевая взявшы з собою одну девку и сама поехала искати короля Мелиядуша, абы то могла о нем якую ведомост мети. И вехали у великое добровы и много блудили, ищучы по всих сторононах короля, и поткали {встретили} Мерлина пророка, и Мерлин поздравил кролевую. И она ему то рекла почесчене и рекла: "Добрый человече, если будеш слыхал албо маеш якую ведомост о моем пану королю Мелиядушу, который згиб без вести, для бога поведай ми, если жыв ест". Мерлин рек: "Госпоже, правду тобе поведам, иж ест жыв, здоров и вельми весел так, иж николи перед тым так весел не бывал; але ты вже его своими очима не можеш видети". И то рекшы, згинул от нее, и она была вельми жалосна и почала тужити и плакати, кленучы день роженя своего и годину тую, в которую ся родила; и хто бы тое видял, не был бы так твердого сэрца, штобы на нее смотречы не плакал, и королевой розмножылася жалост и не могла далей ехати и зсела ис коня. И прышло з оное туги час <...> пороженья и почала просити бога мовечы: "Господи боже, отпус[ти] <...> мое и прыйми в ласку душу мою". И рекла ей девка: "Государине, як ся чуеш?" Рекла королевая: "Тут вже мой конец, толко бы мя бог простил от беремени, што бых могла породити, а надо мн[ою] нехай его святое милости будет воля". И рекла: "Государине, чы ... усести на конь, я бых ти помогла, ехали быхмо ... ме..., где бы могли мети огонь". Рекла [королевая] <...> л. 3 об. не може быти, тут мой конец, проси бога за мене". И девка почала вельми грозно плакати и не ведала, што мела вчинити от жалости, И тую всю ноч мучылася, иж ее государиня в великой болести была, а рано на свитаньи {на рассвете} породила доброго витезя, а сама ся приближала к смерти. И рекла девцэ, которая деръжала дитя: "Дай ми мое дитя". И девка ей подала, и видевшы королевая дитя наицуднейшое, которого перед тым николи так цудного не видала своимы очыма, и рекла: "Сыну мой, велми есми тебе жедала видети, але коли тя вижу з ласки божое наицуднейшое дитя, которого-м нигде николи не видала от жоны роженаго, да твоя краса мне ничего добраго вчынити не может, толко смерть для великое муки, которую пры пороженю твоем маю. Прышла есми жалосна на сее место и в жалости есми тебе породила, але ми тая жалост у веселе ся обернула для твоего пороженя, и хоче быти вже мой конец. А ты ся в жалости родил, и нехай тобе будет имя Жалост. А коли бы пан бог жывот твой в веселе и в радость обернул и его провадил!" И то рекшы, подала дитя девцэ и сама богу душу дала.

    И в тот ся час родил добрый витез Трыщан, которого чудные дела и доброе витезъство и цудные речы хочу вам споведати и як его девка везла. И коли девка видела свою государиню умерлую, она почала плакати и драти лицэ свое, и было ее чути велми далеко, и на голос тое девки прыехали два витези, они были кревные и близкие королю Мелиядушу. Коли они видели девку и дитя прыкрыто кролевое плащом и [кро]левую мертву, они рекли: "Коли король Мелиядуш сгиб [и ко]ролевая мертва, убимо мы тое дитя а будемо [гос]подары Елионосу". И то чувшы, девка приступила к ним и рекла им: "Витези, не грешите перед богом душею и вмом, [не] вбивайте того дитяти, а я вам прысягаю верою и душею, [шт]о его хочу понести ув-ыную землю, где о нем л. 4 николи вести не [будет]". Оные витези дали дитя девцэ и взяли короле[вую] <...> [не]сли ее у город. И люди почали говорити: "Королевая была временна, где ся подело дитя?" И они ся отмовляли {отговаривались, отказывались}, иж не ведают дитяти, нижли не могли ся отмовити о том.

    И прышол Мерлин пророк и рек им: "Вы есте нашли королевую и дитя и хотели есте дитя забити, нижли его девка отпросила, а то есте хотели для того учинити, абя ся вам тая земля остала", И еще рек Мерлин: "Панове, я вам повем вашего короля Мелиядуша, который забыл сам себе и своего королевства и вас всих слуг своих". Они почали говорити Мерлину: "Просим тя, пробег, поведь нам нашого пана короля Мелиядуша". Рек Мерлин: "До трех ден его увидите". И вбачыл Мерлин одного младенца {здесь: юношу}, который был кролевства сулешского12, именем Говорнар, который был побег з дому, боячы ся отца своего и брата, а был велми добрый и мудрый. И рек: "Пане Говорнаре, озми сына кролева и ховай {здесь: воспитывай} его а вчы мудрости и рыцэръству, иж он к таковой доброти хоче прыйти и к рыцэръству, хотя не хочеш, им ся опекаш". И он отказал {ответил}: "Я тебе не знаю, однакож его озму на мою волю и на мою науку и в опеку, я его хочу ховати и опекатися, як наболей буду мог". А Мерлин рек: "Я тобе ето давам". И потом поехали оба вместе и другого дня прыехали к одной рецэ, которой имя Брыкиня13. С тое реки если бы которая жона пила, не зносила бы дитяти до часу. И подле тое реки был столп мурованый и на нем слова были вырыты здавна, которые говорылы: "У сее воды хотят ся собрати наибольшые тры рыцэры". Мерлин указал писмо, рек: "Што то ест?" Рек Говорнар: "Я чту слова, а не вем, которые то вите[зи]". Рек Мерлин: "То мають быти наибольшые рыцэры на свете, Гал.. ,14 а Онцалот15 и Трыщан, которого мают быти высокого сэрца и рыцэрства, иж свет мает мети о них великую реч и великую доброть, и один з них маеть быти королевич всего королевства. Але ся варуй {остерегайся}, абы не погиб твоим опеканем". Рек Говорнар: "Моим опеканем не мает погинути, поки я буду мог". И коли поехал оттуль и прыехал к девцэ, которая ховала л. 4 об. дитя, а вже была его крестила и дала ему имя, як королевая нарекла. Рек Мерлин девцэ: "Понеси дитя у город, бо негодно ест тут деръжати, може там найти отца своего". Девка понесла его у Елионос, а Мерлин поехал с панами, где была оная панна короля Мелиядуша зачаровала, и там ее зымали и рекли ей: "Забъем тя, если нам не споведаеш короля Мелиядуша". И она много хитровала, як бы его не дала, што его вельми миловала болш, нижли сама себе; и они ее грозно працовали {здесь: мучили}, и она рекла: "Пойдити, дам вам вашего пана короля Мелиядуша". И велми ся възрадовали, з великим веселей прышли у Елионос, тут со всим народом вчынили великое веселе. За тым прыехала девка з детем у Елионос, подала его королю, отцу его, а корол был велми жалостен по королевой, коли видял дитя, потешылся, о котором внимал, абы дитя з нею погибло. Коли панове видели Трыщана и рекли: "Вси есмо нинешний день весэли". И рекли на Мерлина: "Пророк тот тобе много доброго вчынил". И рекл Мерлин: "Toe добро, которое есми вам вчынил, вчынил семи болш для иных, нижли для вас. А тепер вам говору: "Мейте опеку о том дитяти, бо он мает прыйти на великое добро человечество и на славу сего света"".

    Король, то бачечы, велми ся дивил и, отвед Мерлина, просил его, абы ему споведал, што ест он. Мерлин рек: "Могу ти споведати, але ты мя никому не поведай". Король ся ему обецал; он рече: "Я есми Мерлин пророк, я прышол выймати тебе с пойманя, у котором тебе была панна зачаровала, а то есми тобе вчынил, милуючы твоего сына". Рек король: "Пане Мерлине, поведь ми, што ти ся видит о моем сыну?" Рек Мерлин: "Мает быти трех рыцэров наибольшый рыцер велми твердого жывота и многим будет потребен, и не дай его в опеку никому, толко Говорнару из Галиуша, то есть человек вельми добрый и верный, тот ся им мает добре опекати". Рек король: "Будь так, як ты велиш". Потом Мерлин оттоле проч пошол [и] на жадные {никакие} провбы не хотел ся уняти. И потом король шол к девцэ и к своему сыну и пытал: л. 5 "Вжэ ли крещено дитя?" Рекла девка: "Уже". Рек король: "Як ему имя?" Рекла девка: "Пане, имя ему ест Трыщан, так ему матка его дала имя, умираючы". Потом позвал король Говорънара и рек ему: "Озми сына моего на свою науку и ховай его и опекайся им так верно и мудро, як бы еси у сороме не был, и прыстав к нему мамку, як ест паняти годно".

    То оставмо и поведаймо о короли Марку короновалском.

    Корол Марко мел в себе брата молодшого именем Пэрлу16, доброго рыцэра. В тот час, коли ся Трыщан родил, прышли послы из Орълендэи17 у Корновал просити дани, которую были долъжни от семи лет. Кгды то споведали королю Марку, он был велми смутен; и видял то брат его Перла, што ся корол застрашыл, а было много людей у гостилницы. Рек: "Прыступи каждый слухай". И рек: "Не лекайся {никакие}, королю Марко, не давай дани, але отоймися мечом на поли, занюж если умреш от меча, почесно умреш". Рек король: "Которую дань давали первей, и тепер того не могу отнятися". И рек Перла: "Як которое перво глупе чынили, так и ты хочеш".

    Король знал брата своего велми доброго рыцэра и смела и милована от добрых людей и вмыслил забити его, абы ему панъства не взял, и не был того долго. Поехали оба в ловы и спрацовалися не пугайся; и прыехали к одной рецэ. Король ся напил, а Пэрло прыгнулся пити, король вынял меч и тял брата Перлу по голове велми моцно, и Перло тогдыж умер. Корол здрадне {предательски} вбил брата Перлу по голове велми моцным ударом и скоро ся то стало, тогож часу Мерлин дал знати Анъцолоту доброму рыцэру; потом Анъцолот ударыл короля ув-очы: "Ты-сь здрадне вбил доброго рыцэра брата своего".

    То оставмо и вернимося до Трыщана, которого Говорнар взял на свою опеку от короля Мелиядуша.

    Который король Мелиядуш был великий час не женившыся после королевое Елиобелы. Потом взял королевну з Малое земли18 за себе; оная пани была досыт цудъна. л. 5 об. А коли она была прышла, в тот час было Трыщану сем лет. А был так цудный, иж на свете не было ему ровни, толко Анцэлот. А был у мачохи его сын, и она коли видела Трыщана так хорошего и борздо ростучи, боечыся, иж под ее сыном озметь панство, а сыну ее был один год, и вмыслившы рекла: "Хотя ми умерети, а мушу {должна} Трыщана вморыт". И не могла иным, толко трутизною {отравою}. Потом направила трутизну у фляшу серебреную в питье и поставила у головах в ложи, и одна панна носила королевича сына ее, ушла в ложницу, а дитя почало плакати. И видевшы девка вино у фляшы светло, взявшы напоила дитя, а и кгды дитя напоила, тогож часу умерло. И девка, видевшы, закрычала плачом великим, и збеглося множство людей и вбачыли дитя вмерлое, говорыли девцэ: "Ты-сь смерти заслужила иж королевича уморыла". Кгды королевая прышла на оный гук {звук} и видела сына своего мертва, пала на землю и сомлела и коли прышла к памети и мовила оной девцэ: "Што-м тобе злого вчынила, иже-с ми сына вморыла?" И девка отказала: "Я его не морыла, але уморыл его тот, который трутизну тую поставил". Девку иняли и прывели перед короля. А король был велми смутен и рек девцэ: "Ты-сь виньна". Она мовила: "Тот винен, хто тую трутизну нарадил {здесь: сделал, приготовил}". Рек король: "Пустите ее, онатое трутизны не радила, леч {но} хто злый, ненавидечы того дитяти, то уделал". А Говорнар, который был велми мудр, рек: "Пане, рач {изволь} ведати, тая трутизна направлена тобе або твоему сыну, тепер будь опатрен, а умей ся стеречы. Трыщан, который ест у моей опецэ, дай его на мене, дали бог будет добре опекай". И корол добре познал, иж тая трутизна справлена на когоколве з них, имел раду с своими паны потаи, як бы мел найти, хто то учынил. Они ему отказали: "Треба ся тобе и Трыщану стеречы". А королевая была велми жалостна, уморывши сына злою справою и неопатрностю своею, и волела {хотела} бы сама умерети и мыслила на своем сэрцу: "Толко семи сына вморыла, л. 6 а чого есми хотела, того не вчынила". И почала ся старати на кождый день. А Говорнар, который мел в себе мудрост, бачыл кождого дня ее речы и погледы {взгляды} и почал ся домышляти, иж она мыслит о смерти Трыщану, што она была нарадила тую трутизну на Трыштана, и мовил ему: "Если ты обцовати {общаться} будеш з мачехою, добудет смерти; чети ее и вгожай ей, але варуйся ести и пити от нее, нижли што я тобе дам, тое еж и пи". И рек Трыщан: "Я не впущу жадного росказанья твоего".

    И было одного дня лете, седел король один в ложницы, и хотелося ему пити; прышол к нему Трыщан, король рек: "Сыну, принеси ми пити". И отворыл одну олмарею {шкаф, ларец} где стояли добрые питья, и нашол один кубок чыстое трутизны и взявъшы прынес королю, а королевая прышла в тот час и вбачила в короля кубок в руцэ и закликала: "Пане, для бога не пи того питя". Король рек: "Пани, што то ест?" И она не смела ему поведати, иж то трутизна, и мовила: "Не добро то тобе пити". Рек король: "Для чого его ховаеш? {здесь: хранишь, держишь}" Она вмолкла, а король мел болшое розмышлене а гнев.

    Трыщан прышол и пал на колене своем и на королевы поклонился з великою покорою, просечы в него одного дару. А король его миловал больш, нижли сам себе и не домыслился, абы мел о королевой просити. И король рек: "Не проси, але сам озми, ничего ти мною не заборонено {запрещено}". Трыщан тое чул и велми покорне и вдячне подяковал {поблагодарил} отцу своему и рек: "Пане, ты-с мил дал королевое жывот, покорне тя прошу, абысь ей отпустил гнев, который маеш на нее, не рад бых то видял, абы моя мачоха и моя пани умерла тым обычаем". Король был велми мудр и не бачыл зрады ни от кого, толко от нее, и не рад бы ей отпустил. И рек: "Сыну, хто тобе сее радил {здесь: советовал}?" Трыщан рек: "Бог ве, ни с ким ся есми не радил, але правда и подобность моя на то мя вела, иж ми ся то неподобало {не нравилось}, абы моя пани згинула, коли ей могу жывот заховати". Рек корол королевой: "Выпи тот кубок". Рекла она: "Не буду". И король мовил: "Тобе ест погинути, што еси хотела Трыщана або мене уморити". И рек ей: "Поведай борздо, л. 6 об. на кого еси тую трутизну нарадила?" Она рекла: "Не на тебе". Рек король: "Але для кого? годно ти погинути!" Королевая почала крычати: "Королю, для бога буд ми милостив!" Рек король: "Поведай борздо". И взял меч и рек: "Поведай, або тепер умреш". И коли ся она видела пры смерти, рекла: "Я-м то вчынила на Трыщана". Рек король: "На мою веру собе еси смерть нарадила, иж тобе Трыщан невинен был ничым". И казал ее повести у везэне {в темницу}, и собрал панов и положыл тую реч перед ними и мовил им: "На мою веру если бы есте правдиво судити не хотели, то вам будеть смерть". Они рекли: "Годно ей ест умрет, а инак не може быти для того, што хотела сына твоего уморыти". И король рек: "Тот суд ваш не будеть рушон". И коли то пание уведали, почали велми плакати и чынити великую жалость, што их паней королевой вмерети, и не рекли ничего; а король рек:

    "Сыну мой Трышане, ты ей мыслил верую доброть, а она зло и зраду, и хотела тя вморыти, але горшей ся ей стало, нижли заслужыла. Будь так, як ты хочеш, нехай будет тобою вызволена". Он за тое покорне подяковал отцу и збавил мачоху от смерти. И был Трысчан фален от всих людей добрых в Елионосе, и вси говорыли: "Коли прыйдеть к летом, не хыбит {не минует} великое доброти". И королевая остала вов-покои пры короли, але король не мел на нее ласки, леч толко ненавидял со всего сэрца.

    Потом, немного минувшы, король поехал в ловы з доброю дружыною, а с ним Трыщан и Говорнар, абы ся учыл лову, и ехали по дуброве, але прыехали два рыцэры у зброи и со всею бронею, и спытали: "Кое тут ест король?" Они рекли: "Ото король и з сыном". Рек Говорнар: "Што говорит? Нет тут его сына, оставил дома". И прыступили тые рыцэры, рекли королю: "Ты нам не чынил ничого злого, але нехто иный с твоего двора мыслит нас погубити и тепер мыслимо збыти того, если узможем". И вынявшы мечы нихто не мог того оборонити, абы король не был ранен смертною раною у голове. А их обеых тут же забито. А они обадва были племя л. 7 князю из Нороту19, которые были наиболшое племя от Корновали. То им была одная ворожбитка {ворожея} поведила: "Вам погинути от короля Мелиядуша двора". А в том им была рада от короля Марка корновальского, иж он боялся Трыщана, если прыйдет к летом, абы его с панства не выгнал, як была оная ворожбитка рекла, якож и потом, коли Трыщан прышол к летом, прышол из своею дружыною и вбил князя из Норота своею рукою и сказил {разрушил} город их, иж там камень на камени не зостал.

    А кгды короля бояре видели мертва, они не ведали, штобы мели вчынити, рекли межы собою: "Ни один пан не ест так зле въстережон от своих, як наш от нас". И Трыщан плакал много со всими людми своими, и прыправили носило на два кони и понесли короля. А коли были близко города, и люди з города вчынили великий плач и жалост по нем и погребли почестно, як слушыт {подобает} на такового пана.

    И коли то увидел король Марко, почал много мыслити о том. И пришол к нему один хлопец, который болшей ведал, нижли иные люди по Мерлину и все што мает быти, и для того его корол большей любил. Рек королю: "Мысль борздо, хочет твой сестренец {племянник (сын сестры)} Трыщан учынити тебе велми жалостна". Рек король: "Як то може быти, абы Трыщан к тому рыцэрству прышол?" Рек хлопец: "Маеть на то прыйти, иж на свете не будет рыцэра над него". И король умолк. И Говорнар, который был велми мудрый, бачыл, што мачоха его еще ненавидит, иж бы ся ей тая земля остала, и отведъшы его проч и рек: "Мой добрый прыятелю и сыну, твоя мачоха тебе велми ненавидит и мыслит тебе вморыти, поедмо у Францыю потаи ик королю Перемонту20, там ся навчыш мужству и будеш человек знаменитый, а коли розведают твою доброть, прыйдеш на рыцэрство, тогды поедеш у Елионос на свою отчызну, никто ти не будет смети речы, штобы тобе невдячно". Рек Трыщан: "Мистре, где ми ты узвелиш, там я хочу поехати, занюж не нахожу болшей прыязни ни ув-одном человецэ, яко в тобе". Рек Говорнар: "Нарадимося, поедьмо завтра по зоры". Заказал л. 7 об. Трыщану, и нарадилися, як было им потреба, и взяли з собою золота и серебра досыт и ехали тый день до Францэи ик королю Перемонту. Говорнар заказал Трыщану, же бы ся не поведал, хто а откуль ест. И Трыщан мовил: "Я рад тебе слухати". А кгды прыехали до короля Перемонта, король его вдячне прынял и казал ему дати добрую господу. Трыщан почал рости и лепъшати и в малых днех, иж ся ему дивовати почали, играл в шахы и в варцабы {шашки} лепшей над иных, и всякое его доброти не было ровни, а нихто так стройне не мог на кони седети, як он.

    И коли ему было дванадцать лет, он был великое доброти и мудрости во всякой его речы, пание и панны и кождый человек дивовалися ему, которые его видели, и кождая была пани и панна рада тому, абы их Трыщан миловал.

    Трыщан он тэж служыл дворно {учтиво} и почесно королю Перемонту, а король иншых панят на дворе своем не ставил ни за што напротивку ему, а нихто тэж не знал его, хто а откуль ест. И мел тот король одну дочку21 панну велми пекную {красивую}, тая ся розмиловала Трыщана и мовила: "Человечее око не видало так цудъного младенца, як Трыщан ест". И коли его где видела, очи ее и мысль не была инде, толко при нем. Так его миловала, як сама себе, и не могла ся домыслити, як бы мела к ласцэ его и к милости прыйти и с ним пополнити волю свою, и мыслила о том: "Если ему дати знат, он к тому не прызволить, еще молод, не сквапится {не соблазнится} ку такой милости. Але коли бы ми ся обецал миловати мене, я бых ждала до его часу, и волела бых его ждати, нижли быти королевою наибольшою наибольшого королевства. Але боюся, иж не всхочет для молодости и не смети будет [для] отца моего того вчынити".

    И некоторого дня она седела на впокои в одной коморе и казала к собе [позв]ати Говорнара и рекла ему: "Пане Говорнаре, я милую твоего Трыщана большей, нижли себе, прошу вас за то, прыведи его на то, абы он мене миловал. л. 8 Если бы он того вчынити не хотел, прыправлю его к великой легкости" {здесь: унижению, оскорблению}. И Говорнар то слышал и засмутился и не ведал, што бы мел с тым вчынити, и мыслил не малую филю: "Если бы Трыщан мел то вчынити, а король бы ся того доведал, карал бы его непочестне". И отказал ей: "Добре, милостивая королевна, для вашей милости то вчыню, буду то ему мовити, иж бы он твою волю пополънил, але он ест молод, если ся так борздо не станет, не мей на него гневу". И она ему подяковала велми вдячно, и за тым Говорнар шол до господы и был смутен и почал мыслити: "Если Трыщан то вчынить, то зле, а не вчынившы тэж недобре". И мовил Трыщану: "Што мыслиш вчынити? Королевна тебе назбыт {слишком} милует, если б еси ее миловати не хотел, она хочет сама себе уморыти". И Трыщан ему отказал: "Если мя милует збыточною {чрезмерною} милостью, я того не вчыню, нехай збыток пры ней, бо я зрадцою {изменником} пану своему быти не хочу за тую его ласку и почесност, которую он мне чынит, а не знаючы мене, хто а откуль есми". Кгды то Говорнар слышал от Трыщана, велми ся тому дивовал, иж в таковой молодости бачыл на таковую почестность. бо оного часу толко было ему трынадцат лет. И еще его Говорнар большей коштовал в том и рек ему: "Для чого не хочеш так цудное панны миловати?" Трыщан ему рек: "Цудност ее не может мене прывести ку зраде, а если бых к тому прызволил, як ты мне в том раду додал, але тобе было мене отводити от того". И на завтрей королевна прызвала Говорнара и рекла ему: "Доведал ли ся еси от Трыщана?" Он рек: "Трыщан вас милует дворною милоетю, нижли того не хочэ вчынити, што бы было ку зраде отцу твоему". И рекла королевна: "Так ли ся Трыщан со всим от мене отнесл?" И пошла велми смутна, кленучы ден тот, в который ся родила, и увошла в ложницу и плакала велми грозно. И одного дня была она в ложницы в розмышленю о милости Трыщанове, а тая ложница была темна, в которой была она. Трыщан шол мимо в другую комору, не ведаючы, што она там ест. И она, его убачывшы, выскочыла а въхватила его за горло обема руками и почала цаловати и миловати, а он, боечыся, л. 8 об. же бы его хто не вбачыл, и почал ее от себе отпихати обема руками. Она то обачывшы, иж того мети не может, чого хотела, закликала великим голосом. И почувшы рыцэры королевы и король не познал, что его дочка и побегли там рыцэры королевы и застали, а она за горло Трыщана держыть и почала жаловатися: "Панове, Трыщан мя хотел зкгвалътовати {изнасиловать}". И они поймали его и прывели до короля, поведали, что видели и слышали от панъны. Король засмутился велми и рек: "Я тебе частую, яко ж ест явно всим людей, а ты прыводиш мне ганбу {бесчестье} а тым собе смерть делаеш". И казал его вкинути в темницу. А Говорнар в тот час был на господе и доведался, што Трыщан ест в темницы, и был о том велми жалостен, рек сам к собе: "Я есми загиб, нигде не мам веселя, а о собе не вем, што ми будет".

    И шол Говорнар до короля, и которые его стречали, тые его соромотили, говорены: "Так ли еси вывчил Трыщана? Он тепер впал в зло". А Говорнар шол молчъком и прышол перед короля и прыклекънул на колене, рек: "Пане, для бога змилуйся, выслухай речы моее!" И король мовил: "Говоры". И Говорнар рек: "Пане, буд тое почестно заховано, навпокои хочу вам поведати". Король шол в одну комору, а Говорнар за ним и сказал ему все по раду, як ест королевна розмиловалася Трыщана и мовила ему в своей речы, посылаючы до Трыщана, и як ей Трыщан отказал.

    Король то слышал и не почал великого сэрца мети на Трыщана, аижли еще в том во всем Говорнару не доверал, и рек: "Я того хочу скоро доведатися; если будет правда, тогды будет прост {свободен}, а если будеть винен, хочу ему вчынити яко винному".

    И пошол Говорнар от короля. А корол послал по дочку свою и рек ей: "Дочко моя милая, што мыслиш с Трыщаном? Я ему хочу зло вчынити, а твоей легкости помстити". И королевна иного не смела речы, леч мовила: "Государу, справедливе ест, нехай кождый озметь по своим делам". И рек король: "Дочко, если ты въсхочеш, ты будеш ему жона, а если не всхочеш, он будет мертв". И панна почала гледети сам и там, и познал король, иж не ест панна непрыятель Трыщану, и казал прывести Трыщана л. 9 и Милиенца, дядковича ее, который недавно человека забил. А кгды прыведены перед короля, король взял меч, рек: "Дочко, видиш тых двух млоденцов, которые мают померети, але одного хочу пустити; которого ты усхочеш, и ты пусти, кого твоя воля ест, а другий нехай умрет". Она не вмела, што вчинити, и мыслила сама в собе: "Если пущу Трыщана, будеть королю жаль Милиенца, если пущу Милиенца, тогда моему намилейшому Трыщану вмерети". И замолчала, и король познал, иж она милуеть Трыщана, и еще ее больш прыстрашыл и рек: "Дочко, озми, кого воля твоя будет". Она, боечыся отца, рекла: "Пусти моего брата Милиенъца". Рек корЪль: "Тогды ест Трыщану вмерети". И взял Трыщана за верх головы и замахнул мечом, рек: "Маю тяти {рубить}". Иона, тое видевшы, не могла втерпети и рекла: "Государу отче, пусти ми Трыщана, а з Миленцом чыни, што хочэш". И король рекл: "Узяла еси Милиенца, а Трыщан мусить умерети". Она рекла: "Пане, каюся, волю Трыщана, а з Милиенцом чыни, што хочэш". Рекл король: "Взяла еси Милиенца, а Трыщан мусить умерети, который ест велми винен". И замахнул мечом, якобы голову ему стяти; и она прыскочывшы и защытила его рукою и рекла: "Пане, не заби Трыщана, але заби мене". И рекл король: "Инак не можэ быти, одно Трыщана мушу стяти". И королевна рекла: "Пане, дай мне меч, нехай я его убъю". И король ей дал меч, она посмотрэвшы на Трыщана рекла: "Пане, албо пусти Трыщана, альбо хочу сама себе убити тым мечом". И рекл ей король: "Чому ты так милуеш Трыщана?" Она рекла: "Большей его милую, нижли сама себе, а коли ты его убъеш, я хочу сама себе убити". И король рекл: "Дочко, ты мей Трыштана". А затым рекл Трыщану: "Ты вжэ прав". А Трыщан подяковал королю и королевне велми покорно л. 9 об. и пошол у великий палац {дворец}. Коли Говорнар увидял Трыщана, он был велми весел и пытал его: "Як тя корол пустил?" Трыщан ему поведил все по раду, як ся што чынило. Рек Говорнар: "Коли ж еси прост, би чолом королю, абы тя отпустил, иж коли не вчыниш на волю панны, абы ти чого злого не вчынила". Трыщан рек: "Учытелю, як ся тобе видит, где быхмо мели ехати?" Рек Говорнар: "Болей ми ся видит, абыхмо ехали у двор короля Марка, дядка твоего, а если ся усхочеш таити, не может тя нихто познати, иж еси много прырос от тых часов, як есмо из Елионоса выехали, и можеш там служити, доколе ти ся будет час пасати {опоясываться} на рыцэрство, а коли усхочеш пасатися, король тя своею рукою пашеть". И рек Трыщан: "Будь, як ты велиш". И назавтрей прышол Трыщан перед короля и вдарыл чолом и рек: "Хочу поехати у свою землю". И покорно подяковал королю и добрым людям на ласцэ, и король ему подяковал на его верной службе и обецал ему свою прыязнь. А коли увидела королевна, што Трыщан едет проч, она была збытне смутна и послала ему иноходника и выжла {легавую} одным пахолком {отроком-слугою}. Трыщан обецал дар оному пахолку, чого будет просити. Он рек: "Пане, хочу коли будеш рыцэром, абыс мя пасал". И еще королевна послала ку ему, просечы: "Пане, дай ми свой меч, абых его помиловала". И Трыщан ей меч послал, и она рекла: "Волю умерети после меча Трыщанова, нижли быти наиболшою королевою". И прокололася на том местцу. А Трыщан поехал с Францэи ик королю Марку из Говорнаром и вдарыли ему чолом, и рек Говорнар: "Милостивый королю, то ест пане прыехал тобе служыти, абысь его пасал своею рукою на рыцэрство". Король его прынял весело, обецался его пасати, коли он усхочет, а не познал его. Трыщан служыл дворно и цнотливе {благонравно}, и хто его видел, кождый ся дивовал, што ест за пане. А потом Трыщан велел себе пасати, и король казал прыправити, што потреба рыцэру, и прыправили велми почестно. Трыщан был у церкви, а на завтрей его король пасал; и тут было много людей добрых, хто его видел, кождый мовил: "Не видали есмо лепшого рыцэра". Будучы ему на том весельи, л. 10 прышли чотыри рыцэры из Орълендэи ик королю Марку и почали мовити без поклона: "Королю, к тобе нас послал добрый рыцэр Амурат22 из Орълендэи, говоречы: "Дай дань, которую твое продки {предки} даивали моим предком ис Корновали ув-Орълендэю, абы была готова дней до двести". Если даете, мы прыймем мир, а если не хочеш дати, ведай тое, иж у малых днех не останеть тут пядь земли, штобы не скажона".

    Слышал то король Марко и престрашылся назбыт и не ведал, што отказати. А Трыштан выступил и стал перед королем и рек послом: "Ходите сюды, которые есте так зуфалое {дерзкое} посэлство прынесли, поведайте вашому пану: ачколвек {хотя} нашы предки з немудрости своее до вашего королевства дань давали, але тепер ее вже не озьмеш, а если ваш пан король арленъдэйский хотел бы ее мети, нехай прыйдет а озметь через меч на поли, а инак ее не может мети, а я готов отнята ее моею рукою". Рекъли послы королю Марку: "Если то ты мовиш?" И король рек: "Коли он хочеть взяти тую битву за корновалскую свободу, говору и я". Рекли послы Трыщану: "Хто ест ты?" А он рек: "Я ест гость, а имя мое Трыщан". И они рекли: "Отпусти нам, Амурат не будет ся с тобою бити, если не будеш великого роду человек". А Трыщан рек: "Для того тая битва не ростанеть: хотя он ест королевич, а я сын короля Мелиядуша елионоского, а племенник семи короля Марка. Таился есми досель, теперь ся таити не могу". И послы ехали проч борздо и споведали королю Амурату, што им отказал, и он рек: "Хто ест, который тую битву взял?" Они рекли: "Сын ест короля Мелиядуша, племенъник ест короля Марка, он ново постановлен рыцэром, але есмо не видали так цудного рыцэра, иж он сам взял битву без намовенья {наущения}". И рек Амурат: "Он будет каятися, новый рьщэр новую смерть хочет взяти. Нарадили есте той битве где быти?" Они рекли: "Не". Он рек: "Пойдите опять и направъте, того не хочу откладати". И рек Гарнот23: "Я вам вчыню дружбу, иж того рыцэра л. 10 об. увижу, кого так фалят". И они ехали морем и сухом и прышли в Корноваль ик королю Марку и поведали речы короля Амурата. Рек король Марко: "Лепей нехай будеть битва тая ув-острове Самсоне24, они два поедуть кождый у своем судне, и кождый будет собе морнар {матрос}". И нарадили битву за две недели.

    И послы прышли к Амурату и поведали ему, иж нарадили битву ув-острове Самсоне. Рек Амурат: "То ми ест мило". И рек Гарноту: "Видел ли ты того рыцэра?" Он рек: "Видел, и коли быс хотел моее рады слухати, то бысь оставил тую битву, а вчынил бысь мир межы вами, бо коли ся вы два соймете на той битве, не може быти без великое печали, иж коли тобе што будет, то великая шкода увОрленъдэи будет, а коли ся ему што станет, великая шкода всему свету будеть, иж он не будеть такий, штобы дома мешкал. А у мое дни не видел есми лепшого рыцэра, а коли дойдет лет, будет великое доброти". И рек ему Амурат: "Мир не може быти, если ми не дойдеть дань готова". И почал ся направляти.

    А король Марко и Трыщан и вси рыцэры, панны и пание корновальские ходечы у цэрков молилися богу, абы им бог помог и збавил их от Амурата.

    Трыщан направился, што было ему потребно, а на завтрей Трыщан мъшы {обедню} слухал и шол у гостилницу у бляхах и во всей зброи, и вси Панове шли против его.

    И король Марко рек: "Сыну мой милый, чому-с ся так от мене таил? Коли бых тя знал, хотя бы ся вся Корноваль гюроботала, не дал бых ти битися, иж если тобе што ся станет, я николи не мам веселья". Трыщан рек: "Пане, не страшыся, ачей нас бог не забудет своею ласкою, и надеюся, иж нам даст бог почстенье и свою помоч". Тогды прышла весть, што вже Амурат ув-острове Самсоне; Трыщан рек: "Дайте ми гелм {шлем}". И дали ему добрый гелм, л. 11 и сам корол повезал ему и поправил всю зброю и огледал и потвердил, и прывели ему доброго фреза {коня, происходящего из Фризии}. Трыщан шол в лодию и борздо стал ув-острове. Амурат его бачыл, дивовался, як смел взяти битву против него, а Трыщан, коли прыстал, одопъхнул свою лодью на воду, И пытал его Амурат: "Чому еси одопъхнул лодью?" Рек Трыщан: "Одному з нас проч пойти у твоей лодьи, а другому тут остати". И Амурат тую реч прынял за мужство и волел бы его не пытати, што ему мудре отказал. И рек Амурат: "Покинь тую битву, бо не рад бых тя загубил, хочу тя держати як моего товарыша, а миловати яко брата". И рек Трыщан: "Я битву покину, коли дань отпустит корновальскую, а если не хочеш, ты ся би". Рек Амурат: "Готуй же ся к битве". И Трыщан рек: "На то есми прышол".

    (Битва Трыщанова з Амуратэм)25 И всели оба на кони и вдарылися так моцно, абы их добрая зброя не одержала, оба бы были мертвы, и древа поламали, и оба пали с конми на землю и в тот час оба скочыли на ноги ранены. Трыщан был ранен у стегно {бедро} кгроткем {стрелой} ядовитым, Амурат был ранен бэз яду. И взяли мечы и почали ся рубати велми моцно велик час, ударая один другого, и ранилися на много мест, и познали один другого, иж ест велми добрые рыцэры. Амурат внимал о собе, што он болшый ест на свете, а коли видел Трыщана, он мел страх от него и оба ся втомили, што инак не могло быти нижли одному тут остати, и для того кождый ся змогал на вдарцы, и вси, которые их видели, дивилися великим дивом. И бившыся отступил один от другого, уклонившыся на щыты. Амурат рек: "Если Трыщан у другое прыйдеть у такой моцы {силе}, я не могу от него стерпети, иж бачыл его наибольшого рыцэра". И коли они опочыли, Трыщан скочыл и почал рубати велми з высока мечом и почал покрыватися щытом и мечом. Амурат вже не мог, и видел то Трыщан, розсеръдитился и вдарыл его моцно поверх гелма, колко мог, и ростял ему гелм и голову до мозкгу, и остал ему вломок меча в голове. Амурат чул ся ранен смертною раною, и покинувшы щыт и меч, и побег до лодьи, и прыйдеть л. 11 об. к своему великому судну и к дружыне, которые его ждали. Слуги его прыняли велми смутно и вложыли его в судно. И рек: "Идете борздо". И почали ся отпихати плачучы. А корновалцы, которые того гледели, почали кликати: "Злая вам дорога, што вам дань". Рек король Марко и иные корновальцы: "Бог дал нам почестность и Трыщанова доброть". Видевшы его одного ув-острове, пустилися к нему много людей, нашли Трыщана велми ранена и велми слаба от крови, што его кров сошла и не мог на ногах стояти; але иные ему раны не так шкодили, як тая, што в стегне, што был ранен кгроткем ядовитым. И оны его повезли на край {берег}.

    Король прыступил и прынял Трыщана, почал цаловати и миловати и рек ему: "Як ся чуеш?" Трыщан рек: "Велми ест ранен есми, а коли даст бог, могу быти здоров". И король его повел в цэрков дати фалу богу, а потом его повел на палац з великим веселем и играми, иж были освобожени Трыщаном от роботы {рабства}.

    И потом Трыщан прышол до господы, розболелся от раны ядовитое так силно, иж ледве стерпел; и прышли лекары и прыложыли мастей што налепшых, и скоро был здоров ото всих ран кроме тое, которая была ядовитая, тое не могли злечыти, и што коли прыкладали к оной ране, то все ничего не помагало, и не розумели, што прыкладати к той ране, которая его велми мучыла. Одное ночы Грыщан велми ся мучыл, вразившыся в оную рану, и нихто прыступити к нему не смел, толко Говорнар, тот николи не отступал от него никуды и плакал, видены пана своего пры смерти, иж не было человека, хто его первей видел, абы его мог познати. И король почал плакати велми грозно, и люди добрые вси плакали, якобы им мел сын або брат умирати: "О Трыщане, почестный и добрый рыцэру. цудная молодости, кол дорого купил еси свободу коръновальскую! Мы оставуем весели, а ты вмираеш окрутною смертью!"

    И будучи Трыщан на своей постели сам, а пры нем одна невеста, которая прышла гледети, як ест номоцон, и почала плакати велми жалостно и рекла: "О Трыщане, я ся тобе дивую, як ты л. 12 не мыслиш сам о собе, як быс мог найти якое лекарство в-ыншой земли! Ведь еси коштовал во всей Корновали доброго лекара нет!" Рек Трыщан: "Я не могу на кони седети, а ни на носилицах нестися". Она рекла: "Я тобе не могу порадити, навчыть тебе тот, который небо и землю сотворыл". И Трыщан рек Говорнару: "Узнеси мя на палац, с которого на море видно". И Трыщан гледел великий час и рек Говорнару: "Позови ми короля Марка". И король прышол и рек: "Сыну, чого мя еси звал?" И рек Трыщан: "Прошу тя, пане, дай ми одну реч, которая тобе немного важыти {пищи} будеть". Рек король Марко: "Хотя бы и много важыла, тогды я на твою волю вчыню, и нет того, чого бых я для тебе не вчынил". И Трыщан ему за то покорне подяковал: "Я, пане, лекара у сей земли не могу найти, тепер есми терпел много и вижу добре, што ся моя смерть прыближыла. Хочу пойти ув-ыншую землю по свету, наради ми доброе судно и постав, што ми так потреба в нем, страны * и питья и одно легкое ведро, которое бы мог один человек долов спускати, и покрый ми его добрым сукном для дождчу и для ветру: хочу ся пустити по мору, кгды ми фортуна прынесеть, ачей ми ся где лекар найдеть к той ране, от которое умираю; если пак ся не найдеть, тогды я мертв". Рек король: "Сыну, як хочеш пойти, будучы так немоцон?" И рек Трыщан: "И хотя пак умру там, однакож и тут умру, а коли будеть божья воля, ино мя море и ветр к фортуне прынесеть. А коли будет судно готово, вложы мя в него и дай ми мою аръфу, а другую лютню, а на час собе гуду, абы ми туги и болести легъчало".

    И король Марко то слышал, почал плакати велми смутно, и не мог ему долъго отказати за слезами. Отрезвевши, рек: "Сыну Трыщане, пак ли мя хочеш оставити со всим?" И Трыщан рек: "Пане, инак тепер не может быти, а кгды найду лекара и буду-л здоров, обецую ти ся вернути засе {снова} у Корновал". И коли король видел, што инак не може быти, он ему казал направити судно почестно, як сам Трыщан росказал, и поставил в ней, што было потреба Трыщану всего досыть, и коли было готово, велел его увести у судно велми немоцного. И видевшы то, корновалене почали плакати л. 12 об. велми жалостно, а король со всими велможами своими плакали без перестаня. И коли Трыщан тое видел, и было ему велми жаль и отопъхнулся от краю боръздо, и наняли парусы, и был им ветр вправный, а шли боръздо, а не ведали, куды идут. И так шли два дни, и прыгнала его фортуна в Орленъдэю под один город, в котором был король Ленъвиз26. Тот мел в себе жону, сестру короля Амурата, котораго убил Трыщан, и мел в себе дочку на имя Ижоту. Оная панна велми знала лекарство от ран, и не было тое раны, которое бы не могла злечыти. И коли Трыщан был на край моря перед замком, он с того был велми весел и взял аръфу и настроил и почал играти, што нацудней мог.

    Король Ленъвиз видел с палацу и прыступил ближей и слухал великий час, и было ему видет велми дивно, иж так цудне и жалостне играл, а судно коштовно покрыто злотоглаво {парчою}". И прызвал к собе королевую, и она видела судно и слышала арфу и дивилася много.

    И рекла королю: "Прошу тебе, идемо видети онога дива". И пошли надол к мору самидва и слухали аръфы, поки перестал.

    А коли Трыщан перестал играти, почал плакати и крычати от болести, которую мел. Прыступил корол и королевая к судну и видели Трыщана и поздровили его, и он им вернул поздровлене. И пытал Трыщан короля, незнаючы, што король: "Прошу тя, пане, которая то земля, где есмо прыстали?" Рек король: "Вы есте в Орлендэи". Коли Трыщан тое чул, он больш был немоцон от раны нижли первей, што ся боял, если его познають, то он загиб для Амурата.

    Король спытал его: "Прошу тебе, рыцэру, поведай ми, откуль еси?" Трыщан рек: "Пане, я семи из Елионоса города, а от земли объфитое {богатой}, прышол семи немоцон от раны, не мог есми найти лекара, терпел есми такие муки и болести, бы на мою волю, давно бых рад умер, але коли пан бог не хочет, мушу терпети, а волел бых смерть, нижли такий жывот".

    Коли король слышал от Трыщана так говорены, он над ним л. 13 мел милосердье и верыл ему, иж правду поведает. И рек король: "Если-с рыцэр?" Рек Трыщан: "Естам". Рек король: "Не дбай {не беспокойся}, рьщэру, ты еси прышол в таковое местцо, где даст бог будеш здоров. Ест в мене дочка, што ся всякой ране домыслить лепшей всих лекарей, а я вем, будеть ся она рада тобою печаловати для бога и для дворности". Трыщан ему подяковал велми дворно и покорне.

    И король с королевою пошол до палацу, и нарадили ему господу в одной ложницы, и велел его прынести на гору {верх, чердак} в комору, где было наражоно ему местцо, и положыли его там. А потом король послал по дочку свою Ижоту, и коли прышла, рек ей: "Милая дочко, пойди со мною, погледи оного рыцэра гостя, который ест велми немоцон от раны, и печалуйся им для бога и для мене и для доброе славы, як бы был борздо здоров". Она рекла: "Я, государу, рада твоего расказаниа пополнити и буду ся працовати, як могучы". А так шла до Трыщана, а коли она видела рану, прыложыла одно зелье, што ся годило до раны. Тогды Трыщан въздыхнувшы от сэрца и от болести, которую мел, а королевна, которая ся не стерегла а ни ся домышляла, абы был яд в ране, почала его тешыти и рекла: "Не страшыся, рыцэру, если будеть божя помоч, я тебе хочу вчынити боръздо здорова". Трыщан рек: "О боже, коли бы то могло быти, бых я был здоров, не просил бых бога!" Болшей десети дней панъна прыкладала зелье, которое знала, а ему все на погоръшене {ухудшение} шло; и почала Ижота клести сама себе и рекла: "Я не знаю, што чынити, што бы ми потребно ку той ране". И почала рану розъгледати, и прышло ей на ум, што ест рана ядовита, и рекла сама к собе: "Если не будет рана ядовитая, мушу его покинути, иж ему не могу помочы". И велела Трыщана понести на слонцэ и почала с пилностью {пристальностью} рану розгледати. Рана ся почала скварыти, и рекла Ижота: "Пане, я вижу добре, што ти рану казило {портило}, и што еси не мог лекарства найти: железо, которым еси был ранен, тое было ядовито, а того ся нихто не домыслил, а тепер, коли есми тое розбачыла, ты з божею помочю будеш здоров". Трыщан о том был весел, а панна почала вабити {извлекать} яд из раны и почала знову лекарство прыкладати к ране, и у малых днех л. 13 об. познал Трыщан на собе полепшэне, а не было его болшей, толко кожа да кости. И до двух месецэй был Трыщан здоров, так хорош и легок, як перед тым был. И прышло ему на ум, абы ехал до Корновали што наборздей, бо ся боял, абы его не познали, и был у розмышлении.

    И в тые дни прыехали три рыцэры от Округлого стола короля Артиуша, именем Гарнот, Кажын27 и Бэндемагул28, и оные три рыцэры были великое доброти и великое славы; Кажын был меншого рыцарства, нижли тые два рыцэры, але был гордый и мовный {речистый}, и прышли ув-Орленъдыю для оное панъны, которая мела замуж ити и для того велела кликати на турнай. И прышло много добрых рыцэров: который бы рыцэр болш мужовал в том турнаю, тот ее поиметь, а если бы ее не хотел поняти, и она ему маеть дати дар так много, што колкодесят рыцэров мают. И для того тые тры рыцэры прышли ув-Орленъдэю. А знал их король Ленвиз и рад их видел и веселился о них, и сели за стол, король и рыцэры. Коли видели Трыщана, нихто з них его не познал; Гарнот его перед тым видел, але ся рушыл Трыщан немоцю, и для того его не познал, але не было межы ними ни одного, который бы так цудный был, як Трыщан. А Трыщан познал Гарнота, скоро его успоменул, што он прыходил у Корноваль с послы короля Амурата, и для того большей ся боял, абы его не познали. А они на него пилне гледели, што ся он видел гость, и пытали о нем короля, и король им поведал все по раду, яким умыслом прышол из Елионоса, и нет на свете человека, хто бы его видел так немоцного, штобы не жаловал; але милостью божю и працою дочки моее Ижоты он ест здоров. И тут о нем много говорыли и пилне на него смотрели. А Гарнот прыступил к Трыщану и, отведъшы его проч, пытал его: "Прошу тя, рыцэру, поведай ми, если рачыш {изволишь}, хто еси а откуль?" Рек Трыщан: "Я есми один гость, болшей ся от мене не доведаеш; прошу тя, не мей ми за злэ". И на том его Гарнот оставил.

    И рек король: "Хочу пойти на тот турнай, але бы мя там не познали, прошу вас, не кажыте мя, если хто вас будеть пытати". Потом король спытал Трыщана: "Рыцэру, як ся чуеш?" Трыщан рек: "Добре по милости божей. Для чого мя пытаеш?" Рек л. 14 король: "Если тобе треба зброи и коня, я тобе дам, и млоденцов, хто бы тобе служыл". Трыщан рек: "Пане, не естэм у моцы моей, не смею много працоватися, а коли ты въсхочеш ехати, помогу за вашу ласку, а понесимо оружье, иж человек не ведает, што ся ему где прыгодит". Рек король: "Будь то на твою волю, як ты велиш, але ми ся вельми хочет, абы ты ехал со мною". Трыщан ему обецал, а на завтрей поехал к турнаю, и стретил их Гаваон, племенъник короля Артиуша, а за ним один юнак, который ему носил щыт и сулицу, а то" был тот юнак, который даровал находника и выжла от дочки короля Перемонта. И тот видел Трыщана, познал его, прыступил, почал Трыщану ноги цаловати. И Трыщану был страх, што его млоденец открыет. И рек ему Трыщан: "Пойти хочу, не поведай мя жадной жывой душы". Он рек: "Пане, о том не дъбай, але прошу тя, дай один дар с твоее ласки". Трыщан рек: "Готов ти ест, если такова речь, которая ся може дати". Рек юнак: "Пане, велика ласка, ведаеш ли, што ми еси обецал, дай ми". Рек Трыщан: "Не вем". - "Рек мя еси поставити рыцэром, коли есми тебе даровал инаходником и выжлом от Перемонта короля дочки. Але, пане, хотел бых, штобы мя еси завтра пасал". Рек Трыщан: "Будет так, як есми тобе обецал". Потом Трыщан спытал: "Хто ест оный рыцэр, которого ты оруже носиш?" Рек юнак: "То ест пан Гаваон, племенъник короля Артиуша, он мя обецал поставити рыцэром, коли я усхочу, да коли есми видел твою милость, я волю быти рыцэр от твоее руки". Рек Трыщан: "Як ты хочет, да прошу тя, пойди опят к пану Гаваону и понеси ему древо и зброю, што можеш, для его кашталянства и дворности, рыцэръства а зася для твоей дворности". Рек юнак: "Нехай, пане, так будеть, як ты велиш". И взял он в него зброю и поехал за ним. И спытал его Гаваон: "Што то за рыцэр, кому ся ты так умилно поклонил?" Рек юнак: "То ест один гость, але велми храбр". Рек Гаваон: "Як ему имя?" Рек юнак: "Пане, тепер ся того не можеш доведати". Гаваон оставил тую реч.

    Король поехал з малою дружыною, и нихто его не познал, л. 14 об. и Гаваон его не познал, иж и перед тым его не видал.

    И спытал король Трыщана: "Ведаеш ли, што то за рыцэр, который сам один едеть?" Рек Трыщан: "То ест Гаваон, племенъник короля Артиуша". Рек король: "Я слышал о нем, он ест дворен паням и паннам". И ехали посполе {вместе} в товарышстве, корол ся не дал знати Гаваону. Коли было ближей к вечеру, стретил их рыцэр, который носил чорный щыт без знамени, и с ним были пахолки два; рыцэр ехал велми стройно и дворно и носил два мечы. Коли прыехал ближей, рек Гаваон: "Видите-ль вы того доброго рыцэра?" Король рек ему: "Як ты его доброт знаеш?" Гаваон рек: "Ни один добрый рыцэр не смеет носити двух мечов, если бы ся не бил з двема рыцэры; по том познати доброго рыцэра, иж за их великую смелость они носять два мечы". Рек король: "На мою веру великую реч взял тот рыцэр на себе; да прошу тебе, коли бы ся нашол рыцэр сам собою же бы его добыл, што бы вчынил о том?" Рек Гаваон: "Пане, если бы ся нашол рыцэр сам собою, который бы не был из Лондреша29, он бы терпел не носить оружя цэлый год за соромы, а коли бы его побил рыцэр из Лондреша, або который великий рыцэр, он бы откинул один меч, а другий бы носил, иж сут з Лондреша наиболшые рыцэры". Коли король то слышал, рек: "Тепер бых не оставил за великую реч, абых не ведел тот турнай и того доброго рыцэра". И тую ноч стоял близко турная десет миль ув-одном замку. И на завтрей Трыщан юнака поставил рыцэром, и был храбр и великое доброти и был товарыщ от Округлого стола великое доброти; и зася с прыгоды забил его Трыщан своею рукою, не знаючы, иж он стоял за Паламидежом30, который велми миловал цудную Ижоту. А тому рыцэру было имя Бербеш. И назавтрей рано прышол король к турнаю; Трыщан одного юнака поставившы рыцэрем, дал ему конь и зброю и поехали к турнаю, который ся был собрал на одном болоте под замком. А тот турнай был посполитый.

    Прыехали тут два короли, король Ианиш из Локви31, а другий король л. 15 Артиуш з Лонъдреша, [а третий король], который мел в себе сто рыцэров. И тот служыл прынчипу {правителю} Галиоту а держал западные островы. И коли был тот турнай в Орлендэи, того лета Анъцалот поставился рыцэром.

    И коли ся злучыли обе стороне вместо и тут указали одны другим сулицы, и была битва велми густа и велми моцна, и тут рыцэры падали с коней на землю. А было десет рыцэров от Округлого стола, тые держали одну руку против короля Ианиша из Локви и чынили они великое чудо, прогнали много рыцэров32. Гарнот а Иван, сын короля Урыяна, а Гаваон, Гееш и король Бэндемагул, Дондиел, Согремор, Гвиреш, тые рыцэры были велми добрые. И коли ся они пустили в тот турнай, они вчынили великое чудо в малом часу, и вси не могли против их стрывати {выстоять} и держати поле, а были бы побиты, коли бы не было доброго рыцера з двема мечы и с черным щытом. Коли он вдарыл з другое стороны турная и почал чынити великое чудо, если бы человек не видел, не мог бы тому верыти: он почал здирати гелмы з рыцэров и метати с коней по земли, и вси, которые его видели, мовили, што он добыл сего турная; и для его рыцарства вси зляклися и не могли стрывати против его. Гаваон был ранен двема ранами, а Гарнот мел тры раны, а Иван также, и все мели раны тяжкие и звалены были с коней. И коли король изэ стома витезми видел себе побитого, он был так жалостен, што мало не встекся {сошел с ума}, бо он миловал красную Ижоту всим сэрцэм и боялся, абы она того не доведалася, и мыслил о том, як бы ся мъстил. Для того послал волати {звать, кликать} по всим сторонам, нехай будет опят турнай до десятого дня, бо мыслил прыехати опатрно и нарадно лепшей, нижли перво.

    И коли был волан турнай и было слышати усим, и розъехалися вси [и] король Ленвиз, абы ся справили к другому турнаю. И коли видел король [С]гоский, што с чорным щытом рыцэр тот турнай добыл, он его прынял у великую любов. Поломидеж поехал ув-Орлендэю, говоречы тот турнай почстене Ижотино, а Трыщан завжды мел на сэрцы и мыслил, як в том другом турнай мел бы ся з ним росправити с тым рыцэром с чорным щытом и з двема мечы. л. 15 об. И вступил в храбреет против Поламидежа и гледел на него злыми очыма, иж ся ему видело, што он чынить великий сором рыцэром; для того Трыщан на него мел гневливое сэрцэ и мыслил ему зло на сэрцу, што видел его так красного рыцэра и годного по всему добру. И так ся ему видело, иж он хочет мети Ижоту, и она его милует со всего сэрца, и почали ся з ним непрыязнити и немиловати межы собою Трыщан и Паламидеж. А в том Ижота не знала а ни ся не домыслила, жебы они ее миловали. И была в нее служебница именем Брагиня33, красна и мудра, она ся домыслила, иж они оба милують Ижоту. И некоторого дня Брагиня рекъла Ижоте здворки {в шутку}: "Господарыне, будь то за куншт {забаву, шутку}, если бы тебе миловали тые два рыцэры, которого з них бы ты хотела миловати, Паламидежа албо нашего рыцэра, занюж они оба тебе милуют?" Ижота, розсмеявся, рекла: "Я им милости заборонити не могу, коли ся мое сэрцэ к ним не обернеть; а коли бы на тое прышло, волела бых прыстати к Паламидежу, бо он ест больший рыцэр. Коли бы наш так рыцэр был добр и такого вроженя, як по нем бачым, он бы был наибольшый к наицуднейшый рыцэр". И все тое говорене слышали они оба, Паламидеж и Трыщан, седели в одной коморе. И коли они вышли вон, Трыщан пошол на одно болото гуляти и почал мыслити, иж его милост к Ижоте нудила. Рек сам к собе: "Я не могу прыйти на досконалост красное Ижоты, если не обороню пыхи {спеси} Паламидежовы, а того не могу вчынити без доброго коня и без доброй зброи и без великое трудности и працы, кгдыж ест Паламидеж от добрых рыцэров". И так в жестоком сэрцы пребывал Трыщан аж до турная.

    И коли король хотел поехати в турнай и спытал Трыщана: "Хочеш ли ты поехати в тот турнай в нашо товарышство?" И он ему рек: "Еще ся, государу, в силе не чую". Король ему уверыл и на том его оставил; а то так для того отказал, хотечы поехати по турнай, як бы его не познали. И в третий ден король поехал к турнаю з малою дружыною, а Трыщан остал велми печален, иж не ведал, як бы мог пополънити, што мыслил. л. 16 .

    Будучи он в той мысли, прышла к нему Брагиня, которая его велми любила, а рекла: "Пане, што мыслиш?" Трыщан рек: "Панъно, коли бых ведал, иж ми можеш помочы в том моем мышленью, я бых вам поведал". Она ся ему обецала: "Што буду могла". Он рек: "Панъно, я бых поехал к тому турнаю, бы ми конь и зброя". Она рекла: "Чему-сь поспол с королем не ехал?" Рек Трыщан: "Хотел бых поехати потаи, як бы мя не познали". И рекла девка: "А зась для того остал?" Трыщан рек: "Заисте для того". Она рекла: "Не тужы конем и зброею, для того не останеш, што бысь не был в турнаю". Трыщан ей подяковал велми ласкаве, а потом рек: "Моя милая панно, печалуйся мною, я бых не хотел мешкати". Она нашла доброго коня и добрую зброю без другого знамени, и дала ему свои два браты, абы ему служыли. Трыщан поехал, а Брагини просил, абы его никому не поведала, и поехал скровно, и застал много рыцэров от многих сторон в турнай.

    И коли там вбачыли Трыщана, вси хвалили, которые ся на то гаразд знали, иж стройке на кони седел. Стал на одной стороне против всих рыцэров, гледечы што ся будеть чынити. И тогды прыехал Паламидеж в той зброи и в том знамени, в котором перво был, велми пышно. Коли его видел Гаваон, погледевшы на великие рыцэры, и рек: "Тепер маете, што видети, што будет чынити добрый рыцэр, и варуйся каждый вдарцу его".

    Гарнот рек: "Еще семи не видел ровни ему на свете". И он почал таковое чудо чынити, што не было рыцэра в том турнаи, который бы не мел страху от него, и збил много рыцэров, поехал по турнаю на лево и на право, великое чудо чынечы, и не нашолся рыцэр, который бы смел дождати его. Король Ленвиз и король из стома рыцэры и вси великие рыцэры, которые перво поле деръжывали велми добре рыцарским обычаем, и наконец прышло им оставити поле, хотя и не хотечы, перед Паламидежом. И Паламидеж стал у том почстеный, а вси почали кликати: "С чорным щытом и з двема мечы другий раз добыл турная". л. 16 об.

    И коли Трыщан тое чул и видел, рекл: "То ест Паламидеж". Познал его знаме и рек: "Дайте ми гелм, з добрым рыцэром хотел бых ся на поли видети". И рыцэры вси к нему кинулися, и каждый з них давал ему свой гелм. И кгды Трыщан гелм узложыл, и они ему повезали и потвердили, як ест потреба напротив другому рыцэру, и взял сулицу и справился против Паламидежу.

    И коли ся увидели один другого, Трыщан рек: "Рыцэру, потреба ми тя ест". И он ся направил к нему; и он рек: "Едь сюда, да видиш".

    (Битва Трыщанова с Паламидежом) И так ся пустили один к другому и вдарили велми моцно, и Паламидеж зламал сулицу, а Трыщан вдарыл его так моцно, што он пал на землю с конем, и от того вдару забился велми и не вмел, што вчынити, и дивился тому, што ся ему так прыгодило, и усел на коня и хотел поехати на стан и не смотрел очыма а ни сам а ни там. А Трыщан, который ся на него велми гневал, видел его бегучы, ехал за ним и погонил его, и мало на том мел, што ему в том скиненью один сором вчынил, и мыслил его на то прывести, штобы николи не смел прыйти к Ижоте на очы. И догонил Паламидежа, рек голосом: "Рыцэру, вернися, да видим, который з нас годнейшый доброти рыцэръское и который з нас годнейшый миловати красную Ижоту". Коли Паламидеж тую реч чул, он ся домыслил, што ест Трыщан, и престрашылся велми, иж не верыл, абы он так добрый был, доколе не видел от него того удару, и вернулся к нему и взял меч и видел, што не може отехати без раны. Трыщан прышол велми прудко {быстро} и взял меч, почали ся моцно рубати. Трыщан прыступил и тял его великим ударом по гелму; он ся не мог на кони одержати и пал на землю розбит и лежал великую филю, не знаючы если ден або ноч. И коли Трыщан тое видел, он был о том велми весол, што ся ему добре стало, и видел то, што сполнил свою волю, чого наиболей жедал. И коли добыл доброго рыцэра Паламидежа, которого велми ненавидел, и поставил его у такой ганбе, и поехал л. 17 от того турная до господы. И ехал пан Трыщан по дуброве, и стретила его одна девка з двема пахолки и домыслилася, што он был в турнаи, иж видела в него зброю столкану от великих ударов, и ставшы, поздровила его велми умилно. Он ей вернул поздровлене велми дворно, и рекла девка: "Пане, вы едете с турная?" Рек Трыщан: "О чом мя пытаеш?" Она рекла: "Пане, хотела бых, абыс ми поведал, хто добыл турнай". Рек Трыщан: "Панъно, если на то твоя воля, я ти повем: сесь турнай добыла одна панна красная, которую есми ув-очы видел сего дня". Она стояла великую филю у розмышленю и рекла: "Рыцэру, диво ми поведает, прошу тя, поведай ми имя тое панъны, нехай бых умела поведати, где буду пытана". Рек Трыщан: "Тепер ся имени того от мене не доведаеш". Рекла девка: "Прошу тя, пане, сойми гелм з головы, нехай бых парсуну {лицо} твою видела, а вам почесност вчынила, бо есми посол Артиуша короля". Трыщан знял гелм з головы и рек: "Панно, смотри собе на мене колко хочеш". Она рекла: "Пане, вижу тя велми весела, тепер ся могу пофалити, што есми видела лепшого рыцэра надо вси рыцэры. Але прошу тя, пане, споведай ми имя свое". И рек Трыщан: "Моего имени тепер не можеш знати, бо его трудно поведати". Девка рекла: "Ехала есми много земль для твоего имени, шкода-ж моее працы, коли есми вас видела, а имени вашего не вем". Рек Трыщан: "Ведай заисте, иж не тот я, кого ты ищеш". Рекла девка: "Прошу тя для бога, чы не ты взял Болячую стражу34 и выкоренил злый обычай, который трывал в том городе, где много людей добрых померло за безъзаконье тое проклятое уставы?". Рек Трыщан: "Панна, заисте не был есми в том городе, а ни ведал его; да прошу тя, панно, если взята Боляча стража?" Рекла панна: "Я есми видела, коли влез тот рыцэр в оный город и с ним неколко добрых рыцэров, а ни один так не-вчынил своею рукою, як тот рыцэр". Рек Трыщан: "Прошу тя, панно, если ты его видела без зброи?" - "Видела-м, он ест всей красы и всих лет, як ты, и для того заисте внимала-м есми, абы он рыцэр, але в том есми хибила от моее л. 17 об. мысли". И конец тых речей розехалися.

    Трыщан прыехал к Брагини, которая ему много послужыла, и девка поехала от Трыщана велми смутна, што ся о нем не доведала. Прыехала в турнай и вбачыла Паламидежа, поехала к нему, а он плачеть велми грозно и кленеть день, в который ся родил, и час, который на коня уседал, а девка плакала, што турная не зостала, которого жедала потребней усего видети. И, прыехавшы к нему, поздровила его, а не знала, хто он ест, и нашла его велми смутна: он тужыл о своей прыгоде и клял того дня, в который ся народил, и час, в который на конь усел. И, прышедшы к нему, девка рекла: "Рыцэру, боже тя потеш". Он ей отказал: "Дай ти бог свою ласку". И рек Паламидеж: "Для бога, панно, стретила-ль еси рыцэра в белой зброи?" Она рекла: "Пане, я его стретила и с ним говорыла неколко речей, он едеть один сам дубровою". Рек Паламидеж: "Если ведаеш от него што говорены, для бога поведай ми". Она рекла: "Не нем, иж есми перед тым его не видела и не могла имени доведатися, бо он ни от Круглого стола ни от двора Артиуша короля". Рек Паламидеж: "Если то правда?" Она рекла: "Заисте так". Он рек: "Ох мой боже, то есми горей еще зъсоромочон и жалостен, нижли первей". И почал велми тужыти и плакати и откинул гелм и оба мечы и щыт кинул на дорогу, и всел на своего коня без зброи, и ехал с плачем и з великою жалостю; и видевшы то, девка жаловала его велми любезно: "Для бога, рыцэру, поведь ми, чому ся так смутиш?" Он ей поведал все по раду: "Был мене бог почстил у первом турнаю, а в другом, вышей всих будучьт я в том почстеньи, прышол некоторый рыцэр. так силно и жестоко збил мя напервей сулицою и потом мечом и вчынил мя до конца у великой ганбе перед таким народом и перед такими людми добрыми. Для того не могу носити оружя цэлый год, а коли бых хотел носити, я бых ся печаловал, як бы ему мъстил, л. 18 а тепер есми загиб и волел бых умерети, нижли жыв быти". Рекла девка: "Пане, поведай ми имя свое". И он рек: "Я эсми Паламидеж". И то рекшы, поехал от нее велми борздо, и она поехала своею дорогою искати того, который взял Болячу стражу; а то был Анъцолот з Локвеи35, который поехал искати собе ровни и рыцэрства по кролевствам. Был послан Гаваон искати его также, и ехал всюды, где слышал соймы {собрания} рыцэрские.

    И едучы девка по турнаи, стретила пана Гаваона едучы велми боръздо и поздровилися. Рек Гаваон: "Прошу тя, панно, поведай ми якую повесть о рыцэры, который носит знаме бело и зброю без другого знамени, што недавно от нас отъехал". Рекла девка: "Я ти повем, если ми споведаеш того, кого я ищу". Рек Гаваон: "Которого ты ищеш?" Она рекла: "Я ищу повести о рыцэру, который добыл Болячую стражу". Рек Гаваон: "То внимам за правду, што то ест тот, которого ты стретила, и я тэ-ж о нем ся пытам". И рекла девка: "Заисте не тот, бо тот там николи не был, але ест он тому подобен поставою {видом} и мужством". Рек Гаваон: "Если же не тот, а вжэ еду из земли гетое у Лондреш, ачей бых мог чути о нем, для кого есми много працовал". Рекла девка: "Еду я с тобою". И поехали оба вместе и прыехали к тому месту, где был Паламидеж покинул зброю. Познал ее Гаваон и рек: "То зброя одного рыцэра велми доброго". И взял щыт и повесил его на дереве. Рекла панна: "Коли быс ведал того, который тую зброю покинул, як тужыл и плакал, ты бы ся тому велми дивовал". И поведала ему все по раду, што видела и слышала от него. Гаваон рек: "Можеш ли знати имя его?" Она рекла: "Не хотел ми поведати". Рек Гаваон: "Рад бых ведал всю истоту {правду} о нем, абых умел поведати королю Артиушу и у иншых королевских дворех". Потом поехали к королю и ввошли у великий корабль.

    То оставмо, вернимося к пану Трыщану. Коли Трыщан отъехал от девки, и ехал прудко и прыехал в город на господу ко Ижоте и к Брагине и прышол ночъю, таяся. л. 18 об. А Брагиня стретила, которая была рада ведати истоту о турнаю, и коли она видела, пошла к нему, поздровившы, пытала его: "Мой добрый а почестный пане, як ся еси мел у своей речы? Поведай ми о турнаю, хто от него чест мел?" Рек Трыщан: "Моя милая панно, не могу ти того часу поведати". Рекла Брагиня: "Пане, поведай ми о Паламидежу; он ли добыл турная?" Рек Трыщан: "Не могу ти о нем поведати, леч добре то вем, што он ест от добрых рыцэров, которые по свету слывут, але так ся ему тепер прыгодило, иж не добыл чети в том турнаи". Она рекла, усмехнувшыся: "А ты, наш рыцэру, як ся еси мел?" Рек Трыщан: "Я семи доконал свое вмышление, як есми хотел, а прошу тя болшей мя не пытай". Она его на том оставила, иж ся была домыслила, што он не хочет о своей легкости а ни о добром поведати, и она ему дала добрую постелю, и он лег спати, што был вельми труден и опухнул велми от вдару. А коли опочынул до своей воли, и на завтрей было ему видене затекло и посинело от многих вдаров. А коли почали люди говорыти о рыцэры, который был в белой зброи, а Трыщан о том стыдился, бо не рад бы, штоб его познали. И третего дня прыехал король Ленвиз из своею дружыною у свой двор, а с ним прыехыли великие рыцэры Гарнот, Бандэмагул пан и Ован36, и не мовили иного ничего, толко о турнаи и о белом рыцэру а о Паламидежу, и дивилися, што белый рыцэр без вести ехал. И рек Бандэмагул Гарноту: "Мне ся видит, иж то ест оный рыцэр, который добыл Болячую стражу, тот рыцэр везде ся таил". Рече король: "Прошу вас, што ест за рыцэр, о ком вы говорыте?" И рек Гарнот: "Пане, мы мовим о том, которого недавно пасал мой отец король Артиуш, и тот вчынил таковое рыцэрство своею рукою, як человек не видел а ни слышал, и нет человека, который бы имя его знал, л. 19 або хто ест он". Рек король: "Коли он добыл битву, а имя свое таит и не хочет, штобы его знали, тот велми ест добрый". И вси тые речы его Трыщан перед себе брал. А Брагиня была велми мудра и бачна {зоркая}, вси тые речы на сэрцы своем мела, и прышло ей на ум: "Ачей будет то рыцэр, кому я дала коня и зброю и щыт?" И почала пытати одного и другого о белом рыцэры, и доведалася истотне, што ест Трыщан почетен в турнаи, и была о том велми весела, и мыслила, як бы могла ведати имя его, откул ест. И в тот вечор прышла ик королю Ленвизу и рекла: "Господару королю, рач ведати о белом рыцэры кого жедаеш, который добыл сесь турнаи". Рек король: "Девко, я того велми жедам, бо есми видел велику доброть его моима очыма". И рекла Брагиня: "Не тужы, я тя хочу на дорогу навести". Рек король: "Если ми правду споведаеш, буду тому велми вдячон". И на завтрее Брагиня рекла королю: "Пойди со мною у палац". И он шол, и вказала ему тую зброю и щыт и рекла: "Можеш ли ее знать, если еси видел в том турнаи?" Рек король: "Заисте тая зброя и тот щыт был на том рыцэры, который добыл турная. Але для бога, девко, поведай ми, если што ведаеш о нем". Рекла Брагиня: "Пане, коли еси о том весел, не хочу таити перед тобою: то был оный рыцэр, который у твоем дому тепер, которого ты прынял раннего и болного, которого твоя дочка злечыла".

    Король то слышал, задивился, не верыл тому, же-бы он так добрый был, и почал пытати: "Которым обычаем то знаеш по нем?" Она ему поведала все по раду, як ему коня и зброю дала и як тэ-ж опят прыехал к ней. И король прызвал там неколко людей, которые были з ним на турнаю, и рек им: "Можете ли познати тую зброю и тот щыт?" Они рекли: "Заправду тая зброя добыла сего турная". И потом король был весел.

    И пошол до Трыщана и рек ему: "Мой почстеный рыцэру, я мам на тя жаль, што ся еси толко таил от мене для своего почстеня. л. 19 об. Если твоя воля, поведай ми имя свое". Коли Трыщан то чул, злякся велми, што будеть познан, бо ведал, иж ему тут наиболшое зло мыслят, и отказал королю: "Пане, для мене еси много вчынил, чого я никому не повинен так много чынити, як тобе, буду поки жыв, хочу ти отдавати моими службами, коли где мене будет потреба". Рек король: "Я иного тепер не потребую, одно абыс ми споведал имя свое". Рек Трыщан: "Мой пане, тепер то быти не можеть, абых ти споведал". Рек король: "Поведай же ми, ты ли носил белую зброю на сем турнаи, которую ти дала Брагиня?" И рек Трыщан: "Я носил тую зброю, да того ми жаль, што вы тое ведаете". Рек король: "Рыцэру, ты можэш того не жаловати и дати мне знати свою реч, што ми еси вчынил великое почъстене, иж з моего дому рыцэр добыл турная; для твоего рыцэрства и для твоее прыязни и доброти дарую ти свою прыязнь". Трыщан подяковал велми умилно. Потом Трыщаново рыцэрство было значно ув-Орленъдэи, и был велми честован от короля и ото всих добрых людей, и не было панны и панее во всем королевой дворе, которая бы не была рада миловати его от всего сэрца, если бы он хотел. Внимали, што Ижота милует его потаи, але она мела цнотливое сэрце, и король был рад, штобы она его миловала, а он ее, и штобы ее взял за себе, бо знал тое, иж она не может за лепшого пойти рыцэра над него, але о том велми жаловал, што не ведал имени его, и не смел ему докучати ни пытати.

    И одного дня Трыщан мылся у ванне ув-одной коморе, и служыла ему Ижота и иные многие девки, и каждая мела то собе за великий дар, што ему послужыла. И туды ходечы один человек, на имя Кушын37, и прыступил к постели Трыщановой и взял меч, и вынявшы его, почал гледети, и видевся ему хорош и остр, и не насытился, глядечы на него и прынес его до королевое. Она его почала огледати и убачыла л. 20 в него щербину и рекла Кушыну: "Поведай ми, чый то меч?" И он ей споведал. И она рекла: "Понеси его за мною". И он понес и влез за нею у ее комору; она вынела из скрыни уломок меча и прыложыла его к мечу, и он прыстал, и она видела, што тот меч, который убил брата ее Амурата, и вдарыла ся по лицу и рекла: "Ох мой боже, мой неприятель ест у нашом дому, который убил моего брата короля Амурата, доброго рыцэра! То ест Трыщан, для того ся таил, а то ест тот меч, который учынил всих нас жалостных и понизил и уменшыл всю Орлендыю". И розгневалася велми, узявшы меч, и пошла на Трыщана велми прудко, и прышодшы к нему, замахнула тяти его; Трыщан скрылся у кадь. И рекла: "Трыщане, ты еси тут мертв от сего меча, которым еси убил моего брата короля Амурата; тепер еси мертв от моее руки". Трыщан нияко ся не сполохал, а пахолок прыступил, рек: "Пани, варуйся, не вбивай рыцэра своей рукою, не слушыт тобе, такой корунованой паней королевой, окрывавити свое руки в крови рыцарской. Если ест винен, дай тую помету на короля, он может учынити, што будеть слушно ему и годно твою жалост мстити". А пани пред ся не внелася, наступила тяти Трыщана, а пахолок ее уфатил за руку, не дал тяти, а Ижота покинувшы сором, бо ее милость Трыщанова тиснула, и защытила его рукою велми милосердъно. И рекла королевая: "Моя милая дочко Ижото, што чыниш? То ест Трыщан, который убил твоего дядка Амурата".

    И на тот крык прышол король и рек: "Пани, чому ся так гневаеш?" Она рекла: "Господару, як ся не гневати? нашла семи наиболшого непрыятеля своего Трыщана, который вбил брата моего Амурата, тым ся таил в нашом дворе; або его ты вби, або я. То ест тот меч, который Амурата вбил, а он нехай от того-ж меча умрет". Король то чувшы и помыслил, бо был велми мудрый, и рек: "Тихо, пани, дай тую помету на мене, я хочу вчынити, як ест право годно, а тобе_будет не жаль". И взял от нее меч и рек: "Пойди тепер вон". И она пошла, л. 20 об. а король пытал Трыщана. И рек Трыщану: "Милый прыятелю, ты-с вбил Амурата?" Рек Трыщан: "Таитися болшей не могу, я есми его вбил, нихто ми не може прыганити {осудить}, иж так годилося мне его вбити, або ему мене, инак не могло быти". Рек король: "Ты еси мертв", И-засе ему рек: "Опранися {оденься} и прыйди ко мне до великого палацу". А пры Трыщане оставил тры пахолки, поки ся вбереть. Трыщан ся убрал цудне и почестно и прышол до великого палацу у великой жалости, а наиболше и для того, иж пры нем не было меча его. А палац был полон добрых людей, паней и панен, и коли они видели его, гледели на него велми пилно для его цудности и великое доброти и рыцэрства и дивовалися великой цудности его и цудных умыслов в преспечности {бесстрашии} и дворности {учтивости}. И мовили панны до Ижоты: "Если б Трыщан мел смерть, который цуднейшый всих на свете, было бы его жаль всим людем".

    А так вси добрые люди и рыцэры мовили: "Бог ве, на свете нет такого рыцэра, и великий бы грех, абы за то[го] его забити, который ся вже не може вернути" Потом прышла королевая и почала королю докучати со плачем, мовечы: "Пане, то ест мой непрыятель, мсти над ним, поки ест у твоей моцы, але коли ты его впустиш, не будет на твою волю".

    Король миловал королевую и не ведал сам, што мел учынити, и молъчал много, ничего не мовечы, а наконец мовил всим у слышание: "Трыщане, ты ми еси велми винен, але хотя ми вси люди будут мети за зле, што тя хочу пустити с покоем, освободити от смерти, которую еси мел подняти, але прынял есми тебе у мой дом немоцного и бедного, дал есми тобе здорове; другое: ты еси таков рыцэр, я тобе ровни не знаю на свете; третее: не зрадне еси убил моего шурына Амурата, убил еси его рыцарским обычаем. За то трое отпускаю ти смерть, але так вчыни, як я тобе повем: коли ся то так стало, тогды што можеш наборздей бежи л. 21 з моее земли, нигде не мешкай, абых тя болшей того нигде не знашол бо тя пэвне мушу забити, если буду мог".

    Слышавшы тое Трыщан, подяковал велми умилно первей богу и королю и взял отпущенье от короля и от всих людей, которые тут были. Король его отправил почестне и дал ему коня и зброю, и Брагиня дала ему свои два браты, абы ему служыли, и велми была жалостна, але не дала ся знати королевой, бо королевая гневаласядля Трыщана, што ему король отпустил смерть. А Ижота и иные девъки говорыли: "Лепей то ест, што Трыщан прост от смерти за оного, который ся не мает вернути". А Трыщан поехал к прыстанищу из своею дружыною, а люди говорыли и дивилися его доброти и дворности. А коли ехал в судне, был им добрый ветр на их волю, прыгнал их боръздо у Корновал; и был тому Трыщан велми весел и въздал фалу богу со всего сэрца, и тут опочынули один день, пытаючыся - о короли Марку и оных панох. И назавтрей поехал, где ему поведали короля Марка.

    А коли Трыщан прыехал у двор короля Марка, король его велми вдячно прывитал, и тут было великое веселе, которое чынил король и Панове, так, як бы им прышол отец, и миловали его панове, як свое сэрцо. Пытал король Трыщана, як ся ему што прыгодило от того часу, як от них поехал на море немоцон. Трыщан ему поведал все по раду, як его фортуна прынесла ув-Орлендэю, и як его король прынял у свой двор и ласкав до него был, и як его дал лечыти дочцэ своей Ижоте, которая вмела от раны вышей иных лекаров. И опят поведал о ее красе, и як его познали для меча, и як его король збавил от смерти и пустил его добре почестне; а не поведал ему, як збил Паламидежа и добыл турная. И был Трыщан в Корновали от людей у великом почъстеньи, як сам король Марко. А королевъство корновалское все было им свободно, и многие стороны боялися его,

    И в тые часы была одна пани дочка одного князя, цуднейшая над усю Корновалю, и недавно за себе понял ее один рыцэр из Лонъ л. 21 об. дреша, именем Сегурадеж38, для ее красы, бо она была яко цвет и рожа {роза}. И король Марко розмиловался ее так силно, што нет на свете речы, чого бы для нее не вчынил, толко бы ее по своей воли мел. И она прыхожала часто в королев двор на игру. И одного дня прышла у двор на веселе, и король был велми весел о ее прыходу. А коли ее видел Трыщан, почал на нее велми гледети, бо ся ему видела наицуднейшая реч по Ижоте, и прыстало к нему ее сэрцэ и погледал хитро, як бы того нихто не бачыл. Коли она видела Трыщана, наицуднейшего и наиболшого рыцэра, и прыйде ей на ум, коли бы хотел миловати ее, она бы большого не хотела, бо знала его доброт и мела всю свою мысль пры Трыщане, и если бы могла без своее ганбы миловати его, а око ее не было инде, толко пры Трыщане. И забыла всих людей пры Трыщане, а Трыщан забыл Ижоту; они погледали один на другого велми умилно, и домыслился один, што в другого на вме. И коли было к вечору, пани узяла прощэне от короля и прыступила велми вдячно к Трыщану, мудро рекла: "Пане, я семи твоя, если ты хочеш". Рек Трыщан: "Велика ласка, пани, я тя прыймам велми вдячне, яко твой рыцэр". Одно тое рекшы межы собою, пани пошла до господы, а Трыщана понесла в серцы, и прышедшы на господу, послала хлопъца до Трыщана, которому ся велми зверыла {доверилась}, и рекла: "Пойди скровно к Трыщану и мов ему потаемне, нехай прыйдет ко мне на змерканьи {в сумерках} и мовит со мною, а прыйдет наражон со всим оружыем, бо не ведает человек, што ся ему где прыгодит; и прыедьте оба на болото конец мора". И хлопец рек: "Пани, я готов справити твою волю". И пошол к Трыщану и отвед его на особь и поведал ему посэлство своее панее. Трыщан рек: "Я рад вчынити на ее волю, а ты не ходи никуды з двора, поедьмо оба посполе". И прызвал одного пахолка и рек: "Держы ми конь оседлан и зброю на первом змеркани, л. 22 да не поведай никому". А король Марко видел Трыщана, один на одине с хлопъцом мовившы, и пошол от панов у комору и велел всим выйти, и рек хлопъцу: "Што еси с Трыщаном говорыл, з моим сестренцом?" И магуш {возм.: маг, чародей} рек: "Пане, я того не могу поведати, отпусти ми, але дам ти знати, иж тот твой сестренец ни стюдено а ни тепло". Рек король: "Хочу, абыс ми поведал хотя и не по воли". Рек хлопец: "Не годится мне таемниц поведати, а то бых зрадца был". Рек король: "Мусиш поведати, албо маеш тепер уже умерети". Хлопец злякся велми и рек: "Господару, я ти повем, да для бога не поведай никому". И король ся ему обецал, и он споведал все, як его пани послала к Трыщану и як он хочет поехати к ней.

    И услышал то король, был о том велми жалостен, бо он ее хотел мети по своей воли, а она ся от него отмовила и не прызволила ему жадным обычаем. И седел много мыслены и рек сам к собе: "Бач на того, она ся от мене отмовила так великому пану, а мог бых ей зло и добро вчынити, и далася тому, который не может ей ничего вчынити и не ест рыцэр так добрый, як я; по правде она бэзумная невеста и для того будеть мети великую жалость". Але не дал знати магушу мысли своей и ставился лепшым рыцэром, нижли Трыщан, и мыслил великий час и рек магушу хлопцу: "Дивно ми твоей паней, як ся так борздо розмиловала Трыщана, который еще детина, а я знаю лепшого рыцэра, нижли Трыщана, а пан ест великий, як я сам, который хотел велми миловати ее, она ся отмовила от него". Рек магуш: "Господару, не ведаете-ль вы того, што часто ся прыгожает межы мужыков и невест? Другий обереть собе меншую и пущую {худшую}, а могла бы ему быт два крот {вдвое} лепшая; так же и невеста не всхочет доброго рыцэра або великого пана". И рек король: "Я сам ее досыт искал, а она ся отмовила от мене, и для ее глупости хочу ее уморыти и дом ее погубити". Коли магуш то чул, злякся, бо знал короля наизрадлившого человека, и домыслился тому, л. 22 об. иж король мает ехати вместо Трыщана, абы мел ее по своей воли. А лепей бы паней загинути, нижли тое вчынити: потом бы Трыщан мыслил королю што злого вчынити. Рек король магушу: "Што мыслиш?" И он ему споведал всю правду.

    И коли король познал, што он свою панию зычыть {желает} ему болш, нижли Трыщану, был тому велми рад: "И ты ми можеш добра много вчынити, иж я маю твою панию на мысли, бо коли бы мя мела раз в себе, потом бы мя завжды рада мети". Рек магуш: "Пане, я рад што буду мог вчынити, але с Трыщаном што мыслиш? А я рек пойти з ним, а если ему золъгу, зле ми ся станет". - "Для того не дбай ничого, я хочу поехати с одным пахолком в зброи, а вас буду ждати пры студни {у колодца}, куды вам ехати, и там хочу почостовати {угостить} Трыщана, што забудет твоее панее милости. А коли его отбуду {уничтожу}, тогды поеду с тобою, а ты мя поведеш вместо Трыщана, а тобе будеть за то велми добро". И магуш рек: "Я рад вчынити на твою волю, але для бога поведай ми, як мыслиш отбыти Трыщана, велми доброго и моцного рыцэра. Для бога не пускайся на таковую прыгоду, бо он хочеть поехати в зброи". Рек король магушу: "Подобно ся тобе видить, штобы Трыщан моцней мене был? Не страшыся, хочу его вчынити ганбена {посрамленного}". И вышол король з магушом с коморы. И Трыщан его видевшы и рек: "Я готов ехати". Рек магуш: "Нехай будет час". Король прызвал одного пахолка: "Наготуй ми конь и зброю ку змерканю, а не поведай никому". И вбрался в зброю и всел на конь и поехал с тым пахолъком к тому месту, а пахолок понес его щыт и сулицу. И прыехали к той воде; король зъсел с коня и рек: "Нам тут потреба ждати того, кого тут прохали {просили}". И опочываючы они вбачыли, аж едет Трыщан с одньш пахолком и з магушем. Король всел на конь и рек пахолку. "Дай ми шыт и сулицу". Рек пахолок: "Што хочеш, пане, чынити?" л. 23 И король рек: "Тот едет, кого я ненавижу и не могу весел быти, покул не вкорочу жывота его". Рек пахолок: "Пане, отпусти ми, то ми ся не видит добре, бо коли он ест у твоем дому, можеш его у другий поганъбити, а вчынити на свою волю, а хитро ся ему не можеш помстити, а если ти винен, не вдавайся на таковую прыгоду, на смерть або на жывот". Рек король: "Одно ты смотры". И коли был Трыщан близко, король крыкнул: "Трыщане рыцэру, варуйся мене". Трыщан задивился о том, видел рыцэра, што его ждеть, он взял щыт и сулицу и вдарылися моцно.
     

    (Битва короля Марка с Трыщаном) Король зламал сулицу на много штук, а Трыщан его вдарыл у самые перъси, и пал король на землю велми розбит, а Трыщан поехал мимо его. И коли ся король видел збит, был велми смутен и волел бы собе смерть, нижли жывот, а пахолок скочыл с коня и рек: "Господару, можеш ли жыв быти?" Король рек: "А што по моем жывоте, коли в сороме семи зостал до моее смерти и моее жалости конца не маю? Дай ми конь и поедьмо до дому скромно. И куды поехал Трыщан?" - Пахолок рек: "Не вем, прогнал мимо". - То еще горей, если мя будет познал". Рек юнак: "Як может познати? ты в зуполной зброи, а ноч темна". И король поехал и рек сам к собе: "Ох мой боже, коли бы мя зброя не одеръжала, я бых был мертв". А коли видел магуш, што ся учынило межы королем и Трыщаном, он был с одное стороны весел, а з другое смутен39.

    И на завтрее король Марко седел у великом палацу за столом з своими паны и паниями и паннами, и была полъна всякого украшения. И прышол один рыцэр у великий палац велми дворно и преспечно, и поздоровил короля и всих панов и рыцэров, и мовил королю Марку: Дай ми один дар с твоее ласки, которого буду просити: я семи хожалый {странствующий} рыцэр от Округлого Стола, если ми отмовиш, не будеш мети доброе славы". И король ему обецал и спытал его: "Як тобе имя?" А он рек: "Имя ест ми Блерыж40, кревный есми короля л. 23 об. Бана из Банака, а по рыцарству мя многие знают, бо есми поставлен недавно рыцэром. Ты-с ми обецал дар, которого в тебе буду просити". Король рек: "Обецал есми, хотя ми и много шкоды будет". Он рек: "Ты-с ми дал панию албо панну, которую я усхочу". Рек король: "То ест велика реч, але инак не може быти". Он ему еще подяковал и прыступил, где седел рыцэр Сегурадеж, а з ним седела его пани, и поклонился и взял ее за руку и поставил перед собою, и рек Сегурадижу: "Рыцэру, ты тое панее не маеш, если ее мечом не добудеш". Сегурадеж скочыл и рек: "Блерыже, если ее мечом не добудеш, не будеш ее мети". И вбрался в зброю и всел на конь и поехал з ним и догонил его, и почал кликати: "Блерыжу, варуйся мене, або отдай тую панию".
     

    (Битва Сегурадежа з Блерыжом) И вдарыл один одного так сильно, сулицы поламали. Сегурадеж пал на землю ранен у ребра и забился велми, што был человек велми тяжок, а Блерыж поехал с панею, а она велми плакала по своем пану.

    И седел король Марко перед своим шатром в холоде из своими паны, и проехали два еждчалые рыцэры. Король рек: "Рад бых, абы ми поведали о короли Артиушу и о рыцэры, который добыл Болячую стражу". И рек Аудрет, племенник короля Марка, а Трыщану з другое сестры брат, которая была дана ув-Орълендэю41 первое дани Амурату королю: он был недавно поставлен рыцэром. Он завидел Трыщану за его доброту, рек королю: "Если велиш, поеду я и прыведу их к тобе, нехай говорат с тобою". И король рек: "Поедь же борздей, роспытал бы их о тамошних справах {делах}". Он поехал без зброи. А в тот час прыехала одна девка перед короля и почала смотрети по людех, не рекшы ничого а ни поздровившы короля. Почали рыцэры усмехатися и погледали один на другого о ее глупости. Король рек: "Девко, досыт еси смотрела на нас и не мовившы ничого; што ся тобе о нас видить?" л. 24

    И она рекла: "Пане, ничого ми ся злого не видит, леч добре, рада бых видела одного рыцэра". Рек король: "Як ему имя?" Она рекла: "Трыщан". И король позвати его велел, а он в шахы играл. И коли он прышол, и девка почала говорыти: "Трыщане, злый и худый рыцэру и страшливый пущей всих, што носиш зброю, а не бачыш своее негодности, и дивлюся, як смееш обцовати з людми добрыми, бо еси не годен з рыцэры объцовати, и коли бы тя они знали такого костю, они бы ся тобою соромели, бо они тобою зганбени. А то тобе говору перед королем Марком и перед добрыми людми, а они нехай знают твою негодност, а рекла ти есми на што-м была прышла". Трыщан стал, як забылся, и не ведал, што отказати. Король рек: "Девко, прошу тя, поведай ми, где так Трыщан проступил?" Она рекла: "Не хочу, штобы ся он повышыл". И, то рекшы, поехала от них проч. А Трыщан мыслил не малый час, соромеючыся, о тых речах, и шол до господы велми сердит и почал вбиратися в зброю велми борздо. И прышол Говорнар и пытал его: "Чому ся убираеш?" И он ему все по раду поведал, што ему девка говорыла перед многими добрыми людми: "Хочу ся доведати, за што мя так соромотила и которая то моя негодност, а зброю беру не для девки, але человек не ведаеть, што ся ему где прыгодит". Рек Говорнар: "Хотел бых и я ехати с тобою". А Трыщан рек: "Можеш". И поехали боръздо за девкою, и коли был на поли, стретил их Аудрет едучы от тых рыцэров. Он их был догонил и поздоровил: "Панове, откуль едете?" Они рекли: "От короля Артиуша двора, ездимо, ищучы розличных прыгод яко-ж еждчалые рыцэры". И он рек: "Ведаете-ль, што тут ест король Марко, а мене послал, аж бы есте ехали до него для вашое почестности?" Они поведили: "Ради быхмо вчынили на его волю, але маем инъшые потребы и просим тя, вымов {выручи, избавь} нас от того як надворней ведаеш". Рек Аудрет: "Не вчыните-ль того, то государу королю ганьбу л. 24 об. вчыните, яко бысте его ни за што не мели, а за то бы вам много злого прыйти могло". Они рекли: "То ничего што ты говорыш, а там мы не едем". Рек Аудрет: "Я вас хочу повести без вашое фалы, коли не хочете поехати". И вхватил одного за узду, которому было имя Согремор, што он, бачечы, иж он так зуфалый, хоче его силою повести, росмеялся и рек: "Рыцэру, не видиш ми ся мудр, што мя хочеш силою повести". Он рек: "Понехай узрыш". Согремор добыл меча и вдарыл его плазом {плоской стороной, плашмя} по голове так моцно, иж он пал на землю и памети отбыл, а кров текла з уст. И коли ся распаметовал, въстал велми смутно и ледве {едва} всел на конь, а мало отъехавшы, стретил Трыщана. И кгды Трыщан видел Аудрета крывава, было ему велми жаль, иж его миловал большей нижли Аудрет его, и рек: "Хто тя так поразил?" И он ему споведал всю правду. Рек Говорнар: "И ты не велми вежлив, што хочеш силою двух рыцэров повести". Трыщан рек: "Твоее ганьбы мне велми жаль, што буду мог хочу ся мстити; поведай ми, куды поехали". - Он рек: "И я ся верну с тобою". Коли Говорнар то чул, рек Трыщану: "А и ты який мудрец, што хочеш з двема рыцэры битися, которые з лондрешъского королевства? Внимаш, што они як корновальские рыцэры? Прошу тя, тому дай покой, то суть выбраные рыцэры и великое доброти, по чужым землям ищут своего дела, гдеколвек чують рыцэров. Для бога не пускайся на тое мъщене". Рек Трыщан: "Мистре, если сут они выбраные, то лепей, иж не будут оба вместе битися для сорому, а по одному; если бог похочет, не надеваюся {не надеюсь} дойти сорому". Рек Говорнар: "Як твоя воля". И догонил их Трыщан и закликал: "Рыцэры, варуйтеся мене". И они стояли. Согремор рек: "Хотел бых его прыняти". А Дондиэль рек: "Нехай его я прыйму".
     

    (Битва Трыщанова з Дондиэлем) И обернулися к собе, и вдарыл один другого так моцно, иж Донъдиэль с конем пал на землю, и от того паденя забился велми. И видел Согремор Донъдиэля збита и рек: "Ты будеш л. 25 тепер же за него помщон, коли я буду мог".
     

    (Битва Трыщанова з Согреморем) И справился к Трыщану, што конь може скочыти. Трыщан его вдарыл, и он пал с конем на землю, и ранил его в левый бок. И коли Трыщан оба рыцэры збил, рек Аудрэту: "Ты вже помщон и можеш ехати до короля и мов: "Тые рыцэры не хотели ся вернути", але о нашой кольбе не поведай, бо ти не потреба". Он рек: "Нехай так, як ты велиш". И дивился Аудрет Трыщану, што мужовал против двух рыцэров, бо он не надевался, абы Трыщан таковый рыцэр был. И Согремор видел себе збита, рек Трыщану: "Прошу тя для бога, поведай ми, ис которое еси земли?" Он рек: "С Корновали". И рек Согремор: "Не могу верыти". Рек Трыщан: "И ты ми не верь, але ест так, як ти поведил". Коли Согремор то чул, он почал велми тужыти и плакати; Трыщан его спытал: "Чому так тужыш?" Он рек: "Я не жалую, што есми збит, нижли жалую, што мя збил один рыцэр с Корновали, где николи не было доброго рыцэра. Для того я обецуюся богу дотуль не носити оружъя, докуль не вижу других рыцэров осоромочоных от Круглого Стола от худых рыцэров с Корновали". И откинул от себе щыт и сулицу и всю зброю свою и почал плакати велми жалостно о прыгоде и о соромоте своей. Трыщан ся тому дивовал и рек: "Для чого ты не хочеш носити оружя, што есми вас збил?" Он рек: "Повем ти для чого: если бых я прыехал, а того бы ся в нас доведали, што есми збит от одного посполитого рыцэра ис Корновали, они бы мя осудили, што есми негоден носити оружя, бо в Корновали сут навбожшые рыцэры. Для того его волю сам покинути а сам ся осудити, нижли бы мя осудили". И тому ся дивил Трыщан; велми большей бы з ним говорыл, да поспешался за девкою велми, а вечер ся прыближал. И оставил их и поехал за девкою велми борздо, и стретил одного хлопа и рек: "Видел-ил еси одну девку едучы на инаходнику? Не вем, маеть ли дружыну або не маеть, але я ее одну видел у дворе". И он рек: "Видел есми ее едучы с одным рыцэром л. 25 об. а пахолком, а с ним ест пани великое доброти и велми красна". Слышал то Трыщан, был велми весол и рек: "То ест оная пани, которая поведена з двора королевского, тепер хочу мети, чого жедаю". И поехал за ним угоняти тую панню и Блерыжа, который ее вел, увидел их близко одного города входечы у ворота. И видены то Трыщан, што их не може догонити перед городом, а они тую ночь мають ночовати в том городе, рек Говорнару: "Мистре, што есмо хотели, то есмо нашли, оную девку, которая ми псовала {срамила}, и оную панию и того рыцэра, который ее ведеть, для которое мене мой дядя ненавидит. Але ноч нас споткала, и коли бых их на поли застал, або было ему тую панию пустити, або бых ся бил з ним, поки бых не мог ударыти мечом; а тепер не вем, што быхмо учынили". Рек Говорнар: "Чы хочеш ты битися с тым рыцэром? Прысегам богу, если ся хочеш бити с каждым рыцэром, которые прыеждчают у Корновалю, много хочеш тяжкости мети, а ты ведаеш, иж тот рыцэр тобе не винен, ты ся з ним бити не можеш, коли он не всхочет". И рек Трыщан: "Мистре, и велми могу, бо-сь ты много кроть слышал о тых рыцэрах, што в них такий обычай, иж один другого может битвою зачепити, а они ему не мають за сором; то они нарадили чту {славу}, сут еждчалые и выбраные рыцэры таковое доброти, так ся коштуют {пробуют, испытывают} со всякими рыцэрми, абы была знакомита {известна, знаменита} их доброты для того могу мети с ним битву и могу быти почетен. Мистре, коли я ся не буду бити з добрыми рыцэры, я не буду так знакомит, як есми добр, и если ми ся в том противиш, то знаю, иж мя не любиш". Говорнар то чувшы и рек: "Коли ся хочеш бити з Блерыжом, я тя не внимаю, але прошу тя, буд дворен". Рек Трыщан: "Добре мовиш". И оную ноч стоял он на месте в одное старое вдовицы земянки {землевладелицы}, тая мела одного сына молода и храбра; он почал пильно смотрети на Трыщана того вечора: "Пане, не жалуй, што ти хочу речы". Рек Трыщан: "Мов, што хочеш". Он рек: "Если-сь был ув-Орленъдэи?" Рек Трыщан: "Для чого мя пытаеш?" Ион рек: "Видиш ми ся тот рыцэр, который добыл двух турнаев ув-Орленъдэи, которому рыцарству вся оная земля дивовалася". Рек Трыщан: "Брате, много ест людей, што один другому подобен, и я бых рад, абых так л. 26 добр был". И назавтрей Трыщан слухал мъшы и потом убрался у зброю и поехал за рыцэром, и догонил его на поли и закликал: "Рыцэру, варуйся мене". Блерыж ся обернул и взял щыт и сулицу, тые оба были великое доброти.
     

    (Битва Трыщанова з Блерыжем) И скочыл один к другому вказати свое рыцэръство, и вдарылися так моцно, иж оба с коньми пали на землю, и почали ся мечы рубати по гелмах, и видели, иж оба не звышать один над другим, як два львы по полю гоняючыся, и в малой фили оба ранилися и обили на собе зброи от мсцных вдаров, и обадва внимали, иж один от другого прыйметь ганбу албо смерть, и обема было потреба опочынути. Блерыж отступил и положыл щыт и меч, абы отпочынул, почал дивитися и рек: "Не ест иншый, леч Анъцалот з Локве". А Трыщан также опочивал. Блерыж рек: "Рыцэру, я знаю, што ты первый от добрых рыцэров, прошу тя, поведай ми имя свое. Не говору ти для того, абых ти што напред дал, леч абых ведал кого есми добыл, або хто мене добыл". И Трыщан рек: "Коли жодаеш ведати имя мое, я есми Трыщан из Елионосс Греын короля Мелиядуша". Коли Блерыж то чул, рек: "Во имя боже я с тобою битися не хочу, бо есми слышал о тобе много добра, але я ся тобе даю: мей тую битву за добытую". И подал ему меч. Рек Трыщан: "О пане, того почстеня не заслужыл я, а ни ест есми годен, бо также и мне ест потреба опочынути, а коли хочеш оставити битву, я рад. але маеш отдати тую панию, бо ни для чого иного не ехал, если одно для нее". И рек Блерыж: "Пане, не могу того вчынити, иж ты ведаеш, иж я ее добыл есми сулицою; але если всхочеш, вчынимо так; даймо на ее волю, с ким она полюбит пойти, нехай того она будет". Рек Трыщан: "Добре". И поставили панию межы собою и рекли ей: "Тая битва тебе деля {ради}, злюби кого хочеш, нехай перестанет битва". Она им подяковала и рекла так: "Трыщане, велми семи тебе рада видела л. 26 об. и миловала, але коли-с так лихий, што мя еси допустил одному рыцэру чужому повести з двора твоего дядка, для того николи тебе не буду миловати". И обернувшыся, пошла к Блерыжу. Коли Трыщан тое видел, был велми смутен, если бы его збито, не был бы так смутен, иж он миловал тую панию со всего сэрца, и от великое жалости не мог ни слова промовити. И пошол до коня и прыехал у двор короля Марка.

    Король Марко был слышал от Аудрета, як Трыщан збил тых двух рыцэров, и король мел велик страх, иж Трыщан прыйдеть на великую доброту и облакомившыся абы ему не взял земли. И рек Трыщану в слышане всех людей: "Милый мой сестренче, я много слышал о тобе, чому я могу верыти; для того, абых о том не мыслил, прошу тя, абыс ми прысягнул, што ми споведаеш и не затаиш, о чом тя буду пытати, а тобе с того сорому не будет". Трыщан не хотел зневерытися {изменить, предать} дядку, и Говорнар ему мовил, абы ему што мога угожал во всем. И рек: "Пане, готов есми поведати все, в чом ми ганбы не будет". И рек король: "Прысягни-ж ми". Трыщан прысягнул, и король рек: "Прошу тя, споведай ми все по раду рыцэръство твое, што ти ся прыгодило от того часу, як есми тебе пасал на рыцарство". Рек Трыщан: "Што ест воля твоя, а мне того не трудно". И почал ему поведати по раду и прышол к тому, што был вчынил ув-Орленъдэи, и тут его слухали з великим дивом и стояли вси як забыв ся, и споведал им до Блерыжа. И король и Аудрет были велми смутны, а иные вси веселы, и рек Трыщан: "Пане, большей того есми ничего не вчынил, але, пане, забудьте тое, я то мам ни за што". И король рек: "Не хотел бых забыти жадным обычаем, а коли тобе бог даст, можеш быти большый рыцэр на свете, и от сее фили вжо есми в доброй надеи {надежде} и лепей весел, нижли перво". А Панове рекли: "Тепер Корновал не бойся, докуль Трыщан здоров пры нас". И еще король рек: л. 27 "Боже ему дай здорове". А не обявил король никому своее мысли, што был велми смутен, и почал боятися Трыщана, и не было на свете речы, которую бы волел, только уморыти Трыщана неяк хитро, штобы ся не доведали. И почал мыслити, як бы могло быти: бо ему не могу во всем угодити, а если хиблю, то есми загиб, а коли бы его не было на свете, я бых николи никого не боялся.

    И будучы он в той печали, прышла ему на ум одна реч, от чого бы мог весел быти и збыти Трыщана.

    Одного дня было неколко з ним дворан {придворных} и мовили ему: "Милостивый королю, немудре чыниш, иж жоны не маеш". И Трыщан рек: "Пане, велми слушне, штобы ся ты оженил, и вся бы Корноваля большей была бы важона от околичных сусед". И король рек: "Сестренчэ мой, коли ты въсхочеш, я буду собе мети жону, а иный мене не может оженити, одно ты, и на тобе то залежит {зависит}: если въсхочеш, ты можеш найти мне красную жону и добрую, якую бых я хотел". Рек Трыщан: "Если то на мене залежыт, будеш ю мети, хотя ми на то горло втратити". И простер руку против одное цэркви, которую близко видел, и рек: "Так ми бог помози и его моц, я хочу вчынити мою моц". Король рек: "Уже яко бых ю мел в мене, я тобе повем тую, которую бых мети хотел. Ты ведаеш, што ми еси поведал одну панну и фалил еси ее, што-ж ее красе нет ровни на свете - тая ми нехай будет жона, а иная жадная не будет, а то ест королевна орленьдэйская красная Ижота. И не мешкай, прынеси ми ю, а озми, што тобе будет потреба, як дворан много и всего, што вам надобеть". Коли Трыщан тое слышал, познал, што его дядко ненавидить и шлет его на смерть ув-Орълендэю. И ачъколвек ма быти з его недобрым, однако-ж на то прызволил, яко ся ему обецал. И рек король: "Милый мой сестренъче, обецай ми ся пополнити с правого серца". И рек Трыщан: "Пане, хотя ми умерети, л. 27 об. а ты ее будеш мети". И король ему подяковал и рек: "Будьте готовы и справтеся порадне, як бы есте тую реч повели почестне; але мое серцэ не отпочинеть, докуль ся ты не вернеш, а Ижота будеть у моем дому". И Трыщан рад бы ся был отмовил от тое дороги, иж знал, што его шлет там, где ему нагоршые непрыятели для Амурата, и каялся о том, але однак ся не отмовил. И выбрал сорок панят молодых, абы ехали с ним, они были вельми смутны, бо не надевалися так мети ганбу, яко в наибольшых непрыятелех, але хотя не хотели, мусели ся направляти на дорогу. Судно было готово, и они были готовы, Говорнар плакал велми и рек Трыщану: "Можеш познати, як тебе твои дядко ненавидить, а то он вмыслил большей для твоей смерти, ниж для Ижоты". Рек Трыщан: "Мистре, не бойся, хотя он мыслит зло, а коли я ему вгожу в том и в другом, мусить ми добро мыслити и чынити". Рек Говорнар: "Боже ти дай добро". Пан Трыщан отправился у судне на море из своею дружиною велми достаточне и богато. И коли ехали, была межы ними игра и куншты, як то межы рыцеры и молодыми людми, а коли успоменули, куды идут, тогды не вмели што речы, але Трыщан их тешыл и клал то у смех, и они ся тешыли и дуфали {верили} у Трыщаново рыцэрство и говорыли: "Мы с Трыщаном не прыймем лиха". И был им супротивный ветер, и морнары ляклися и змогалися много и не могли ити, а пустили судно, куды ветр понесеть, и почали бога просити: "Боже, змилуйся и збав нас от смерти". Трывала тая година день и ноч, а назавтрей ветр перестал и море утихло, и они нашлися близко одного места, которое звано Домолот42, столичное место Артиуша короля, бо было роскошно и богато над вси городы}выбрано, а было пры моры. И коли ся тут познали, не было тут короля Артиуша, поехал был у Каръдуель з невеликою дружиною. И спытал Трыщан морнаров: л. 28 "Где есмо?" И они рекли: "Мы есмо у великой земли". Рек Трыщан: "Вже не боимося и вздаймо фалу богу, што есмо на край, и озмем собе тут покой и вчастность {удобство}, фалечы бога, што нас здоровых прынес на край". И так вчынили, роспяли шест шатров великих и вынесли щыты и зброи и вывели кони и стояли на том местцу в-ыгре и у веселью. И в тот час выехали два рыцэры еждчалых, которые были зналися на дорозе, не знаючы один другого, а з ними по пахолку, а имена одному Ящор43, брат Анцалотов, а другому Марганор44; Ящор был поставлен недавно рыцэром, якобы чотыри недели, але не мешкал у дворе ни тыдня, поехал фортуны искати, и сталося ему много добра, иж он был от добрых кольцов {рыцарей} и велми высокого серца. А Марганор был старъшым лет, а николи не был збит, але не был такого сэрца, як Ящор.

    Коли они прыехали ближей к шатром и ввидели щыты и гельмы, и рекли: "То сут еждчалые рыцэры, стоят в холоде, а щыты поклали обычаем лонъдрешским, которые кольвек едут мимо, абы ся з ними коштовали. И хто бы их минул не покусившыся, то бы ему сором". Рек Марганор: "Мы маем кольбу, а тые нас ждут або иных, але если ся не будем с ними колоти, то есмо в сороме". И рек Ящор: "Ну-ж во имя боже!" И направилися, як потреба. А с Трыщаном был один рыцэр, што ведал обычай тот, бо ездил по короля Артиуша земли, рек: "Трыщан, видиш тые два рыцэры готуються ик кольбе, што не могут пройти не бившыся, видечы наши щыты перед шатры". Рек Трыщан: "Так ли ест обычай их?" Он рек: "Так". Рек Трыщан: "Благословени тые, которые тот обычай постановили! И мы того не опускаймо, дайте ми зброю". И рекли другие: "Чому?" Рек Трыщан: "Видите-ль тых двух рыцэров, што хочут битися з нами?" И они рекли: "А коли мы не хочем?" Рек Трыщан: "Коли мы ся маем бояти л. 28 об. тых двух рыцэров, тогды не озмем Ижоты из Орлендэи, где инак ее не добудем".

    (Битва Трыщанова з Марганором) И коли был оправлен, всел на конь и отехал мало от шатров. Рек Марганор: "Рыцэр ест готов, если хочеш, едьмо к нему". Ящор, будучи молодшый, не хотел перед ним попередити, и он ехал и вдарыл Трыщана в щыт велми моцно. Сулица пошла ему на трески {щепки}, а Трыщан ся ни мало не рушыл и вдарыл Марганора велми моцно, и он пал на одну сторону, а конь на другую, нижли не ранен, и велми ся збил от паденья.

    (Битва Трыщанова з Ящором) Трыщан збил одного и ехал к другому, и Ящор к нему и вдарыл Трыщана, аж ся ему сулица на трески спадала. А от того вдару пробил ему щыт и зброю и ранил его в левый бок немного, а Трыщан его вдарыл так моцно, аж Ящор на землю пал, и видечы ся сколот, скочыл и взял меч и рек: "Рыцэру, почстился еси сулицою, бися еще мечом, доколе добудеть один другого". Рек Трыщан: "Я того не хочу, иж ми ни о што не идеть, а кололися есмо для обычая, а битися не хочу". Рек Ящор: "Побиймося немного". Трыщан рек: "Не хочу". Ящор был велми смутен, рек: "Так ти бог помози, хто еси, што так боишся мечного удару?" Рек Трыщан: "Я есми с Корновали". Ящор рек: "Чы властный {собственный} еси рыцэр короля Марка?" Рек Трыщан: "Естем, и вси тые, которых бачыш". Ящор рек: "В злый час вы прышли есте в сюю землю, коли я зганбен". Рек Трыщан: "Для чого?" Он рек: "Хтокольвек почует, што я збоден от тебе, каждый мя будет мети за худого рыцэра, и негоден есми оружя носити". И откинул от себе щыт и меч и почал плакати и клести себе. Рек Трыщан: "Што то чыниш, прошу тебе?" Ящор рек: "Не хочу того носити оружя, а ни ехати на том кони, на котором есми таковую ганбу прынял от одного рыцэра, бы ми пешу пойти". л. 29 И пустил коня у поле. И тому ся Трыщан насмеял и рек: "Рыцэру, сором мне ест пустити тя пеша, коли не хочеш того коня и зброи, озми мою зброю и конь". Рек Ящор: "Не дай того бог, то бых еще горей зганбен, бых ся оболок в зброю корновальскую". И пошол пеш, оставил того коня и зброю на поли, а с ним поехал Марганор велми жалостен. Трыщан вернулся до дружыны и поведал им Ящоровы речы и почали дивитися. И на завтрей стоечы они там, узрели судно велико идеть к ним до прыстанища. Они прыстали, а в тым судне был сам король Ленвиз орлендэйский. И прыстали одалей судна из стрельбищэ и вышли на край, и поставили шатер, вывели кони, и король усел на конь и поехал к Трыщановым шатром. И коли был у шатров, спытал: "Откуль ест тая дружына?" Они рекли: "Ис Корновали". Рек король: "Которая потреба вас сюда загнала?" Они рекли: "Зла година". Король спытал: "Ест ли тут Трыщан?" Они рекли: "Ест, оно отпочываеть у шатре. Але вы откуля, што пытаете Трыщана?" Король рек: "Я есми один рыцэр из Орлендэи, велми есми ест рад видети. Надевамся, иж он будеть рад видетися со мною". И они рекли: "Як тобе ест имя, быхъмо ему умели поведати?" Он рек: "Имя мое ест Ленвиз, поведайте ему". Коли чул Трыщан менуючы Ленвиза, он скочыл и рек: "Где ест?" Они рекли: "Там тя ждеть". Он пошол боръздо и видел короля перед шатром и бег к нему велми весело, и облапилися велми мило и пыталися, як ся кому прыгодяло от того часу, коли ся разлучыли. Рек король: "Велми есми весел, што есми тебе нашол". Рек Трыщан: "Пане, а якая мене ест тобе потреба? Я есми много мел почесности у твоем дворэ, а то недавно избавил мя еси смерти, а я тобе обецал, што нет речы на свете, чого бых для тебе не вчынил, одно бы без моее ганбы". Рек король: "Велика ласка, повем ти, для чого есми прыехал тут у кролевство лондрешское. Были ув-Орлендэи после тебе частые турнаи, л. 29 об. на который прыеждчали много добрых рыцэров из Лондреша, из Галиуша и от иных сторон, и было неколико турнаев под оным городом, где ты збил Паламидежа. И прыехали чотыри рыцэры уроженые а кревные короля Бана баноцкого, и тые добыли тот турнаи, и просил есми их, абы стояли у моем дому, и они прыехали, и иных досыт у тот город, у котором ты стоял. Будучы они там, нашло ся по грехом, чого-ж я не сведем, иж один з них убит у моем дому, чого затаить не могу. Але то бог ве, иж есми в том невинен. И жаловал есми того велми, так ми бог помози, волел бых утратити один добрый замок, нижли бы ся тое злое у моем дому стало. И видевшы то тые тры рыцэры, которые были з ним, гневали ся на мене да не могли ми ничего учынити у моем дому, и один з них, именем Бланор45, рек: "Королю Ленвизе, мы есмо прыехали у твой дом званые яко к прыятелю, а ты нам учынил, як непрыятель, забил еси нашего брата у своем дому зрадне. Тут с тобою не можем ничого печати, але ся росправиш со мною на дворе короля Артиуша битвою". И то рекшы поехал, также и другие рыцэры, которые там были, говорыли, бо всим того было жаль. И недавно ми прынесли листы от короля Артиуша, позываючы мене и даючы рок {здесь: срок}, абых стал перед ними битися и отвестися неправде, которую Бланор на мене положыл для смерти своего кревного. А дает ми ведати, если бых не стал, то мам згинути яко зрадца; на который позов мушу стати, бо ест король Артиуш так силен, иж может мя згубити, а во всих моих людех нет человека, который бы мог битися з Бланором, а ни ся сам таков чую, бых ся мог от его потвары {клеветы} отвести, иж один он от добрых рыцэров, которые слывут по свету. Для того есми у великой печали и не вем, што бых учынил. Але за мою доброт, которую еси мел у моем дому, смею тя просити, абы еси за мене з Бланором бился, и надеюся на твою ласку". л. 30 Коли Трыщан то выслухал, был велми весел и рек сам к собе: "Уже-ж буду мети Ижоту, по што есми прышол". И отказал ему: "Пане, ты для мене много чынил, а я готов для тебе чынити. Але умовмося {условимся}: коли, даст бог, тое справлю, дай ми один дар, которого буду у тебе просити". Король ему велми рад обецал, и Говорнар и вси Панове корновальские и орлендэйские почали мовити, абы чули обе стороне, которые тут стояли: Трыщан ест готов битися з Бланором за правду. А король ему обецал дар, которого будет Трыщан просити, коли тую реч сполнить. И рекли: "Так ли ест?" Рек король: "Так". И Трыщан: "Так ест". И тут ударыли у бубны и у трубы трубити с обу сторон, и было великое веселье, иж орлендэене знали Трыщана велми доброго рыцэра и рекли: "Уже-ж Бланор збит, коли на тую потребу знашли Трыщана". А корновалене мовили: "А мы маем то, што хочем". Трыщан рек тым и другим: "Если мя милуете, не поведайте мя а ни откуль есми я, а ни о том, што мам тую битву прыняти". Они рекли: "Пане, будь на твою волю". И злучылися вместо орлендэене с корновалены. И пры том весельи прыехала у шатер одна девка, носечы один щыт хорошый, а был без иного белега {знака}, не так, як иные Щыты: на нем была написана одна пани, и один рыцэр цаловал панию, а щыт был росъщеплен по середине, и не могли его нияк стиснути, а он щыт росщеплен был межы усты витезевыми и панее. Трыщан и иные почали дивитися и пытати девки: "Откуль еси ты?" Иона рекла: "Я есми гост с чужого панства, а послана семи от одное паней до другое болшое". Рек Трыщан: "Прошу, поведай ми, если рачыш, чому тот щыт рощепился? Чы может ся стиснути которым обычаем?" Рекла девка: "А хто еси, што мя пытает?" Рек Трыщан: л. 30 об. "Я есми гост с чужое стороны". Рекла девка: "Если хочеш нешто ведати от мене, поведай ми имя свое". Он рек: "Имя ми ест Трыщан, сестренец короля Марка корновалского". Она рекла: "Пане, слышала есми много доброго о тобе от многих людей, для того ти повем. У сей земли один витезь так великий, иж над него ни близко ни далеко нет, а милует одну панию велми высоку у сей земли, так ю впрэйме {искренне} милуеть, лепей нижли сам себе, а пани его также, але еще ся не познали телесне, одно ся цаловали. Из оное милости тот щыт учынен ест, як его видиш, и не может ся жадным обычаем зъступити, докул ся они злучать и будут мети свою мысль и добрую волю; тогды ся тот щыт зъступит". Рек Трыщан: "Поведай ми, девко, имя того рыцэра". Она рекла: "Того ти не повем ни якожэ". Рек Трыщан: "Девко, ест-ли корол Артиуш у Дамолоте?" Она рекла: "Нет, але ест у Кардуели, а оставил короля Кардоса и короля из [С]гоцэи46 смотрети тое битвы, которая мает быти королю орлендэйскому з Бланором. У дворе тепер много добрых рыцэров племени короля Бана баноцкого, которые прыехали для тое битвы". Трыщан рек: "Яков тот витезь, с ким ся королю бити?" Рекла девка: "Велми витежства доброго". За тым девка поехала до Кардуеля, бо там надевалася знайти, кого искала; а тая девка была одное паней з Локве47, которая была великая зелейница, чаровница болшей нижли иные ведьмы, а того была навчылася от Мерлина пророка, который много знал о прыйдучых {предстоящих, будущих} речах, але ся в том не вмел мудро заховати, абы его не вморыла тая, которую миловал зо всего сэрца, и зверылся ей всего, а она его вморыла руками его жывот, затворыла у гробе под землею, зачаровавшы так, иж он не был л. 31 собою волен 48. А от того велико ся зло стало, што такая мудрост пала перед оную жону. И тая пани з Локве, о которой вам поведам, ведала вси речы, которые были межы королевою Веливерою49 и Анцалотом, она хотела ведати их справу, для того послала королевой тую девку и щыт и поручыла ей такие речы, абы королевая знала, што тот щыт, и гледела на него, и девку тэ-ж задержала в себе, поки ся тут злучыть з Онцалотом, хотечы видети, чы ступится тогды щыт вместо. То оставмо. А Онцалот в тот час был в прынчыпа Галиота50, который велми миловал Анцолота, волел бы вмерети, нижли бы не мети его в товарышстве. А если бы Анцолот вмер, он и вси рыцэры силно бы его жаловали, бо не было так силное руки и так высокого серца.

    Король орлендэский, видены храбрость Бланорову, иж ся деръжыть против Трыщану, мел великий страх. И рубаючыся они, ослабели им вдарцы. Трыщан рек: "Я хочу видети, докуль ты можеш стерпети". И была им потреба опочынути; Бланор не мог болшей и положыл щыт и меч и възлег на землю, мел страх от смерти, а Трыщан такъже. Коли почынули добрый час, Бланор, который ся видел на погибели, мыслил: "Если он другий раз не утомится, я не могу от него стерпети". И рек: "Витезю, знам, што еси набольшый витез сего света, для того жедаю ведати имя твое, и за то ти не хочу ни одного добра вчынити, леч наибольшое зло, але нехай бых знал от чыее руки умру, або кого добываю". Рек Трыщан: "Если ми зло мыслиш, я знам во вдарцах твоего меча; я тебе фалю, але не мыслиш о собе, иж не можеш иного добыти, одно смерти. Але ведай, от кого умреш: я есми Трыщан, сестренец Короля Марка корновальского". Коли Бланор тое чул, он был велми весел и рек: "Я есми слыхал о тобе великую славу по свету, а если мя добудет, мои близкие не будут мети сорома, але коли пак {однако, все-таки} даст бог я тебе добуду, великое чети добуду". И взял щыт и меч и рек: "Бачыш, на твою ганбу прышол еси сюда, если моя правица {правая рука} здорова будеть". Трыщан отказал: л. 33 "Моею ганбою не будеш ся фалити, тепер познаеш, с ким еси кружки делил". И скочыл к нему, и почалася битва велми моцна, и вси почали говорыти: "Если быхмо не видели, то быхмо не верыли". И так они ходили, беручы один другому поле, и рубалися великую филю. Бланор болш не мог меча подънести {поднять}; видевши то, Трыщан рек: "Боронися, потреба ти ест, або мысль о себе". И он не мог ничого отказати. Видел Трыщан, што ся стыдить, ударыл его по гельму так моцно, иж не мог на ногах стояти, и пал на землю, не рушыл ни рукою ни ногою и рек Трыщану: "Сойми ми главу, прошу тя, нехай моему сорому будет конец". Трыщан то видел, иж он от великого серца не хочеть податися и волить умерети, ниж мовити: "Побит есми". "А коли его пущу, а не дасть ми меча, моя битва мало помочна {полезна}, а ни добыта; а коли его убъю, то зле учыню: убил такова витезя". И пошол до королев и рек: "Панове, мы есмо ся так били, як вы сами видели, але один з нас не хочет дати меча и мовити не хоче: "Побит есми", и волить умерети, нижли мовити то своим езыком. А што-бы тому за ганба, што ему на тот час фортуна не послужыла? А если ся вам видит, уложыте мир межы нами, а нехай корол арлендэйский будет волен от потвары, а коли будет еще битва, муси {должно} быти ещэ горе {хуже}", то вже хто з нас мусить жывот дати на той битве".

    Короли розумели, иж Бланор волить умерети, нижли то мовити, и видели Трыщанову доброт, иж не рад убити Бланора, а маючы его по своей воли и могучы над ним што хотя вчынити, и радилися, штобы мели с тым чынити. А так ся им видело, иж бы перестала битва, а Бланор не вмер, коли ест на то Трыщанова доброта и милосеръдье. И рекли Трыщану: "Рыцэру, дякуем ти на твоей дворности, што отпущаеш смерть Бланору, ты вже можеш розобратися {раздеться, снять доспехи}, если рачыш. Мы то прыймуем, иж король орлендэйский прав от поклепу Бланорова". Трыщан им подяковал; рек король орлендэйский: "Можем ли пойти свободне, як правые, куды хочем?" Они рекли: "Можете, л. 33 об. куды ваша воля". Трыщан уложыл меч у пошвы {ножны}, а щыт на плечы, и пошол до коня и всел велми легко, яко-бы не ранен, и вси ся дивили, як мог на кони седети; а Трыщан так скочыл храбро, яко-бы не ударен. - Видечы племя Бланорово, што Бланор пал, шли к нему, внимаючы, штобы мертв. А корол Ленвиз видел едучы Трыщана, рек двум королем: "Панове, пустите мя за моим витезем, бы ми не уехал, абых его не потерал". Рекли они: "Споведай нам имя того витезя, а потом поедеш з богом". Рек он: "Не могу вам споведати без хибы {без колебания}, бо хочу ехати, абых его не потерал: то ест Трыщан, сестренец короля Марка корновальского, витезь большый на свете". То рекшы, всел на конь и прыбол {пустился} за ним борздо из своими дворены. А было первей слышано Трыщаново рыцэрство у лондрешском кролевстве у кроля Артиушовом дворе. И коли поведали королю Артиушу, як Трыщан отпустил смерть Бланору, збившы его, а он не хотел ему дати меч, рек король: "То ест наиболъшая рыцарская штука, чого есми нигде не видел, и весь свет о том его хочуть пофалити, и не може быти, абы не прышол к великой славе, коли он в тых летех, будучы молод, а умел показати такую доброть".

    А коли Трыщан прыехал к дружине к шатром своим на берег, што против его з великим весельем и пытали его, як ся ему стало. Он рек: "По милости божей избавил есми короля от Бланора и от печали". И они пофалили бога и рекли ему: "Пане, не велми-ль еси зранен?" Рек Трыщан: "Не эстэм без ран, але не дбаю того; коли есмо не посоромочени, то есмо весели, иж достали чого хотели". И прыехал король Ленвиз из своею дружыною и, зъседшы с коня, прышол к Трыщану и почал цаловати его, говоречы: "Трыщане, нашол мя еси мечом, я есми твой и все што мам, але жедаю ведати, не вельми-ль еси зранен?" Рек Трыщан: "Если будеть добрый лекар, не боюся смерти от ран". Рек король: "Лекара добудем, коли мы просты от печали". Корол л. 34 позвал лекары, и огледали ему ран и вделали, што потребно. Рек Трыщан: "Королю, ты ведаеш нашу умову {уговор}?" Рек король: "Вем, мам ти дати, чого ты хочеш". Трыщан ему подяковал велми покорно и рек: "Я прошу твоее дочки Ижоты моему дядку королю Марку". А потом его пытал: "Пане, куды хочемо отселя?" Рек король: "Не хочу ити отселя, поки тебе увижу здорового, а потом поедем ув-Орълендэю што можем наиборъздей, але прошу тебе для твоей дворности, поедьмо со мною поспол, а змешкаэм тут, покуль тобе потреба. И было тут великое веселье и прыязнь орлендееном с корновалены, которые были перво в наиболшой непрыязни межы собою. Трыщан всю тую ноч працовал, а король мало спал; и назавтрее король позвал одного мудрого чоловека и поведал ему сон свой, што видел. Он рек: "Пане, я бых вам радил, не дай ты дочки своее Трыщану, бо коли она пойдеть в Корновалю, мусить мети велми нужные речы, чого ни одна девка не мела". Король рек: "Того не могу вчынити, я ее дал за такового витезя, який ест Трыщан, который так много вчынил для мене; коли бых ее не дал, то бых был зрадца, бо есмо умовил с ним и кгды-м его потребовал на мою великую потребу; а я дочку велми милую, але ми ся не годит для нее вътратити честь. Нехай ся станеть воля божя, не могу ее не дати". А пан Трыщан отпочынул и велел морнаром оправити корабль и шол ув-Орлендэю. Тут была честь и великое веселье в дворе королевом, тут было витезей, паней и панен досыт, которые смотрели славного витязя пана Трыщана, который их избавил от печали Бланоровы. И тут веселившы ся отправили ся от короля и от королевое на море з великим весельем, а з собою ведучи красную Ижоту, а с нею много добрых паней и панен коштовно убраных, як ест слушно таковой паней. И з милости плакали король и королевая и вси люди добрые, а королевая отозвавшы Говорнара и Брагиню и рекла им: "Озмите тую фляшу сребреную полну питьа и заховайте ее, а коли король Марко из Ижотою будут на постели, дайте им напиться л. 34 об. того питя, напервей королю, а потом Ижоте; а коли ся они оба напьют, проли останок, бо если бы ся хто иный того питя напил, много бы ся зла могло стати, иж ся то именует милостное пите. А коли ся оба напъють, велми ся будут миловати, до их жывота нихто не можеть зла вкинути межы них". Они ся обецали то вчынити и потом взяли прощене от короля и от королевое, и напяли парусы и пошли з великим весельем, Ижота пры Трыщане, и ни один не мыслил з них ганебное речы ни в чом, одно правое доброе почстене. Идучи они по мору, коли был третий день, Трыщан з Ижотою играл в шахы; была на Трыщане злотоглавовая жупица {одежда без рукавов} и шата {плащ}, а на Ижоте зеленого оксамиту саян {род платья}, а было то лете, и был великий зной. Рек Трыщан: "Треба ся нам напити". И Говорнар шол и принес кубок з оное фляшы милостного питя, забывшыся, бо в коморе было много всяких судов {сосудов}, и дал Трыщану, а другий дал Ижоте. И скоро ся напили того пива, и еще не допившы кубъков впали межы собою у великую милость, аж и до жывота своего один другого не оставил. И почали гледети один на другого и не мыслили ни о ком, толко о собе. И сели яко-бы злякшыся, Трыщан мыслил до Ижоты, а Ижота до него, а короля Марка запаметали {забыли}. Трыщан рек: "Дивуюся, откуль ми прышло то так прудко, а первей ми того не было?" И мыслил один к другому, и мовили сами собе: "Мысль наша ест неверна". Але пиво их перемогло. Рек Трыщан: "Если я милую Ижоту, то не дивно: она ест намильшая реч на свете, лепшое бых не мог найти, и есми ее вывел и мне ест дана, а милость наша скрыта може быти". А Ижота мыслила: "Если я милую Трыщана, то ест не дивно: он ест моя ровня и так высокого роду, як и я, и витезя большого на свете нет". И тую мысль обачыли, иж оба ся милуют со всего серца; Ижота ся о том веселила и рекла: "Коли мя милуеть наибольшый витезь, чому мне большого добра?" А Трыщан рек: "Я мам великую фортуну на свете, иж мя нацуднейшая панъна милуеть, л. 35 а я ей того не заслужыл". Коли Говорнар успоменул, што им дал любовное пиво, он ся зляк и стал як забывъшыся и почал собе смерти жедати, иж Трыщан милует Ижоту, а Ижота его. И рек Брагини: "Мы есмо винни, што дали пить оное пиво не знаючы". Рекла Брагиня: "Мы есмо злую дорогу нашли и погинули, а Трыщана и Ижоту погубили есмо". Он указал фляшу, в которой было пиво, и рек: "Знаеш-ли, што ест тое?" Она рекла: "То ест пиво милостное". Он рек: "Зле есмо порученое нам острегли, того есмо дали напитися Трыщану и Ижоте, ото-ж ся милуют". Брагиня почала плакати и рекла: "Зло есмо великое учынили, не може быти, абы с того не пошло много злого; тепер нам годиться быти велми мудрыми, а мы есмо велми смутны о том". Але их жалость была велми некрыта, што бы ся иные не доведали. А Трыщан и Ижота терпети не могли; рек Трыщан Ижоте: "Я тебе милую из серца". Она о том была велми весела и рекла Трыщану: "Я не милую ни одное речы на свете, як тебе, и ни дай бог поки буду жыва". Видечы то, иж ест Ижота с ним одное мысли, не откладаючы далей того, шли у комору и сполънили свою волю; оттоле на веки не отменилася их милость и от тое милости мели великие працы {муки}. И нет того рыцэра, который бы поднял толко муки для милости, колко Трыщан.

    А так была велика шкода {вред, досада}, иж у тые часы не было большого витезя над него: он был третий витез на свете. Рек Говорнар Брагини: "Што ти ся о том видит? Види ми ся, што Трыщан узял паненство {девственность} Ижоте, я есми их видел умеете". Она рекла Говорнару: "Мы есмо погибли, коли ее найдеть король Марко не в паненстве, он мусить погубити всих нас". Рек Говорнар: "Не бойся, коли-ж уже так ся стало по нашых грехах, треба ся нам печаловати о той речы, абы нихто не ведал". Рекла Брагиня: "Як то може быти?" Рек Говорнар: "Дай то на мене, я то вчыню". л. 35 об. И она рекла: "То бы то добре, бы то бог дал!" А о том Трыщан и Ижота не знали ничего, што они то ведают, и не мыслил Трыщан ничего, толко о Ижоте, а Ижота о Трыщане, и не было в них иное на вме, толко яко-бы в рай были, и миловали один другого болшей, ниж сам себе. И так вросла их милость, иж не знали, як бы ся въздержали один от другого; а шли до Корноваля без мешканя.

    Трышан опят пошол до короля и поведал ему все, што чул от девки, и о Бланоре, як прыехал у двор короля Артиушов, и як король Артиуш оставил два короли смотрети бытвы. "Треба се вам поспешыти, - рек король, - так нам бог помози и дай почстене, як есми прав". Говорены они так, аж опять едеть девка плачучы; Трыщан стал як забыв ся и оставил короля и шол боръздо к девцэ и рек: "Што ся тобе стало?" Она рекла: "Пане, щыт, который есми носила, отнял ми его один витезь; я есми загибла и не вем, што чынити, и мало мя не вбил, што есми не хотела щыта дати. Тепер ся не смею вернути ни на перед пойти, куды-м шла". Трыщан был злое воли и рек: "Щыт може быти у тебе; поведай ми, куды поехал?" Она рекла: "Простою {прямою} дорогою". И Трыщан ся убрал у зброю борздо и поехал за ним, а с ним один пахолок, и борздо его догонил. И с тым витезем были два пахолъки; коли его видел Трыщан, кликнул витезю: "Верни щыт девцэ, л. 31 об. або ся варуй мене".
     

    (Битва Трыщанова з Бреусом) И он забол {кинулся} к нему и вдарыл его всею моцю и зломал сулицу, а Трыщан его вдарыл, аж сулица прошла плечо правое, а он пал на землю. А коли Трыщан вынял сулицу, и он сомлел от болести; Трыщан, хотечы ведати, хто ест он, зъсел с коня и снял ему гелм з головы и рек ему: "Ты еси мертв, если ся не обецаеш, што ти велю!" И он видел голову свою голу, и мел страх смертный, и вынял меч свой и подал Трыщану, и обецал ему учынити, щто велить. Рек Трыщан: "Всядь на конь, а едь за мною, вземшы щыт". И он всел и поехал; и коли были близко шатров, он вернул щыт девцэ, рек: "Готов есми оправити, што тобе жал". Рекла девка: "Не хочу от тебе болшей, толко щыта". Трыщан рек: "Хто еси ты?" Он рек: "Бреус". Рек Трыщан: "Чы по милости ест Бреус?" Он рек: "Так мя люди зовут51". Рек Трыщан: "Я слышал от людей говоречы зло о тобе, але коли бых тя так не пустил, я бых мстил на тобе за твою злост и зраду. Але иди с покоем". А девка подяковала Трыщану велми умилно и поехала своею дорогою. Трыщан прыехал до короля, и король рек Трыщану: "Едмо там, где нас ждут". Рек Трыщан: "Будь так". И нарадившыся, почестне поехали и прыехали в Дамалот и ехали мимо королевский двор, а перед двором седело людей добрых досыт. Трыщан ехал из своею дружыною господъским обычаем, а ехал в гелму, бо не хотел, абы его познали, один витезь нес сулицу, а другий ему нес щыт. А тогды были у дворе вси добрые витези кревные короля Бана баноцкого, и были оные два короли, которых оставил корол Артиуш видети тую битву. Коли оные племя видели короля орлендэйского, што прышол нарадно отвестися от зрады, которую на него Бланор зложыл, и видели, што ест готов юнак и параден, пыталися о нем и не могли доведатися.

    Король Ленвиз прышол к оным двум королем и рек: "Панове, я готов о тую правду от зрады, которая не мене л. 32 положена от другого, отвестися". И прыступившы племя короля Бана, рекли: "Так ти хочем указати. як еси уморыл нашего племенъника зрадне у своем дворе". Рек Бланор: "Который ест один з них наилепшый рыцэр? я ти хочу мечом указати, если бог ми даст". И положыл рукавицу на знак битвы. Трыщан прыступил ик королем двум и рек: "Панове, я отнимаю короля орлендэйского, иж он у той смерти невинен, который убит у его дому". И взял рукавицу. Рекли короли: "Едте-ж без мешканья и конец тых речей".

    Бланор шол убратися и убрался у наибольшую зброю, и огледовали его, и дали ему великого коня и доброго, который был прынъчыпа Галиота короля, Блерыж ему щыт понес, а другий витез сулицу.

    И ехали перед город з великою дружыною, а не был нихто з них у зброи, толко Бланор. А коли были на поли, король Ленвиз вывел Трыщана и рек плачучы: "Прошу тя для бога, мей ся сам к собе и не лекайся". Рек Трыщан: "Если бог похочет, который жывет у правде, я тебе хочу тепер избавити от Бланора". И взял щыт и сулицу и стал на поли храбро. Рек Блерыж Бланору: "Оно рыцэр, с ким ти ся бити, але знат по нем, иж добрый по седенью и на ношенью оружя. Помысль на то, што ни один витез з нашего роду не был такий злый, где бы чети не добыл, и нам дал бог тую ласку свою, а тепер варуйся, абыхмо не были тобою понижены". Он рек: "Брате, не отчайся".
     

    (Битва Трыщанова з Бланором) И так ехали на поле; коли ся оба видели на поли, и пустилися один к другому и вдарылися, и оба поломали сулицы, а пали с коньми на землю, и оба ся ранили и розбили. А скочыли велми храбро и почали ся рубати по гельмах велми моцно, не уступая один другому; и которые пры том были, вси ся дивовали, што они чынили. Кордос король рек: "Милый боже, велико бы зло, если бы тые два пали, я вижу, иж оные легкие и моцные". А витези ся рубали без престанья, и в малом часу на них л. 32 об. зброи ослабели и в щытов бенди {бляхи} отпадали, и ранили ся на много мест. И дивился Трыщай Бланору, а Бланор тэ-ж. Рек: "Сего чуда ни человек не видал". И оба боялися смерти, або ганбы. Трыщан познал Бланора, что ест добрый витез, якого не видел у свои дни, и бачыл, што ся силит з своей моцы, а наперед не маеть, в чом трывати, и почал Трыщан ему брати поле, и тут была битва сильна, и вси говорыли: "Тые витези от добрых витезей". Блерыж рек своей братьи: "Я вижу, што тот витезь не маеть ровни на свете, и Анцолот не ест таков, я знаю по вдарах, и видите Бланора, иж он не будет мочы стрывати до конца".

    И была им одна переказа: в один день година ся отменила, а море надулося, ветр повстал и погнал их игвалтом {силой, против воли} тую ноч, куды не хотели, и назватрей под некоторым градом великим и моцным, который был на одном острове на моры, около его было много островов великих; а тые островы полны добрых людей и всякого добра, которых то зовуть Долние островы. А пан их ест Галиот прынчып, а то была его отчызна, иные земли и панства побрал своею добротю; а тогды был Анцолот в одной земли, которая ся зовет Соренлоис52. РекТрыщан: "Ведаете-ль вы, морнары, где ест тот Плачевный город?"53 Рекли они: "Не вемы, але он ест прынчыпа Галиота город". Рек Трыщан: "Я бых по воли не хотел ся в нем найти, иж ми поведали, што в нем злый обычай". Говоречы они о том, аж идуть шесть чоловеков збройных {вооруженных}. Коли видели, што они с кораблем не могуть никуды, они им рекли: "Откуль есте вы, што есте прыстали у наше прыстанище без нашого дозволеня?" Рек Трыщан: "Мы еомо с Корновали, послы короля Марка, а идем из Орлендэи, а то нас зла година загнала, а вам есмо не винни а ни шкодим вам ничего". И они рекли: "Откуль есте вы? За нашу вмову вы вязни {пленники} нашы, вылезте вон штоколвек ест вас тут, и пойдите у город и увидите закон наш". Трыщан рек дружыне своей: "Як хочемо? Если их послухаем, то в руках есмо, могуть нам зло вчынити". Они рекли: "Не вемы, што оны мыслять, а лепей нам тут боронитися што могучы, хотя и побитися"; а иные рекли: "Наше отнимание непомочно ничого, иж есмо у их л. 36 руках, могут нас из судном потопити, албо з города каменем побити, але лепей даймося у их руки". Рек Трыщан: "Панове, варуйтеся што чынити, тот город так злого закону, коли ся дадим у их руки, они нас могуть погубити, або в темницы вкинути, тут не будет от нас наша послуга {услуга} им вдячна, а и ласка их нам ничемна. Я бых рек: лепей боронимося што могучы, лепей нам вмерети, нижли в их ласцэ быти, бо их ласка не ест нам пожыточна {полезна, выгодна}". Рек Трыщан Ижоте: "А ты што мыслиш о том?" Она ся была престрашыла и рекла плачучи: "Трыщане, я не вмею о том мовити, я тобе дана в твои руки и в опеку, ты мене вывел з моее земли, а если мне прыйдеть ганба албо смерть, то ми от тебе будет". Коли Трыщан то слышал, почал клести тот день, в который ся родил, и рек: "Панно, чы хочеш абых ся в сем судне, докуль мя забьют, або подмо {поднимемся} на гору в замок и даймося им в руки?" Она рекла: "Нехай так будет, як ты хочеш". Рек Трыщан: "Пойдимо на гору к ним и терпемо, што нам прыйдет от них, коли не можемо ся им оборонити". И к тому прыступили вси и вылезли вон з судна и пошли на гору у город, нашли в замку досыт добрых людей, витезев и пахолков и невест и слуг. И прывели их ув-один великий дом, в котором было много коморок, а в них были вязни, которых имывали, а двор был огорожен велми твердым муром {стеною}, иж ни один вязен не може втечы {убежать}. И пустившы их внутр, ворота замъкнули. И рек Трыщан: "Панове, мы есмо вязни да есмо погибли, иж тыэ сут так злого закону и так неверии, иж мы не выйдем од них без нашое смерти, если бог нас не вызволить". И почали вси плакати и тужыти велми грозно молчком, бо не хотели, абы их иные слышали. А так был Трыщан з дружыною своею тот день и ноч у везеню, и нихто их не видел. И назавтрей прышли к ним шесть чоловеков без оружя и рекли им: "Як ся маете?" Рек Трыщан: "Яко в той прыгоде, которую нам бог дал, але прошу вас, Панове, так вам бог помози, тут ли маем остати в сем везени, споведайте нам?" Рек один витезь: л. 36 об. "Toe нетство {плен}, с которого николи никто не выходит, то так справлено всим, которых тут сажають, и николи вже не выйдут с того плачу и в слезах вси дни свои, и для того ся зовет Плачный город". Рек Трыщан: "Ох мой милый боже, если то правда, если бы ни один не был жыв, который сезде {сюда} влезет?" И он рек: "Заисте ни один от того часу, як тот закон поставлен, але коли бы нашолся витезь велми высокого серца и рыцэрства, а пани крашей нашое пание, а прыехали бы оба посполе, то бы были нам господары, а тые бы мусили померети, которым мы служыли". Коли Трыщан то чул, вельми ся обвеселил и рече: "Коли быхмо были справедливе сужоны, были быс мы просты от везеня, иж Ижота наицуднейшая реч на свете, а о рыцэры што бог даст". И рече витезю: "Поведай ми, прошу тя, коли-бы тут нашолся рыцэр болш вашого рыцэра, а пани цуднейшая вашое паней, чы могли быхмо выйти з нетства?" Он рече: "Вышли-б есте, але ся то тут не може найти, бо наш рыцэр ест пан вроженый {прирожденный} и стоит в той твердости, а таковый ест рыцэр, што не мает друга на свете". Рек Трыщан: "Коли-бя ся нашол рыцэр большый на свете и большей Анцолота?" - "И такому мы дадим ровню". - "А коли вашего витезя добудет, будем ми прости от везеня?" И он рек: "Будете, коли-б з ним поспол прышла пани". Рек Трыщан: "Я тобе мовлю, мы есмо свободни, если нам крывды не вчыните, то бых рек и на дворе короля Артиушовом, иж тот витез, которого вы поведаете, не ест болш нашего, ни оная пани не цуднейшая над нашу". И оный витез стал як забывшыся и рек: "Где ест тот, которого вы так фалите?" Рек Трыщан: "Если нам право будет учинено, а вышли быхмо на поле, а держати-ль будете нам ваш закон и правду? И выведте вашу панию и вашего рыцэра и дайте нас на правый суд: если будет наша пани лепшая и витез наш лепшый, нехай будем свободни, а коли ся так не найдет, нехай ми главу сотнуть". Рек оный рыцэр: "Досыт еси мовил, я хочу пойти-и поведати там, где ся годит". И так он пошол с тыми, которые с ним прышли. А повем вам, для чого ся зовет тот город Плачный, бо поставлен злыми законы в тые лета, коли л. 37 Иосиф54 пошол у великие краины {края, страны} прыказанем господа нашего Исуса Хрыста и обратил был множеству люду на хрестянскую веру. А коли слышал, иж тые Долние островы полны людъства, Иосиф послал там набожных людей обрачати к богу народ, и обратили вси тые островы кромя одного острова, который ся зовет Орашы55. И там мало было иных людей, толко Орашы, а пан их был орашец, и мел двенадцать сынов и вси были орашцы.

    Коли хрестяне прышли в тот остров, тогды был государ тому острову именем Давлитес, и был неяк ранен от медьведя дикого, и тут откинулся от Иосифа крещения56.

    Коли оный витез прышол к Брунору и к его паней и рече: "Пане, поймали есмо молодых людей корновален и поведили есмо им закон наш сего города, и один витезь з их товарыства поведал ся быти лепшей тебе и панию лепшую нижли наша пани, и для того есмо прышли дати ведати вам, бо мы не можем опустити закону нашого, што нам вставили предкове нашы: для того поведайте, што маете чынити". Рек Брунор: "Не я его въставил, а ни я его могу опустити; зовите тых, которые мають судити и смотрети; которая пани цуднейшая, тая вам останет панею, а другая мусить умерети. И справуйте тую битву, а я готов". Они рекли: "Инак быти не может". И прышли к Трыщану и мовили ему: "Коли вы маете витезя того, як есте рекли, и вам може ся добре стати, будьте готовы, бо завтра будете битися. И выпустили их тот день и ноч и давали Трыщану, што была потреба, и прыходыло много рыцэров, пытаючы имени его, а не могли ся доведати, и гледели на Ижоту, а она ся таила и не могла ся утаити, и тые, которые видели, говорыли межы собою: "Згубили есмо панюю нашу господарыню, бо ест л. 37 об. тая лепшая". И назавтрей Трыщан убрался, и давали ему иный меч, и он рек: "Дайте ми мой меч". И они ему дали. Усел на конь велми добрый, а Говорнар нес ему щыт и сулицу, а Ижота убралася велми в коштовное оденье и всела на инаходника, а Брагиня и другие девки з нею. И прыехали к шатром и нашли тых, которые мают судити их красу у шатрох, а тые шатры были полны добрых людей и витезей и паней, которые прышли гледети тое битвы. И прыехал Трыщан з дружиною и, зседшы с коней, и сели, бо еще Брунор был не прыехал; и тут затрубил человек у рог, которого рогу далеко было чуть, и усел Брунор на добрый конь и выехал з города велми убран, а с ним прышло неколко витезей и пани его, мати Галиотова. Коли Брунор прыехал к шатром, рек: "Где ест тая невеста, которая ровна ест нашой паней красою?" И они ему указали Ижоту, и он увидел Ижоту и престрашылся велми и рече: "У мои дни не видел есми лепшое невесты, я ся бою утратити наимилейшую реч для тое паней красы". И прышла мати Галиотова, которая была великое красы, а коли она видела Ижоту, она ся престрашыла, иж ей за ее красу умерети, бо ся она ей видела наицуднейшая реч на свете.

    Видел Трыщан оную панию, кивнул Ижоте и прыступил к судям и почал мовити: "Панове и пание, которые маете судити красу тых паний, гледите, ото они стоять посполь; судите право". И они молчали, бо видели, што Ижота далеко цуднейшей тое паней. И Трыщан мовил повторе: "Я вас прошу, держыте мя на правде у вашом законе". Они отказали жалостны: "Мы маем так учынити, але вельми нам жаль". Обротившыся ко Ижоте и рекли: "Пани, ты-сь лепшая, и твоя краса смерти тя избавила, и для твоее красы тебе хочемо держати за нашу господарыню, але коли лепъшей тебе которая прыйдет, будь пэвна, иж мусиш умерети, як и тая, которая так долго была межы нами, л. 38 которую есмо у великой почестности мели, а тепер ест осужона на смерть. А нам того велми жаль, але инак не може быти, бо есмо присягнули тот закон держати. Тот будь проклят, хто тот закон напервей поставил!" Коли то выказали {сказали}, вси закрычали великим голосом, плачучы с такою жалостью, иж не было такого чоловека, который видел, штобы не жаловал.

    Рек Трыщан: "Панове, велика ласка, где ест тот, с которым ся мне бити?" Они рекли: "Ото тот властный". И вказали на Брунора. И он рек: "Варуйся мене, иж я не хочу року откладати".
     

    (Битва Трыщанова з Брунором) И взял щыт и сулицу и скочыл к нему, а он к нему, и вдарыл один другого так моцно и прыкро {резко}, аж оружые и щыт им выпадали з рук, и ранилися оба и пали с коней. Трыщан был ранен не глубоко у бок, а Брунор был ранен у перси велми глубоко, и сулицы поламали, и вынемшы мечы, почали ся рубати велми моцно. Брунор познал по вдарцах, иж Трыщан один от добрых витезей, и почал ся силити, и рубал один другого велми моцно и велми часто, кождый рубал оберуч {обеими руками}, бо им обема о горло шло. И познал Брунор, иж Трыщан большый над него витез, для того ся покрывал мечом, абы ся Трыщан упрацовал, але то не могло быти, и трафлял Трыщана тяти в голое место, але Трыщан на то был добрый мистр, вмел ся стереч. И рубалися великий час и были оба ранены и вмордовалися {измучились}, иж потреба им было отъпочынути; и отступил один от другого, и стали, възлегшы на щыты и на мечы, гледечы один на другого, и стояли великую филю. Рек Трыщан: "Пане Бруноре, я тебе мам велми за доброго рыцэра и велми вмелого, и для того тобе прыяю {желаю добра}, то бог ве, не рад бых, абысь мел загинути; але прошу тебе, если можеш оставити тую битву з моим почстенем и вызволенем тое дружыны, я рад оставлю, абы ты не вмер". Рек Брунор: "Мы есмо на том местцу, либо ты мене забеш, або л. 38 об. я тебе, або оба будем мертвы, инак не може быти". Рек Трыщан: "Где ест ненавист, там милости нет, и коли-ж так, варуйся мене". И почали ся рубати, и вси ся им дивовали. И наконец Брунор не мог стерпети, пустил щыт и меч, и сам на землю пал. Рек Трыщан: "Або вже больш не можеш?" И Брунор рек: "Рыцэру, так ти отпускаю тую битву, не мей ми за зле, иж не чыню по воли, бо не могу". Рек Трыщан: "Я тя хочу пожаловати, дай ми свой меч и мов: "Побит есми". Рек Брунор: "То бых был злый человек, коли бых рек то своим езыком, што-б было з моею легкостю; не дай того бог до моее смерти, которая ест близко мене!" Рек Трыщан: "Чуеш ли ся на том, што можеш жыв быти?" Рек Брунор: "Твой ми меч ни одного продлуженя {продления} не дал, вжэ ест конец близко; если ми не верыш, тепер же сам узрыш". И то рекшы, пустил душу.

    Видел Трыщан, иж вмер, и снял ему гелм з головы и кинул от него далеко. А позвал тых, которые его были прывели, рек им: "Панове, если я досыть вчынил за мое свобожение и моее дружыны?" Они рекли: "Досыть еси вчынил, добыл еси сесь град и сесь остров, и нам еси всим господар, а тая панъна, которую еси прывел, ест наша господарыня; але еще маеш прыняти реч". Рек Трыщан: "Которую?" Они рекли: "Той нашой паней Бруноровицы вътни главу мечом". Трыщан ся огленул на нее, а она плачет велми грозно, и было ему ее велми жал и рек: "Як я маю вбити жону?" И они рекли: "Инак не может быти". Трыщан был велми сердит и почал много мыслити. Рек Трыщан: "Проклят тот, который тот закон поставил, и тые, которые тот закон держат; я мушу вчынити таковую реч, што не буду николи весел, коли то успомену". И пошол, стял ей голову и рек им: "Вы мене прывели к ганбе, иж кождый добрый человек, который то уведает, поставит ми то за ганбу". Рекли они: "Не тобе то ганба, але тым, которые тот л. 39 закон учынили. Пойдимо-ж на гору у город и там нам прысягнеш у городе деръжати закон того города, як сут чынили первые, которые были перво тебе". Пан Трыщан не рад был тому панству, але инак не могло быти, и пошол с ними у замок". Рекли: "Трыщане, тут нам прысягни". Трыщан не рад был прысягнути, але инак не могло быти, прысягнул им; они ему велели стати у том месте со Ижотою, в котором стоял пан Брунор з своею панею. Они тут мешкали у такой милости, Трыщану не было иного на вме, толко Ижота, а Ижоте Трыщан. А коли видела бедная сестра Галиотова своего отца и матер мертвых, и она девка была наисмутнейшая на всем свете. Будучы она у той жалости, и учынила одну судину {сосуд} и взяла отцову голову и матерыну и прыправила на конь и поехала з малою дружыною у Долные островы искати Галиота, и кудыколвек ехала, стречала рыцэры а юнаки, у кождого пытала о Галиоте прынчыпе, и кождый ей поведал правую дорогу, где ест пан Галиот. Едучы она и стретила одного рыцэра велми доброго, высокого рыцарства, у зуполной зброи едучы з малою дружыною. Она его поздровила, он ей вернул поздровленье велми дворно. И рекла панна: "Рыцэру, дай ми ся спытати як пана и для твоей дворности, если еси слышал якие слухи о Галиоте прынчыпе?" Рекли они: "Ты еси стрела, кого ищеш". И она на него смотрела долго великую филю, а не познала его, што был у зброи, а коли его познала и кинулася к нему на горло плачучы и не могучы говорыти. Коли узмогла говорыти, рекла: "Николи есми не слыхала так великому пану бы ся такая жалост стала, як тобе, которую ти хочу поведати, бедная твоя сестра". И открывшы судцы, у которых были тые кости, и рекла: "То ест кости того, хто тебе родил, а то голова того, которая тебе у чреве носила; обеюх их убил своею л. 39 об. рукою Трыщан, сестренец короля Марка корновалского, и для того есми поехала тебе искати, абыс о том ведал, што бысь мел с тым чынити, бо ты можеш учынити, што хочеш, яко силный человек". Рек Галиот: "Як ся то стало?" Она ему споведала все по раду, и Галиот порозумел, иж Трыщан в том невинен, не мел на него жестокого серца и з великое жалости прослезился и рек: "Милая моя сестро, нам стало так великое зло за мои грехи. Коли бых ся надевал, я бых давно сказил тые злые законы, которые у том острове. Але тепер пойду и скажу тые злые законы, а Трыщану учыню, як ему слушыть, а для того не могу ся ослушати, абых ся не мстил, то бых зле вчынил. И поки буду жыв телом моим, буду ся мъстити. Вернимося у Сореилонс и там положым тело отца моего и матки у одной опатии {аббатстве} и там порадимося, як быхмо прыйти мели на помщене {отмщение}". И поехали вси велми жалостни, и не знал жадэн человек, штобы то Галиот, бо ехал з малою дружыною. И прыехали к оному граду, у котором был король из стома витези. Коли он видел Галиота, был велми рад для того, што Галиот прыехал, да не вдячно ему было, што прыехал з малою дружыною, и рек: "То вже не дармо {недаром}". И коли Галиот розъобрался з зброи, король прышол и рек ему: "Пане, як ся маеш? Чому еси так не весел? Для бога поведай ми, што ся стало?" Рек Галиот: "Не дивно, што есми не весел, же ми ся стала великая легкост и жалост". И почал поведати, як ему Трыщан убил отца и матер. Рече король: "То ест, господару, великая жалост; да што с тым мыслиш?" Рек Галиот: "Хочу поехати у тот остров с одным рыцэром и з двема пахолками и з добрым конем и з зброею, так штобы мя ни один человек не познал, иж хочу прыйти гостем, хочу ся бити с Трыщаном. Если мя убъеть, то ми жалости конец, а коли я его убъю, нихто ми того не поставит за ганбу, леч за рыцэрство. А тобе прыказую, абыс ми собрал пять сот тисеч войска добрых людей, л. 40 и пойди по мору у тот остров, под Плачный город, хочу сказити тые злые законы, што имати гостей и держати в темницы. И ты погуби их всих и вози у болото, и нехай не останется и один человек ни жона; а которые гости найдеш, тых всих пусти свободне". Рек кроль над сту витези: "Пане, што велиш мне, то все будет мною готово, коли не умру. Але як ты мыслиш битися с Трыщаном, который ест наиболшый рыцэр, яков не ест ни Анъцолот локвенский, и не мает друга на свете рыцарством по всих чотырох сторонах по мору и по суху? Не пускайся на такую прыгоду и погибель, на то я тобе не ражу {не советую}". И рек: "Пане, дал ти ест бог панство и такую моц, што ся не годит тобе мститн ни кластися о такую реч легко, бо если ся тобе зло станеть, або смерть, все твое панство зле упало, а если тя осоромотит, то ти будет великая легкость. Пане, я тебе завжды {всегда} мам за доброго, я тобе ражу: остав тую битву с Трыщаном, а коли его найдет ласкою, он, видев такую твою жалост, он сам прыймет на себе тую помсту {месть}; а если вы два будете на поли, если тя он не преможе, сотни ми главу". Рек Галиот: "Знам, што ми говорыш правду, и я в тебе велми дуфам, але коли бых я ему мстил Анъцалото-м або иными рыцэры, то бых горей учынил; але, як есми тобе росказал, так учыни; хотя ми будет умерети, мушу то вчынити, што есми вмыслил, то и вчыню, бо не буду вовпокою, доколе не вижу Трыщана". И король был у великом страху, што ся боял, иж Галиот не можеть терпети против Трыщану, и был велми смутен, иж миловал своего пана Галиота зо всего серца. По тых речах Галиот велел понести отца своего в один кляштор {монастырь} и положыти в коштовный гроб и голову матерыну з великим плачом, и потом оставил сестру у том граде велми почестно, а сам поехал к мору с одным рыцером и з двема служебники и с конем, на которого коня велми надевался, и зброю взял велми добрую и меч, который был Анъцолот дал.

    Коли прыехал к мору из своею дружыною, нихто его не познал, бо не еждчывал з малою дружыною. Стоял там ден, и нашолся ему корабль направлен, а година добра, и пошол по мору. И коли был далей от края, рек морнаром: "Добывайтеся под Плачный город". Они рекли: "Не дай того бог нам, што быхмо там были, лепей л. 40 об. бы нам смерть, нижли там пойти". Рек Галиот: "Не может быти инак, мусите там пойти". Коли морнары послышали от Галиота, не ведали, што-бы вчынити, иж если бы там пошли, то погибли, а не пошедъшы, Галиот велми сердит, а мает дружыну и зброю, может нас погубити. И он другий раз рекл: "Ходите, не бойтеся, без боязни можете там быти". Рекли они: "Пане, если може то быти, абыхмо ся не бояли, змилуйся для бога, не хотечы нашое и своее смерти, бо ведаеш сам, иж ни один там не останет, што-бы не был мертв; там нас не веди". Рек Галиот: "Або не хочете ити, где я велю, тепер есте мертвы на там месте". И вынял меч, замахнул, яко-бы тять. Они ся перестрашыли и рекли: "Пане, коли инак не може быти, мы вси в твоих руках, што велиш, то вчыним, толко не погуби нас". И он рек: "Не бойтеся, не будет вам ничего". И они обернули к острову, а другого дня прышли ув-остров к прыстанищу под Плачный город. И прышли к ним люди з вышнего замку и рекли: "Поймани есте". Галиот рек: "Хотя есмо прыстали у вашу землю, але не годится нас имать, занюж есми готов тот ваш закон деръжати". И они рекли: "Тогды хочеш битися с Трыщаном, который ест наболшый витезь на свете". Рек Галиот: "Хотя-б большый, нижли ест, але на иное не прышол, леч с ним битися". Они рекли: "Выйдите вон". Они вышли, и граждане морнаров в темницу повели. Рек Галиот: "Пустите ми тые два юнаки и витезя, нехай ми помагают товарышства до того места, где будет битва". И пытали его: "Як тобе ест имя?" Рек Галиот: "О моем имени тепер не можете ведати, поведете мя, где маем битися". Они рекли: "Тым ся не печалуйте, скоро будет битва". И всело их на кони петнадцат конников, и Галиот з дружыною ехал к тому месту, где мает быти битва. А Трышан был у вышнем замку со Ижотою и з Говорнаром и з Брагинею у великом веселю. Тут Трыщан не вспоминал ничего, одно Ижоту, а Ижота Трыщана, и тое им нецство было велми сладко, и мешкали яко-бы в бога, а не поменули о королю Марку а ни о Корновали, жыли тут у том веселю два месецы. И на концы третего месеца прышол один витез перед Трыщана и рече ему: "Пане, ты ся можеш веселити ныне со Ижотою, а завтра маеш ся бити л. 41 с одным витезем, который для того прышол з двора короля Артиуша битися с тобою; мы есмо его поставили на месте, где ся маете бити". Рек Трыщан: "Ведаете-ль, што за витез на имя?" Рек: "Не ведаем, не хотел нам о собе поведати". И Трыщан помыслил, абы то не Анцолот, рек: "Я знаю, который то витезь; чы нарадили есте битву? Коли он на то прышол, он будет мети, да хотя он на мое зло прышол, однако-ж поздоровте его от мене, бо я внимам, иж он ест великий витез". И он с тым одышол от него, а прышол к Галиоту и рек: "Завтра ся маете бити, а Трыщан тя поздоровляет". Рек Галиот: "Поздоровляет мя Трыщан як непрыятель, а я его также поздоровляю як неприятеля". И говорыли межы собою досыт, а не познали его, хто ест. Говорнар слышал, иж оный рыцэр о битве говорыть, рек: "То ест конечно Анцолот, поехал з двора Артиуша короля, ищучы розличных и жестоких прыгод". И велми ся его Говорнар боял и прыступил к Трыщану и рек: "Завтра маеш битися". Рек Трыщан: "Ведаеш ли, с ким?" Он рек: "Не вем, але надевамся, иж Анцолот умыслне на то прыехал битися с тобою, але он ест большый витез на свете". - "Я рад с ним покуситися {помериться, попробовать свои силы}, занюж коли прыйдет на вдарцы, а коли мне бог похочеть зычыти {благоприятствовать}, а будем ли ровни, то бых не хотел болшое славы, а если мя убьеть, волю быти от него побит, ниж от пяти иных". Говорнар ся еще большей престрашыл и рек: "Так ест, як ты говорыш, але тут велик страх и велика погибель". Рек Трыщан: "Для смерти не треба ся бояти, ведаеш ты сам, мистре, иж мы завжды на том".

    Слышавши то, Ижота почала плакати и тужыти говоречы: "Тяжко моему серцу, як то ест злая прыгода, и в злый час есми родилася на сесь свет! Еще ми не вышли тры месецы моей фортуне и моему веселю, и вже ми ся находит мука и скороченье {сокращение} моему жывоту, и если бы ми ся прыгодила великая рана або смерть, то бы ми сладко и лепш было".

    Трыщан ее тешыл, говоречы: "На мою веру не будет он над мене мети наперед ничого". Рече Ижота: "Я не прошу от бога болш, одно бы ми ты здоров был, а не был осоромочен от тое битвы, занюж ся я ни одного витезя не бою, толко Анцолота". И в том страху стояли, а Галиот о том ничого не ведал. л. 41 об.

    И коли была ноч, прыйдет один витез у зброи, которые были пры Галиоту, и рек: "Повем вам, прышол король над сту витези, а с ним войско, прыстали у прыстанище збройни на конех. Мы рекли абы вышли вон, хотечы учынити наш закон; коли есмо хотели их поймати, они пофатили оружые и побили нашых людей, немало порубали и покололи, и мы перед ними не могли терпети и далися есмо у их руки. И мы есмо, пане, у их руках, и они сут из Коръелона, люди Галиота прынчыпа".

    Коли то они слышали именуючы Галиота, побегли вси по своих потребах, а Галиот стоял до ютра {утро} в шатре. А на свитани убърался Трыщан у великое оружые и, слухавшы мъшы, поехал з города, а с ним Ижота и Говорнар и Брагиня и чотыры пахолки. Коли был близко шатров, Галиот был на кони и видел Трыщана близко, взял сулицу и щыт. Трыщан видел, иж он ест готов, и рек Говорнару: "Поедь к оному витезю и доведайся: если ест Анцолот, волел бых с ним товарышство мети". Говорнар поехал и поздоровил Галиота, и он ему вернул поздоровлене. Говорнар рек: "Рыцэру, то ест Трыщан, с ким ся ты маеш бити, але он тебе просит для твоее дворности, споведай ему, хто еси ты. Вже ведаэш, с ким ся бъеш, нехай бы тэж и он ведал, с ким ся бъет". Рек Галиот: "Коли он Трыщан, а я его непрыятель смертный, а по правде, што ми убил отца и матку, и прышол семи мститися на нем моим телом, если буду мог; а имя ми ест Галиот з Дольних островов, досыт далеко слышать имя мое".

    Чул то Говорнар от Галиота ведаючы, иж Галиот болшый господар на свете, престрашылся и поведал Трыщану. Чул то Трыщан и рек: "Боже, хвала ти буд, иж наболшый пан и наболшый витезь от света берется против мене битися со мною на поли, а то ест цвет добротам и храбръством, паном пан прышол битися со мною, могучы поставити сто тисеч войска на поли збройных з сулицами".
     

    (Битва Трыщанова з Галиотом) Конец тых речей пустился один к другому, як могли кони скочыти, и ударыл один другого так моцно, аж ся сулицы им поломали, и вдарылися так моцно, иж оба пали с конми на землю, и от того удару л. 42 были ранни и оба ускочыли так, як тые, которые были великое доброти великого серца, и пофатили мечы и почали ся рубати. И Трыщан был у страху, и они оба были великие человеки, и билися так силно, не было человека, который видел, абы страху не мел. Трыщан бил моцно, а Галиот также, указывал один другому свое непрыятелство. Трыщан познал своего непрыятеля, а Галиот рек: "То ест болыпый витезь, который по свете слывет, тут ми прыняти смерть, або быти добрым человеком". Они ся оба силили, указуючы один другому свое витезьство, а Ижота конца гледела того, кого миловала болш, ниж сама себе; коли он прыймал таковые ударцы, она была бледа и дала-б весь свет, абы он был здоров и прост от тое битвы; коли Галиот бил Трыщана, тогды он на коленах падал, а Ижота прыймала ударцы в сэрце свое и была бледа, як папуга {попугай}, а коли Трыщан Галиота бил и поле ему брал, а Ижота была велми весела и румяна. Они билися, а Ижота брала ударцы у свое серце и была пэвна, же Трыщан маеть добрую битву, занюж он гонил Галиота по полю куды хотя. А Галиот был велми ранен а кровю сходил, Трыщан не велми был ранен, а Галиот ся силил против Трыщану, што наболей мог, и мовил: "Нехай вижу, колко могу с ним трывати". Будучы Галиот у своей тэсъкности {печали} и говорыл:"Яне могу збыти смерти от Трыщана". Аж вышол корол над сту витезми з людми збройными на помоч Галиоту, а шли прудко, бо король видел, што его Трыщан змагал. Коли Галиот познал свою хоругов, тогды рек: "Трыщане, ты мертв, видиш, то сут мои люди, а ты ми убил отца и матку, если бых ся тобе не мстил, вес свет бы ми за зле мел". Рек Трыщан: "Не може то быти, пане, штоб ты мене людми застрашыл, я тебе знаю так доброго, не ехал бы ты ко мне, если бы еси мел мне иным мъстити. Я ся иного не бою, а ни ся стерегу, толко тебе, а бог ве, же-м ти невинен в смерти отца и матеры твоей, и сам то добре ведаеш. А даю ти сюю битву за добытую и пусти мя з моею дружыною свободне. Зле-м вчынил, иже-м добыл меча против тебе, напротив болшого пана и наболыпого витезя, а то бог ве, же того не мовлю для страху, абых ся л. 42 об. боял смерти". И прыступил, дал ему меч. Галиот взял меч и рек: "Ты-с ми только вчынил, што бых тебе мел ненавидит со всего серца, але не чыню того для твоее доброты, иж еси наиболыпый витез на свете. Не ест годно тебе погубити, и обецую тобе свою прыязнь". А Трыщан поклекнул перед ним на колени свое и подяковал ему дворне за его ласку. Галиот его узвел под руки а рек: "То ся не годит, ачколвек я великий пан, а ты также великий человек и вроженый, яков и я, а витез еси болыный, нижли я, и нет тобе друга на свете".

    А король над стома витезми к ним прыближается из сулицами на Трыщана. И Галиот закликал на него што могучы: "Стой, вернися от Трыщана, если ти жывот треба". Король, тое чувшы, стал и вернул войско и поехал сам до Галиота и пытал его, рекучы: "Пане, як ся еси мел?" Рек Галиот: "Добре з ласки божое, але не велми". Рек корол: "Я вам перво о том поведил". И Галиот рек: "Коли есми из жывотом с тое битвы, але велми ми ся хотело з ним бити и весел есми о том, што ся з ним познал; если бы ся могло стати, хотел бых мети их з Анъцолотом поспол, бо тые витези як храбрые, так дворные и всякое доброти полны". Рек король: "А што тепер мыслиш?" Галиот рек: "Поедьмо вси до дому Трыщанова с ним и там опочыну, покуль буду здоров". И всел Галиот и Трыщан и Ижота и вся их дружына велми прудко, и коли прыехали на гору и в замок, который ся зовет Ораш, огледали ран Галиоту и Трыщану, и были в Галиота великие раны и кровю был надышол. Лекары прыложыли зелье к ранам и дивилися, як ест жив, и не мог рушыти телом цалый месец. А Трыщан лежал пятнадцат дний, а товарышы его были пры нем, а которые были у темницы, тые ся вси собрали к Трыщану. А тые люди прышли из Артиушом королем57, который над сту витезми, и вшли у Плачевный город; и выступили вязни, а град зажгли, бо гражане билися з ними о тот закон Иосифов, который деръжали много лет. А Галиот прыказал, абы нихто Трыщановых не гневал а ни его гостя, а не дал от себе Трыщану отходити, поки оба выздоровели. Рек Галиот Трыщану: "Я был прышол у тот остров на твою смерть, помстити смерть отца л. 43 моего и матки моее, але ведаю, иж ты вбил их по неволи для твоего рыцэрства; отпускаю тобе тое. А поведал ми еси, иж несеш тую панну за своего дядка, як еси ему обецал; я тя пускаю з нею, але велми ми жаль того, што не можеш ехати зо мною, иж семи не видел жадное мильшое речы, коли бых вас видел с паном Анцолотом умеете. Ты можеш взяти отпущение у своего дядка и прыедь ко мне у королевство сирелоиское або гдеколвек буду, успомени тую дворность, што еси мел от мене и отпущеня гневу моего, прыед ко мне што наборздей можеш, а я ти обецуюся як витезь, бо есми не король, тыэ панства и земли мое, што есми забрал, Анцолоту и тобе, абых мел з вами двема товарышство, а вы со мною; я бых большого богатества не хотел". Рек Трыщан: "Пане, велика милост, ты-сь так много для мене учынил, я тобе того не могу заслужыти, але коли бог даст жывот, я тебе хочу ускоре видети гдеколве будеш. То ти говору з своею дружыною". И было ему море тихо, и Галиот его провадил до мора и просил его, абы инак не вчынил, и так бы учынил, яко ся прыобецал.

    Але потом, мало помешкавшы, прышла ему вест, што Галиот преставился, и о том Трыщан был велми жалостен.

    И коли ся розлучыл Галиот с Трыщаном, писал Галиот лист своею рукою и послал до королевое Веливеры, поведаючы ей тое попсованье {уничтожение} злых законов по смерти отца и матки своее, и як нет болшых на свете от двух витезей; и межы их не знам, который большый, если Анцолот з Локве, чы-ли Трыщан з Елионоса, сестренец короля Марка.

    Коли Веливера тот лист прочла, было ей велми вдячно и рекла: "Мило бы ми видет панну Ижоту и пана Трыщана у дворе". Не чут было о Анцолоте правдивое вести, иж в тот час был он з ума ступил58, а так был два года, а то было тогды, коли Милиенец короля Бана и Бендемагул прыехали у двор короля Артиуша и добыл королевую Веливеру в опецэ Кенишовой столника и повел ее у Лондреш.

    И коли прыехал пан Трыщан у Корноваль со Ижотою ик королю Марку из своею дружыною, и тут было великое веселье, як молодыи, так и старый вси ся веселили, играли. И в том веселью коли вже была ноч, а был час Ижоте с королем Марком пойти до ложы, а Ижота была у великой печали, иж не могла л. 43 об. забыти того, кого миловала. Рекла сама к собе: "Еще бых волела ув-острове Орашову быти, где семи мела Трыщана по своей воли". И в той мысли легла на постели; для утраченья паненства своего упросила Брагиню, абы вместо ей с королем на ложы была тую первую ноч. И король Марко мешкавшы прышол до нее у ложницу, а в ложницы ни кого не было, одно Трыщан и Говорнар а Брагиня. Скоро ся король розобрал, Трыщан погасил свечы, и рек король: "Чому-сь то вчынил?" Рек Трыщан: "Обычай ест тот ув-Орлендэи, коли хочет великий пан на першую ноч лечы с панною, свечы угашают, абы ся панна не стыдила. И мене мати ее заклела, и я ся ей так обецал". Рек король: "Добра еси учынил". И затым вышли вон из ложницы Трыщан, Ижота и Говорнар. А Брагиня легла на постели вместо Ижоты, а Ижота была на тот час устала напротив короля, коли король увошол у ложницу, и стояла Ижота у закрете {за выступом, поворотом}, поки к ней вышла с коморы Брагиня.

    Коли король сполънил з Брагинею, не познал штобы не Ижота; и скоро по спаню вышла Брагиня, а Ижота ушедшы легла с королем. И коли было на завтрей, рек король Марко Трыщану: "Трыщане, угодниче мой, сыну мои нероженый, прынес ми еси чыстое злато". И был Трыщан о том велми весел. И на той радости велел король Марко витезем исполнити серцо весельем, а говорыл: "Прывел ми Трыщан чыстое золото". И казал прывести всякие гудбы и дуды и бубны, трубы, шахи, варцабы, лютни, арганы; того дела учынил такое веселье, абы ся рыцеры ку храбрности мели. Видечы панны такое веселье, танцевали горотинский танец за доброт пану Трыщану, говоречы: "Прывел нам пан Трыщан, у чом нам ест пети играти до конца дней нашых". И позирала руса Ижота своими ясными очыма на особу пана Трыщана, а Трыщан таке-ж на Ижоту позирал, нихто того со всих витезей и паней и панен не знал, толко Трыщан а Ижота и Говорнар и Брагиня. И пребывал король Марко у весели з своими витезми.

    И одного часу прышол один витез короля Марка и рек ему: "Велможный королю, нехай то будет утаено, што ти хочу поведати". И позрев король на витезя, рек: "Говоры, што хочеш". Рек витез: "Ты пан моцный, а мне невдячна твоя легкост; я ти повем: милуеть Трыщан Ижоту телесным учынком {поступком, действием}". Король рек: л. 44 "Можетэ-ль того довести?" Он рек: "Пане, заисте есми чул, иж мают сыйтися у первую сторожу ночы у городец {садик} за сенми". И король Марко, хотечы того доведатися, рек рыцэром: "Маем ехати". Рек Трыщан: "Кому велиш з собою?" Рек Трыщану: "О почстеный рыцэру Трыщане, не едь тепер со мною, жди мене тут завтра". И отехал король далеко от двора и вернул рыцэров от себе, а сам вернулся опят до двора и ушол у городец и възлез на яблонь. А тогды была ноч месечна и для того не мог скрыти теню своего. А пан Трыщан змовил был со Ижотою, абы вышла у городец; она вышла и стала близко тое яблони велми весела о милости Трыщановой; а прышол Трыщан ко Ижоте близко и убачыл тень чоловечый на яблони и погледел ку верху и поклекнул на колено, рек Ижоте: "О велебная {досточтимая} пани, всим паниям коруна, для того есми тебе просил, абы еси вышла у сесь огородец, я бых сказал мысль мою. Мышлю пойти по мору и по суху, боесми чул, што рек король Марко: "Позирает Трыщан на Ижоту милостным обычаем". Ино для бога, поведай королю мою службу, як есми бился с огненым Бланором, з наиболшым витезем, для его бых ему тебе достал; нехай бы ся король на мене не гневал". Ижота была вельми мудра и ко всякой речы хитра, познала, иж Трыщан нешто видит, и посмотрела по огородцу и обачыла тень чоловечый на земли, и не возревшы на дерево и рекла: "О велебный витезю, всим витезем коруно, который милуеш панство короля Марка, бо ведает король твою великую послугу, што еси освободил всю Корновалю от мала и до велика, и вси околные стреснулися {содрогнулись} для великого витезства твоего. То бы мел быти великий див, же-бы корол забыл твоее доброти, а мел верыти одному витезю; буду я о тобе мовити государу королю, надевайся, иж король мне, малъжонце {супруге} своей, будет верыти. А коли еси вмыслил ходити по мору и сухом, еще понехай {воздержись}, покуль прыйдет корол Марко". Пан Трыщан въздал фалу богу и подяковал за то красной Ижоте и поклонился, шол ув-обецный {здесь: общий} палац, а Ижота до ложницы. И злез король Марко из дерева и рек сам к собе: "Нет тут Трыщановы вины, если бы то была правда, ино то бы тепер было". Прышло на мысль ему, иж тот витезь гнев мает на Трыщана, иж с Трыщаном ходил ув-Орлендэю по Ижоту; а коли прыстали под замок Дамолот в лонъдрышъском кролевстве л. 44 об. в держанью короля Демагуля59, а так к ним прыехали были два витези, Ящор и Маргонор, ровни собе пытаючы, а Трыщан велми хотел з ними коштоватися, и тот витез внимал его, мовечи: "Трыщане, не пошли есмо с тыми витезми биться, але пошли есмо прынести Ижоту из города Бияна60 из Орлендэи, дочку короля Ленвиза, нашему пану королю Марку". Тогды ему рек Трыщан: "Если ты боишся колоти у Лондрешы, тогды не иди с нами ув-Орлендэю, занюж там найдем много добрых витезей, а не дадут нам Ижоты без моцное битвы". И за тое тот витез гневался на Трыщана; и прышол тот гнев королю на ум и не верыл ему.

    Прышол корол Марко у палац и прышла к нему Ижота и рекла ему: "Велебный пане, повем ти одну реч. Коли еси отехал из своими витези до другого двора, а тут оставил Трыщана, он захотел поехати по свету, и я его пытала: "Чого деля едеш?" И он ми рек: "Познал семи, што король на мя позирает гневными очыма". И я его унела, доколе ся по тобе довем. Прошу тя, государу, для того позираня, ведаеш сам, яко Корноваля была понижена, оли-ж ее Трыщан освободил, убил наибольшого рыцэра Амурата орлендэйского ув-острове Самсоне, освободил Корновалю от великого и до малого, а то вчынил для того, абы ты пановал {владычествовал}; а еще побил наибольшого витезя огненого Бланора, и то чынил для тебе, мене тобе доставаючы. И еще который бы колвек рыцэр прыехал откул на твой двор ровни пытати, а еслиб ведал, што Трыщан у вас ест, не мети будет с ним битвы, а если ся будет бити, ты будеш повышон Трыщаном; бо коли прыеждчали рыцэры на отца моего двор, тогды ся не мог найти ни один витез, который бы ся противил Паламидежу; и коли ся зъехал с Трыщаном, ино Трыщан с коня его скинул. Для того, пане, не дай ему от себе проч пойти". И король Марко послухал ее цудных речей и рек ей: "Поведано ми на Трыщана, але сам знаю верна его к собе и милую его серцэм, яко сам себе".
     

    (Сон королевский) А потом рек король Марко красной Ижоте: "Видел есми сон: было одно панство велми хороше, и на нем была выросла одна рожа велми пекна, а на ней были цветы велми красны; и говорыли витези: "То будет панство доброе для тое красное рожы". И говорыл пан того панства: л. 45 "Панство мое, але рожа не моя; хтоколвек озмет цвет от рожы, будеть ему рожа". И многие рыцэры прыеждчали у тое панство, а каждый рыцэр хотел того цвета от тое рожы, и нихто не мог взяти цвета от рожы; и прышол один витезь и простер руку к той рожы и отнял один цвет от рожы. И рекли оные витези: "То ест диво, як долго не мог нихто отняти цвета от тое рожы, а сесь рыцэр скоро прышол и взял цвет ее". А тот витез был велми весел о той рожы, а коли еще большей хотел цветов, тогды не мог болш уфатити. И в тот час прочутился есми от сна". Ижота рекла: "Пане, мне ся видит, который витез взял цвет от тое рожы, его будеть и рожа". Корол внимал, штобы ся того нихто не домыслил, а Ижота была велми мудра и домыслилася, для чого то корол мовил, и внимала, же-бы ему Брагиня поведала ее миловане с Трыщаном. И была Ижота велми сердита на Брагиню и мыслила, яко-бы она не была жыва61.

    И поехал пан Трыщан в чистые дубровы искати битвы, бо от неколку дней жедал того, а Ижота рекла Брагини: "Поехал пан Трыщан битвы искати и там мусит несколко ран мети, а того былия мало, чым раны лечыти; а так поехати мне або тобе зелья того искати". Рекла Брагиня: "О почстеная пани, не слушыт тобе мимо мене ехати, а хотя бы ми и далеко морем и сухом ехати, я поеду не толко до чыстых дубров и далей прынести зелье пану Трыщану. Але прошу тебе, пошли со мною двух витезей, абы ми которого прысловя {ущерба} не было". Ижота казала позвати двух хлопов и велела им вбратися у зброю, а кгды с я они убрали, рекла им: "Поедьте с тою девкою и там загубите ее на смерть, а я за то вам упрошу короля, абы вас поставил витезми". А коли прыехали в чыстые дубровы и мыслили много, говорены: "Тая панна много послужыла пану Трыщану у граде Бияну у Орлендэи, она ест мудра и хитра; споведаймо мы то ей, чого для поехали есмо, может-ли то она вчынити, яко быхмо были просты от карности {наказания} и она от смерти?" И они рекли: "Ведаеш ли, панно, што маеш от нас смерть?" Она рекла: "Не могу ничого з вами мовити, докул не вижу парсун вашых". И они зияли гелмы и указали ей парсуны, и она познала их Брагиня, што они поехали л. 45 об. для ее смерти, и рекла: "Не смейте иного вчынити, одно што вам казано; а коли хочете, можете быт просты от греха и учынити прыказане пана нашего". Они рекли: "О добрая панно, для того есмо тобе споведали, што быхмо просты от греха, а ты от смерти". Девка рекла: "Поведете мя на роспутие чыстых дубров, ест оно древо велми красно, где завжды много лютых зверей, к тому мя древу прывяжыте, нехай от зверей умру". А для того рекла, иж мало того, штобы не был витез пры том дереву. И тые хлопи прывели ее и привезали к тому дереву и позирали на вси стороны, откуль тые зверы прыйдут, и вбачыли, иж едет красный Паламидеж Ануплитич62, а за ним его слуги. Исполнила Брагиня серца веселя, иж познала красного Паламидежа; и взрел Паламидеж и рек своим: "Не стало ми ся на мою мысль, я был для того поехал, абых от руки пана Трыщановы вмер, аж его самого смерть поткала, бо коли бы был пан Трыщан жыв, не стало бы ся то Брагини". Рек ей: "Помилуй тебе бог, панно, якою смертью пан Трыщан згиб? Бо если бы он был жыв, не стала бы ся тобе такая легкост". И она рекла: "Рыцэру, я тя знам, иж ты храбрый рыцэр Паламидеж, сын короля Ануплита, набольшый непрыятель пану Трыщану. Так бых не погибла от лютых зверей, як есми не видела веселыпого пана Трыщана, як вчора был, и поехал в чыстые дубровы битвы искати з добрыми витезми, иж того давно жедал". Рек Паламидеж: "Што за выступ {проступок} твой пред красною Ижотою, иж еси в таковой муцэ?" И она рекла: "Опрости мя от древа, я вам повем". Паламидеж отвезал ее от древа и рек: "Поведай, панно". Она рекла: "Для того ми ся то стало: пошла есми з своею госпожею з одного кролевства у другое, она понесла свой один цвет, а я мой другий цвет, и ходили есмо морем и сухом; идучы по мору, пани моя утопила свой цвет, а я свой не втопила, и она поставила мой цвет, где бы мело быти цвету ее место, и за то ми ся тое зло стало". Паламидеж рек: "Ведает ли то пан Трыщан?" И она рекла: "Не ведает". И он рек: "О добрая панно, ты много послужыла пану Трыщану, а мне еси много выступила, а коли семи тебе опростил от смерти, послужы ми". И она рекла: "Кождый рыцэр годен чети зычыти витезем и паннам". Паламидеж рек: "Поедмо с нами в Корноваль и поведай ми обычай вашого пана короля Марка". И она л. 46 рекла: "Добрый ест обычай нашого пана: коли прыйдут витези на господу а поведать королю Марку, иж прыехали витези з-ыное стороны битвы искати, повинен им кождому король послати конь и зброю, если будут свое кони потрудили, нехай ся на свежых збодают {испытают}". Паламидеж рекл: От чого таковый обычай вставлен, занюж тот обычай ест короля Артиуша, который ест всим королем коруна по всим чотыром сторонам?" И она рекла: "Тот обычай въставлен, коли прышол пан Трыщан из Орлендэи в Корновалю". А за тым поехал Паламидеж в Корноваль. Паламидеж рек: "Панно, хотел бых я, абы мя не ведали, хто есми и откуль до часу". И коли прыехали на господу рыцарскую, тогды ему прывели коня и зброю прынесли и рекли: "Вы есте витези, прышли есте битвы искати?" Паламидеж рек: "Явне; ест ли тут пан Трыщан?" Они рекли: "Поехал в ловы". Паламидеж рек: "А мне его поведали у дубровах". Они рекли: "Поехал был битвы искати з великими рыцэры и добыл тых рыцэров". И пытал Паламидеж: "Не ранен ли велми?" Они рекли: "Ранен, але не велми". Пытал их Паламидеж: "Борздо ли мает прыехати пан Трыщан?" Они рекли: "Не ведаем, если бы ся ему там битва нашла, и он бы змешкал, иж он ест всим витезем коруна, которые милуют нашого пана короля Марка". Паламидеж был о том велми весел, што ему тут не споведали Трыщана, и вышол перед господу и видел тры панъны, а они идут по улицы, говоречы: "Велит король витезям и девкам к собе прыйти ув-обецный палац". Рек Паламидеж Брагине: "Што ти ся о том видит?" Она рекла: "Видить ми ся, што государ король хочет о мне пытати". И он рек: "Коли мне час вдарыти чолом королю?" И она рекла: "Коли ся сойдут витези до короля ув-обецный палац". Он рек: "Милая панно, пилнуй того". А потом рекла Брагиня Паламидежу: "Час тобе чолом вдарыти королю Марку". И он пошол, а с ним его витези. А так прышол красный Паламидеж з двема мечы, с чорным щытом у обецный палац ик королю Марку и поклонился; король его прывитал велми цудне, а потом рек король: "Хто-бы мог ведати, якою смертью згибла девка Брагиня, я бых его даровал велми много, а хто-бы ее споведал жывую, за што бы его рука сягнула, л. 46 об. то бы ся ему не заборонило". Паламидеж почал ему поведати о короли Артиушы. Король Марко исполнил серцо веселей и велел прынести шахы, рек Паламидежу, абы играл с ним. А коли сели играти, рек король Паламидежу: "Так ти я говору, рыцэру, што нихто ся мне не противит в шахы играти". Рек Паламидеж: "Я вем, королю, што еси пан хитрый, але коли хочеш играти о тое, который з нас выиграет, по што ся его рука хватит, нехай собе озмет". И на то оба прызволили, и выиграл о тое Паламидеж и рек: "Королю Марко корновалский, ты-с рек: "Хто бы вам поведал о жывоте девки Брагини, по што бы того рука сягнула, то нехай озмет", а еще еси рек, хто бы з нас кого в шахи поиграл, за што ся рука его хвитит, нехай озметь. А большая ест реч вера кролева, нижли кролевство его. Дай ты мне красную Ижоту, а я тобе дам девку Брагиню". Король рек: "Где ест?" Он рек: "На моей господе". И рек Паламидеж своему витезю: "Прыведи Брагиню". И витез ее прывел; а коли видел ее король Марко, велми был весел и рек одной девцэ: "Пойди, мов Ижоте: нарежайся, поехати маеш с Паламидежом". А красная Ижота рядилася велми тихо, ожыдаючы, штобы прыспел пан Трыщан, не смел бы Паламидеж о том ни поменути. А так прышла цудная Ижота пред короля, и рек корол Марко: "Рыцэру, ото-ж ти пани". Паламидеж исполнил серцэ весельем и вздал фалу богу и подяковал королю Марку за Ижоту. Цудная Ижота рекла: "Витезю, коли мене мои грехи дали за короля Марка корновалского, он велел мене тобе дати, ты сам ведаеш, што еси служыл у моего отца тры годы для мене, не мог еси мене выслужыти, але коли мя еси достал так борздо у короля Марка, подмо ув-оную цэрков и кленимся богом, абы не оставил один другого до смерти". О том был Паламидеж велми гневен и рек: "Подмо, пани". И прыехали к цэркви, Ижота зъседъшы и ушла в цэрков первей Паламидежа; а были в той цэръкви ремяные лествицы долов {вниз} спущены, Ижота полезла по тых лестницах до окна верхънего, и коли была у окне, узволокла лествицу к собе; а за тым вшол витез Паламидеж л. 47 Ануплитич у церков велми весел. А коли Ижоту свою видел у окне цэрковном, был велми смутен и рек: "О почстеная пани, чого для то чыниш? Злезь долов и кленимося один другому богом, абы не оставил один другого до смерти, а сама еси то рекла, пани, я тобе говору верою витезскою: коли мне тебе дал король Марко, не хочу поехати без тебе". И рекла Ижота витезю: "Поедь з богом, иж ест витези у короля Марка, которые поехали у ловы, а коли тя найдут пры их цэркви, будеш мети моцную битву". Паламидеж рек: "О почстеная пани, я не боюся ни одного витезя, коли ми тя дал король Марко". Тогда погледела Ижота куды поехали витези, и вбачыла, аж едеть к церкви пан Трыщан; бо тот обычай мел Трыщан: коли ехал до двора, або з двора, завжды заеждчал к той цэркви. Ижота рекла Паламидежу: "Витезю, едь с богом, едеть на тя витез". Паламидеж рек: "Пани, што мя страшыш витезем? Не будь один, нехай будут два! Пани, сойди долов, поехати тобе со мною". Ижота рекла: "Витезю, поедь с богом, витезь едет к цэркви витезьским обычаем, стережыся вдару оного витезя". Паламидеж рек: "Не будь один, нехай будут тры, пани; злез долов, и кленимося, як есмо рекли". Рекла Ижота: "Витезю, поедь от цэркви, дойдеш сорому от вдару другого витезя, бо вже витез близко цэркви, которы натя едеть". Паламидеж рек: "Не буд один, будь их десеть, прыймам верою витезскою ждати тебе тры дни и тры ночи, а не хочу ехати без тебе".Рекла Ижота Паламидежу: "Не тры, не два, один Трыщан едеть". А Паламидеж въскочыл на коня и побег што наборъздей мог, бо ведает, иж умеет Трыщан с копем на кони. И видел Трыщан, где побег витезь от церкви, и познал по знамени и скочыл што наборздей мог и не догонил, вернулся, бо ему конь был спрацован у ловах. А коли прыехал пан Трыщан до цэркви и видел цудную Ижоту и розгневался велми, а не хотел для Паламидежа пытати, одно рек: "Всядь, пани, на коня и едмо до короля Марка". Ижота рекла: "Не годит ми ся ехати ик королю, иж ме отдал Паламидежу". Трыщан рек: "О почстеная пани, як то може быт, штобы тебе дал Паламидежу, л. 47 об. иж король Марко любит всякое розличное веселе?" Ижота рекла: "Трыщане, коли бы ему мило веселе, як бы мене дал еждчалому рыцэру?"

    А по тых речах поехал от цэркви пан Трыщан со Ижотою по свету ездити и ехали от Корновали к Домолоту, и стретила их одна девка и рекла: "Рыцэру, я не знаю, хто еси, але бачу тя доброго витезя; мне жаль твоее легкости, занюж коли поедеш тою дорогою, не можеш быти без легкости". Пан Трыщан рек: "Панно, дяковано ти будь от всих витезей, што еси рада остеречы витезя от легкости; прошу тя, панно, чого деля мене унимаеш от тое дороги?" И она рекла: "Добрый рыцэру, на переду тобе стоит корол Артиуш из своею королевою Жэниброю63, а так ест много добрых рыцэров, занюж кождый добрый рыцэр милует панство короля Артиуша, а тые рыцэры, коли узрат с тобою нацуднейшую панию, усхотят ю у тебе отняти моцною битву. Рыцэру, не будет там один або два, але там много витезей добрых, будеть кому ламати сулицы, и сам собою ее отдати мусиш". Пан Трыщан рек: "Панно, зафалено ти буди всими витези и паннами, што еси рада отвести витезя от легкости, але рачы то ведати, хто бы мя колвек не отвернул копъем на кони, нихто мя не можэ отняти от тое дороги". А за тым ся ростал пан Трыщан с тою девкою. И коли видел шатры короля Артиуша, и там ся надевал битвы; и были велми цудне украшоны. Того для рек пан Трыщан красной Ижоте: "Почстеная пани, видиш шатер короля Артиуша як близко дороги роспят? А я вем, што тут много добрых витезей, а если мы поедем праврю дорогою на шатер короля Артиуша, будет на мя моцна битва, а коли поедем стороною около короля Артиуша, и так ся надевам битвы, узмовять: "Оно ведет страшливый {трусливый} витез нацуднейшую панну". Для того, пани, мушу пойти правым путем к шатру короля Артиуша. Але тобе мовлю верою витезскою: если инуды {в другое место} посмотрыш, ниж мне Трыщану межы плеч, а коню своему межы ушы, буду ся на тя велми гневати". И рекла Ижота: "О почстеный рыцэру Трыщане, коли бых я много ходила по мору и сухом, не видала бых ни одного рыцэра большого, толко тебе, а которые суть наибольшые витези от двора короля Артиуша, л. 48 тых я всих видала у дворе отца моего у Орлендэи". А так прыехал Трыщан к шатру короля Артиуша, бо так близко был шатер дороги роспят, иж поврозы {веревки} через дорогу переходили. Трыщан поехал дорогою по поврозех и зачепил конем поврозов и страснул всим шатром; а в тот час король седел за столом ис королевою своею Жэниброю и з своими витези. И видевшы то, витези скакали через столы гледети того, говоречы: "Хто ест так пышный и нашему пану королю Артиушу, который ест всим королем коруна?" Красная Ижота и Говорнар, чувшы звук сосудов в шатрех, што витезы, скачучы через столы, розбивали сосуды, и велми ся злякли, боячы ся ганбы. А коли были за ним з шатра вышли, видели его наиболшого витезя и с ним панюю; а был тут с ними и Анъцолот, сын До[мо]лота64, короля з Локви, намилейшый товарыш Трыщанов; але не познал Трыщана, што был в зброи, и виделся ему велми добрый рыцэр, рече: "Много семи ходил морем и сухом, а ни одного рыцэра не видел, который бы так моцно на кони седел, або так хорошо ногу в стрымени держал, кромя одного, а ни одное панны не видел есми так цудное, кромя одное". И был в короля Артиуша подчашый {виночерпий} именем Геуш65 ново поставлен витезем, а мел великую храбреет, але мало силы; тот подчашый видел нацуднейшую панию Ижоту, исполнил серцэ веселем и вздал хвалу богу, прышол в шатер ик королю Артиушу и поклякнул, мовечы: "Пренаможнейшый кролю, всим королем коруно, твоему панству ровни нет далеко а ни близко, ты мне рек, бых я видел нацуднейшую панну, тую ми еси мел дати; про то, пане, коли бых я много лет ездил морем и сухом, не мог бых так найти цудное девки, як тая з оным витезем, который минул мимо твой шатер, не вдарыл вам чолом. Нехай ему отойму тую панну, а его к тобе прыведу". Король рек: "Витезю, если ми того витезя прыведеш, не толко оная девка, але чого всхочеш, то озмеш". Оный подъчашый подяковал велми смело, як бы вже в своих руках мел, и почал ся убирати в зброю, велми борздо поспешаючыся за Ижотою. И Анцолот ему рек: "Геушу, не квапся {не торопись} ехати за тым витезем, бо я знаю, л. 48 об. як он на кони седит и як-ли ногу в стрэмени держыт; перво хочэ дати твой кон видение, нам на поводы наступаючы, нижли бы ты его прывел пры своем слабом стрэмени. Я тобе повем справедливе: не мог бы страшливый витез так цудное панны водити, и перво нас бы в него отняли". Геуш рэчэ: "Не слушыт ни одному витезю другого витезя отводить от его почестности, а я тобе повем верою витезскою: коли я с ним соймем, мало з ним мышлю мистэрства простирати". Пан Анъцолот рече: "Пане подъчашый, я тое надеи, коли ся соймете, мало мистерства будете простирати". А так поехал подчашый за паном Трыщаном што наборздей мог у великой безпечности. А коли его увидели Ижота и его Говорнар, и рекла Ижота Трыщану: "Витез за тобою едет". Рече Трыщан: "Як едеть?" Ижота рекла: "Што наборздей, колко конь может". Рек Трыщан: "Тот витезь ново поставлен, а мыслит со мною мало мистерства простирати, а я с ним". Аж кличе Геуш подчашый великим голосом: "Рыцэру, што водиш нацуднейшую панну, почекай мя, нехай увидиш, который з нас будет годнейшый миловати ее". Пан Трыщан перво копъе взял под пахи {под мышку}, ниж ся обернул, и речэ: "Едь да видиш".
     

    (Битва Трыщанова з Геушом) Коли сняли ся копъи вместо, Геуш полетел на одну сторону, а конь его на другую сторону, а Ижота и Говорнар гледели, што ся межы ними учынить, и они не могли познати, штобя ся Трыщану нога у стрымени рушыла, не толко штобы ся у седла показило для зуфалое речы того витезя. Скочыл с коня пан Трыщан и скинул Геушу гелм з головы и хотел его душы избавити, и он его просил о жывот. И рече ему пан Трыщан: "Учыни-ж так, што я тобе велю, а я тебе вызволю от жестокое смерти и от острого меча моего". Оный витезь рече: "О пане, хотя бы мя еси послал далеко морем и сухом, если мя жывота не збавиш". Рече Трыщан: "Рыцэру, розберыся из своее зброи и даруй тую зброю своему пану, который тя послал". Обернулся к нему плечыма; и злюбил на том тот витез и пошол пеш, несучы свою зброю. Аж идеть кроль Артиуш из своими витезми и кролева Женибра с паннами, и увидели витези, што идет конь, наступая на поводы, а за ним иде витез, нагнув ся, и тые витези, што были товарышы подъчашого, говорыли королю Артиушу: "Пане, як храбрый твой под л. 49 чашый а наш товарыш Геуш, надеваемся, што убил оного витезя з оною панною, а зброю его несет, што николи есмо первей не видали так цудное зброи, як была на том рыцэры". Пан Анцолот рече: "О мой боже, як нестале {неосновательно, необдуманно} поведаете нашему пану королю Артиушу, бо коли бы наш витез того витезя добыл, для чого бы своего коня упустил? А я вам говору верою витезскою: наш витез свою зброю носит". А по тых речах прышол подчашый, несучы зброю свою на беремени, и прыступил к королю, рэчэ: "Пане, воли мя жыва, ниж мертва, волел есми то учынити, нижли голову утратити; а я тобе поведай, иж нет витезя, который бы ся ему противил". И был корол о то велми жалостен, што его витезю сталася легъкост. И позвал корол свою королевую Женибру и рэк: "Пани, пойди с паннами а проси Анъцалота, абы прывел того витезя, занюж он наболшый витез межы нами, всим витезем коруна, который любят панство мое". Королева просила Анцэлота, так говорэчи: "Наивышшый витезю Анъцэлоте, для бога сойми з нашего пана короля Артыуша тернов венец и узложы смилного {из бессмертника}, прыведн к нам того витезя, а тобе будет оная панна". Анцэлот рэк: "Почтеная пани, чого для мене шлеш за тым витезем, за прыкрою моею смертью? Але коли ты велиш, я мушу ехати". А за тым убралсе в зброю и всел на конь и поехал за Трыщаном так тихо ступою {шагом}, бо ведал, што можэ его догонити, говоречы: "Не бежыть тот витез, который водить так цудную панну из собою". А коли был близко Анцэлот, увидели его Ижота и Говорнар, и рэкла Ижота: "Пане Трыщане, еде за тобою витез витезским обычаем". Пан Трыщан рэк: "Пани, як еде тот витез?" Она рекла: "Витез ест цудное особы, а еде тихо ступою". И Трыщан погледел далеко пред себе и увидел велми хорошую цэрков, а перед нею пекная сень; рече Трыщан: "Поедмо к той цэркви под оную сень". И поехали там. И рек Ижоте: "Пани, то ест витезь старых витезей, я л. 49 об. не вем, если ты будеш его, або моя". А за тым прыехали к цэркви, и сел под оною сенью в холоду и знял гелм з головы, бо ему была голова употела. Видел его Анъцолот и скочыл велми боръздо, иж познал што пан Трыщан, и о познаню его был велми весел. И видевшы его пан Трыщан, възложыл гелм на голову и вскочыл на конь, а был готов. И видел его пан Анцолот на кони, кинул гелм свой, и Трыщан его познал, скочыл с коня, и прывиталися велми ласкаво и пытали один другого: "Рыцэру, яковую еси прыгоду мел от тых часов, як есмо ся ростали?" Хвалился ему пан Трыщан, так говоречы: "Которые колвек витези, што ездечы ровни ищут, племя короля Бана от Банока або короля Перемонта француского, никоторые ся не противили ударцу моему". Пан Анцолот рече: "Который колве витези любять короля Артиуша, я тым витезем всим коруна". И за тым мовил к пану Трыщану: "Вели коня готовати и едмо у твою дорогу, занюж не вернуся до короля Артиуша". Рече Трыщан: "Для чого не маеш ехати ик королю?" И он рече: "Для того, што семи им мертв, толко есми тобою жыв". Трыщан рек: "Як то може быти, рыцэру?" И он рэк: "Послали были мя за тобою, абых тя прывел, а того бы не вчинил ни один витез". Речэ Трыщан: "Хочэмо поехати ик королю Артыушу, а буду ему мовити, иж ты болшый витез над мене". Анцэлот рэкл: "Чого бог не хочеть, нихто не можэт учынити: не ест я болшый витезь над тебе, ты всим витезем коруна". И зася рэкли: "Што узмовит Ижота, то учынимо". Руса Ижота рэчэ: "Вы есте оба добрый витези, бог ве, который з вас болшый, але коли есте рекли то, што я реку, тогды поедмо к королю Артиушу. Много витезей говорать, иж ест кролева Жэнибра лепша над мене, а я сама по собе ведаю, што есми лепшая, але хочэм ведати красу паней и доброту витезев". А за тым поехал пан Трыщан из своим наимилшым товарышом Анцэлотом к королю Артиушу. Видевшы их витези были велми весели, л. 50 мнимаючы, што Анцолот ведет того витезя, а коли были близко шатра, тогды видели, аж оные витези милуються велми цудне межы собою. И так увошли у шатер к королю Артиушу, а тот корол миловал витези болшы, ниж што иного. И пан Трыщан пал на колена и речэ: "Пане, нехай ведает твое панство, иж ест болшый витез Анцэлот, прывел мя як еленя {оленя} за горло пред вашу велебност". И то рекъшы встал. Тогды пал на ногу Анцэлот и вздал фалу богу и рече королю и кролевой: "Панове, дякуйте пану Трыщану за мой жывот, иж мене не хотел погубити, одно мя прывел, як дитя бичом, на стан короля Арътиуша. Рачте ведати, иж Трыщан есть всим витезем коруна по всим сторонам четырем, морем и сухом". И вси витези рэкли: "Вы есте оба добрый витези, помилуй вас бог, як ся есте цудне рыцарством поставили, вашему рыцарству нет ровни ни близко ни далеко. То вжо есмо вашу доброту видели, нехай ещэ видим красу паней вашэй". А королевая Жэнибра [и] Ижота обе ся вкрасили што наболей могли; и вышли витези и суди кроля Артиушовы, глядечы красы их, и один из судей рек: "Me есмо поставлены, абыхмо судили справедливе на обе стороне, але мне ся видить, як ест лепшый злото от срэбра, так лепшая того витезя пани от нашое кролевое. А вам што се видит?" Они рэкли: "Як еси судил, и нам ся так видит, иж нет витезя добротою подобного пану Трыщану, а ни паней, которая бы ся противила паней Ижоте". Кролевая Женибра за то была велми гневна на тые судьи, нижли не могла тому ничого вчынити и много мыслила, чым бы могла поганбити Трыщана, и просила Гаваона, сестренца короля Артиушова66, рекучы: л. 50 об. "Рыцэру, збодайся с Трыщаном, и если его добудет, велику честь будеш мети, иж добыл небольшого рыцэра, а коли он тебе добудет, ганбы тобе с того нет, а же тя добыл наибольшый рыцэр". Гаваон рече Трыщану: "Рыцэру, вели готовати собе конь, хочемо ся покоштовати". Трыщан рече: "Добрый рыцэру, добре еси рек, я не от колко дний жедал фортуны покусити". А так выехал Гаваон у зуполной зброи.
     

    (Битва Трыщанова з Гаваоном) И коли ся видели тые витези межы собою, коли бы мог Гаваон, роскинул бы тую битву, як ся ему видел Трыщан хорош и добр у зброи. И рече Гаваон: "Витезю, варуйся ударцу моего". А так ся оба ударыли, древа скрушыли на много уломъков и треснулися плечыма и щытами. Гаваон пал на одну сторону, а конь его на другую. Женибра з девками гледела, што ся межы ними учынить, але не познала, штобы ся Трыщану нога у стрымени рушыла, не толко штобы ся ему у седла што зказило. Красная Ижота въздала фалу господу богу и рече: "Помилуй бог пана Трыщана". Видевшы то кролева Женибра Гаваона на земли, и велми сердита была, не жаловала спадения Гаваонова, колко жаловала речей Ижотиных. Королевая шла у обецный палац ку витезем и рече им: "Почтованые витези нашего короля Артиуша, за часть божю и ку воли всим витезем и паннам збодайтеся с Трыщаном, а коли хто з вас добудет Трыщана, он повышыт весь двор короля Артиуша, а если он вас добудет, в том вам не будет жадное ганбы, бо он ест всим витезем коруна". И в тот час вси ся убрали и всели на кони и волали к пану Трыщану: "Варуйся вдарцу моего".
     

    (Битва Трыщанова з витезми короля Артиуша) И который колвек прышол на вдарец пана Трыщанов, кождый падал за конь, и тая битва трывала тры дни. А кгды видела кролевая, што нет ни одного витезя у дворе кролевом, который бы збил Трыщана, толко ся сподевала {надеялась} на Анъцэлота и просила его, говоречы: "Добрый рыцэру Анцолоте, сбодайся с Трыщаном, ачей быхмо были тобою повышены". Анцолот рек: "Чому мя шлеш к лютой смерти вдарцу Трыщанову? Я то мушу вчынити", А за тым рек Трыщану: л. 51 "Рыцэру, кажы кони готовати собе, а вбирайся в зброю, хочемо ся коштовати". И он рек: "Рыцэру, нет ни одного рьщэра, с ким бых ся так рад коштовал, як с тобою, занюж если мя добудет, то мя добыл намилейшый товарыш и набольшый витезь, а коли я тебе добуду, то есми добыл намилейшого товарыша и наболшого витезя. Нижли бачыл еси, якова ми была моцная битва за тые тры дни? Дай ми рок той битве один день". Анъцолот рече: "Не годно тобе от мене року просити дня, озми собе рок пятнадцат дний, будеш со мною мети моцную битву, ниж со всими тыми витези". А для того такий рок положыли, иж ведал Анцолот, иж до того року усхочет Трыщан битися, И час был поехати Трыщану до своего стану, и поклонившыся королю и королевой и витезем, и хотел с ним пойти Анцолот, и упросила его королевая, говоречы: "Рыцэру добрый, не иди тепер, чули есмо иж мает прыйти король Самъсиж67 от Чорного острова на двор короля Артиуша". А за тым прыехал король Самсиж и рече: "Вем, королю, иж еси всим королем коруна, для того есми прыехал, иж вем у тебе набольшых витезей; а вы витези, которые милуете панство кроля Артиуша, нехай которого я вас добуду, нехай я над ним волен, а если который з вас мене добудет, нехай будеть волен надо мною". И витези о том были велми веселы и убралися у зброи, и кождый з них жедал первей прыняти битву один перед другим с Самсижом ку воли королю Артиушу.
     

    (Битва Самсижа короля з рыцэры Артиуша короля) А за тым король Самсиж уоружылся и всел на конь и бился з витезми Королевыми, и который колве прышол на ударец Самсижов, нашолся за конем. И збил король Самсиж одиннадцат витезев. А захотело ся Анъцолоту пойти против Самсижу. И коли ся поткали, древа поломали на много штук и вдарылися плечыма, аж под обема кони пали. Анцолот спал с коня, а кроль Самсиж повис на кони и не достался с конем. И говорыли витези кроля Артиушовы: "Не ест понижена битва нашым витезем, бо оба с коней спали". Король Артиуш рече: "Не мо л. 51 об. жемо побитое битвы на ногах поставити, тот витез битву добыл, который ся с конем не ростал". А был король Артиуш мил витезем, а витези ему; и рече кроль: "Волю пойти з моими витезми в Чорный остров в темницу кроля Самсижа, нижли тут остат от них". И воружылся кроль Артиуш и всел на конь и рече королю Самсижу: "Варуйся вдару моего".
     

    (Битва короля Артиуша з Самсижом) И потъкалися короли на вдарец, и королю Самсижу латвейшая {более легкая} была битва из Артиушом, нижли з наменшым витезем с тых его одиннадцати витезей. И пал Артиуш кроль далеко от коня, а потом кроль Самъсиж повел короля Артиуша и его витези, а тые витези его были велми смутни, кождый был блед от смутку.

    Рече Анцолот королю: "Пане, мысльмо, як быхмо были просты от руки Самсижовы; если не будемо просты Трыщаном, а иным витезем не будем просты". И прызвали к собе Женибру королеву и рече Анцолот: "Пани, пойди найди пана Трыщана и поведай ему, што ся над нами учынило, и от мене ему мов: "Просил тя Анцолот, твой намилшый товарыш: "Рыцэру, если не будемо тобою прости от Чорного острова темницы короля Самсижа, тогды нам умерети у его темницы". А королева шла велми поспешно и стретила одну девку и рекла ей: "Девко, можеш ли ми што поведати о пану Трыщане?" Оная девка рече: "Пани, о ком пытаеш? Тому витезю всегды ест дома, а господа его на кони". Кролевая поехала от тое девки велми смутна и стретила другую девку и рече: "Девко, можеш ли што поведати о пану Трыщане?" И она рекла: "Пани, я тебе не знаю, што еси за пани и откуль еси и як тобе имя, але вижу тя добрую панюю, але смутну. Коли мя пытаеш о пану Трыщану, для его доброти я ти хочу поведати. Ведаеш первое прыстанище, а в того прыстанища много судья, и перво вбачыш судъно пана Трыщаново въкрашоно пэрлы и дорогим каменей; а если его в том судне не будеть, и ты его там пытай, на котором стану красу и веселье наболшое узрыш, бо то он любит". Женибра кролевая поехала от тое девки весела и скоро увидела л. 52 тое прыстанище, познала судно пана Трыщаново по повести оное девки и была велми рада. И близко того судна много станов витезских было; тая пани видела перед оным станом девку и пошла к ней и рече: "Прошу тя, девко, кое стан Трыщанов?" И она рекла: "Которого пытаеш, перед тым станом стоиш". И королевая без вести влезла в стан, а скоро почала говорыти пану Трыщану, як повел корол Самсиж короля Артиуша з его рыцэры. И еще рекла: "Рыцэру, мовил тобе Анцолот, твои намильшый товарыш: если не будем высвобожены тобою от темницы Самсижа кроля, то мусимо там помрети". А в тот час пан Трыщан почывал, иж вчорайшый день бился з великими витезми и добыл дванадцат рыцэров и мел раны не великие, и для того лежал.

    А коли слышал речы королевое, взял меч в головах и стреснул так прудко, аж з ран кров по постели потекла; и видевшы то, Ижота рече: "Пани, ты королевая корунованая, як еси ты прышла к наболыному витезю с печалными речми? Тобе было прыйти тихо и отворыти мяккие уста на тихие беседы, нехай бы ся витезю серцэ на храбреет обротило". Королевая рекла: "Пани Ижота, як наша мысль розна! Ты нацуднейшая пани на свете, а маеш водле себе своего пана, у ком надею маеш, ты его можеш учынити здорова наболей до десети дней, а я видела, где поведен мой пан король Артиуш и его витези". И поглянул пан Трыщан сердито на Ижоту для речей королевое Женибры.

    Ведаючы Ижота обычай Трыщанов, иж ему мило веселе, и похватила королевую за руку и почала играти горатанский танец велми пекне, и для того почало ся серцэ пану Трыщану на храброст обрачати, и рече Говорнару: "Дай ми лютню". И почал играти велми цудне, и обема паням и пану Трыщану исполнилося серцэ веселем, слухаючы лютни. Потом пан Трыщан рече Ижоте: "Направ ми судно и положы ми у нем хлеба и вина; прыймам тобе верою рыцерскою, або ми остати с королем Артиушом у темницы Самъсижовой, албо ми вызволити короля Артиуша и его витези". л. 52 об. Ижота рече: "Пане, можеш пойти, коли будеш здоров". Рече Трыщан: "Могу лечытся идучы, як и лежечы, иж которые раны под зброею упаре, тым лекара не треба". Видевшы Ижота, што не может его уняти, рече: "Пане, твое судно ест украшено, готово, а легко можно уставити стравы и вина". Тогды ушол Трыщан у судно и Ижота и Говорнар и кролева Женибра; и коли ся отопхнули от берега, ветр устал, а море ся надуло, и не знали, где прыстали. Просила Женибра Ижоту, говоречы: "Пани, я ся не учыла по мору ходити, проси пана Трыщана, абы велел указати прыстанище, а мы быхмо уздали хвалу богу, который нас избавить морское смерти". Видечы Трыщан, што на волънах морских, взял лютно и почал играти, и коли играл немало, ни одная пани не дбала о прыстанищы, так им было мило слухати. Тогды рек Трыщан морнаром: "Прыставте нас к прыстанищу, да вздадимфалу господу богу, што нас избавил морское смерти и от греха". И прыставили морнаре под один замок, где было доброе прыстанище, але злый обычай. Тут прыняли Трыщана ласкаве и пытали его: "Витезю, што тобе тые панны?" И он рек: "Сестры ми ест". Указал Женибру, рече: то ми сестра старшая, и указал Ижоту: а то ми ест молодъшая. И они рекли: "Помилуй вас бог, але нигде есмо так одностайного {согласного, единодушного} роду не видали". Пан Трыщан рече: "Витезю, не рачте за зле мети, о што вас опытам, бо в нашой земли за то не дивят: бо если бы ведал, тэды бы не пытал". Они рекли: "Витезю, тут обычай добрый, пытай, што ти треба". Рече Трыщан: "О том вас пытам, вижу вас особы красны, але чому есте так бледы?" Они ему рекли: "Чы не ведаеш тутошнего обычаю? Тому замку ест пан одна панна, которая мужа не знает, а таковый обычай мает: хтоколвек у тое прыстанище прыстанет, нихто ей не смеет чолом ударыти, если не будет валашан {оскоплен}; а ты, рыцэру, если-с ест валашан, удар ей чолом". Рече Трыщан: "Много есми ходил морем и сухом, а не видел есми так злого обычаю;68 тяжко вам, што его терпите, а нам л. 53 може быти, што бог даст. Дайте ми коня и зброю, и поеду, отколе есмо прыехали". Они рекли: "Рыцэру, могли бы ся того домыслити и инъшые рыцэры, абы ся то могло стати". И поймали Трыщана и вкинули в темницу, а в той темницы было дванадцат витезей от семи лет, и тые змовлялися: "Даймося звалашати, лепей нам умерети на свете, ниж у темницы". И один от них рече: "О боже мой, а то в нас пан Трыщан!" А другий витезь рече: "Чому ся узрадовал набольшого витезя легкости, а нашой погибели?" Он рече: "Не радуюся я тому, што ты говорыш, але радуюся нашему опрощению {освобождению}, а его почстенью, бо я вем, што умеет учынити пан Трыщан з мечом". И были у оное панны два браты, один над нею старшый, а другий молодшый; тот молодшый завжды, коли хотел, тогды мовил сестре, але старшый не смел. И рече ей молодшый брат: "Панно, нехай озму оного витезя сестру старшую за брата, а молодъшую за себе". Она ему рече: "Если ми будеш о том большей мовити, розлучу тя з душою". И он пошол вон и видел Женибру и Ижоту, а они стоят, велми цудне убралися; и рече со всего серца: "Коли бы хотела пойти за мене тая молодшая, я бых еще мовил сестре своей!" И прышол к ним и рече Ижоте: "Панно, если я упрошу сестре моее, хочеш ли пойти за мене, а можем пустити брата вашого?" Ижота рекла: "Паницу, нам нет ничего милей брата нашего, который в темницы вашой". А носила Ижота под сукнею {платьем} меч Трыщанов; и оный паниц рече: "Могу я дати вам видети брата вашого, але откажы ми о милости, што я тобе мовил". Ижота рече: "Одно ты проси сестры своее". В тот час Ижота вкинула меч в темницу, и взял пан Трыщан меч в свое руки, а шол ку воротам темничным, а за ним тые витези вышли с темницы; и коли их узрели тамошние витези, и пустилися к ним улицами, хватаючы копъя в руки и мечучы гелмы на головы, што тэж и первей добывалися с темницы витези, нижли опят их загонивали. И один от них велми храбрый перво иных прыбег к Трыщану, хотечы его угнати у темницу; тому витезю полетела голова далеко от трупа. Пан Трыщан почал чынити жестокие л. 53 об. вдарцы, и в когоколвек увидел копъе в руках або гелм на голове, того каждого забил. А был обычай тое панны, иж ни против одного витезя не рушылася з местца, коли ей чолом вдарыл. А кгды ей споведали о Трыщану, а она на золотом узголовю посмыкалася, як змия на купе, а коли видела пана Трыщана у дверех палацу своего, так скочыла велми прудко, стретила его насеред палацу, а вода по ногам текла, и поклякънула перед Трыщаном. И пан Трыщан ухватил ее за верх головы и стял голову, кинул вон далеко, говоречы: "Нехай ся не деръжыт злый закон у том острове". И погледел Трыщан по палацу, ест ли тут витези, але не было никого, разве одно паня, еще не был поставлен витезем. И прышло ему на ум, як его увидел, рече: "Чы не тое то панны брат, што хотел взяти Ижоту?" И пошол с ним вон. И рече Женибре и Ижоте: "Пани, годен ли тот паниц голову стратит?" Ижота рече: "Пане, мы не ради ни одной смерти, але просил тот панич мене". И Трыщан ему стял голову. Женибра рече: "Пани, чому то еси учынила?" Ижота рече: "Почстеная пани, я вижу тепер натуру пана Трыщана, коли бых ему правды не поведала, не вем што бы ся з нами учынило". А потом ся витези собрали ув-обецный палац, и пан Трыщан велел прывести к собе вси кони и зброи тое панъны и даровал тых витезей, которых застал у темницы, каждого конем и зброею, и еще им рече: "Витези, вы ждали выйти на свет от неколка лет, а тепер хто што хочеть, нехай собе берет". Тые витези велми покорно подяковали пану Трыщану и мовили ему: "Рыцэру, коли ты нас опростил от смерти, мы хочем пойти с тобою и хочем вам служыти". И Трыщан рек: "Витези, будь вам дяка от витезей и от паней, што мя частуете межы собою, але ся мною не печалуйте, пойдите в домы вашы, а который з вас усхочет назватися пану Анцолоту слугою, а мною Трыщаном дан, хочу того вчынити тому замку и тому прыстанищу паном". И рече с них один витез именем Амодор:69 "Пане, я хочу быти слугою пану Анцолоту тобою паном Трыщаном дан". И пан Трыщан тот замок и прыстанищо ему дал для того, абы ся л. 54 звал намилейшого товарыша его слуга. И говорыли тые витези: "О наш милый боже, як много мыслить пан Трыщан повышенем Анцолотовым! Помилуй его бог". А потом пан Трыщан пустился на море до короля Самсижа велми поспешно, и прыстал в другое прыстанище70, которое то прыстанищо велми хорошо, а град красен и вси обычаи добрые мел, толко один зрадливый крыжнак {_неясно_}, тот был много добыл зрадою и был винен ганбою витезем и паннам, а таковый обычай мел: кождого гостя зрадне забивал и статки {корабли} его брал. И коли ся прыставил пан Трыщан с тыми панями, взял у руки лютню и почал играти велми пекне. Прышли витези того града слухати того веселя и тое красоты, и прыйде з ними зрадливый крыжнак, и говорыли: "Тот витез не на зло создан, але ку вытежству {победе, доблести} створен". Нихто был сыт, слухаючы тое лютни, а оный зрадливый крыжнак помышлял, як бы убил того витезя пры тых двух паннах, и говорыл: "Я мам злота и сребра и всякое красоты, што есми добыл зрадою и безпечностью моею, и еще коли бым тому витезю пры оных паннах голову стял, то бы ми досыт бог учынил". От того часу и до ночы ходил зрадный крыжнак около Трыщана, хотечы абы его мог забити, але того не мог довести и рече: "Может по рану пойти на мшу, а я его дождчу за муром и так ему хочу главу стяти". Аж идет пан Трыщан на мшу к той цэркви, а за ним Ижота меч несла, а кролевая Женибра щыт, а витези, которые их видели, говорыли: "То ест наболшый витез и нацуднейшые панны". А коли были близко церкви, Ижота рече Трыщану: "На ти меч, витезю, варуйся удару другого витезя". Трыщан первей меча добыл, нижли ся обернул, аж стоит витезь з нагим мечом за муром, хотячы тяти Трыщана. Пан Трыщан наскочыл на него, и от одного вдару спала голова крыжнаку. Трыщан рек: "Як есми стал витезем, ни з одным витезем так простого бою есми не простер, як з сим витезем; того ми жаль". Рекли ему витези того града: "Нехай он болш того не будет зражати, и тобе хотел тым жо послужыти". Трыщану то было не мило, што его вбил, мнимал, иж бы его тутошние витези вызывати на битву мели за крыжнака, бо ся поспешал к королю л. 54 об. Самсижу. И кгды Трыщан прышол в цэрков, прышли к нему витезиграда того с панънами и мовили ему: "Рыцэру, зафалено ти будь всими витезми, што еси нам выкинул злый закон от доброго прыстанища. Пойди з нами, подадим тобе все имене его, бо тое именье вам пригожо, а никому иному да тому, кому ты даси, бо ты над тым волен, ижесмо так рекли: от кого ему смерть будет, тому имене его". Пошол пан Трыщан с тыми витезми, оны ему указали одны склепы и отомкнувшы рекли: "Рыцэру, то ест твое".

    Видел Трыщан у тех склепех много всякого добра розличного, золота и серебра и перел и дорогого каменя, и всякого различного каменья и товару. Пан Трыщан почал делити тое добро рыцэром и паннам и комуколвек годно было. А так и его даровали витези того града, говоречы: "Повышен будь, витезю, што еси загубил зрадливого крыжнака". Трыщан тут опочинул неколко днев и рече королевой Женибре и красной Ижоте: "Почтеные пание, ото видите прыгоды нашы на сей дорозе; а если тым обычаем прыйдем к королю Самсижу к Черному острову, не вем, што ся о нас учынит, а не толко што быхмо короля Артиуша и его витези опростили". Оные пание рекли: "Пане Трыщане, хотя быхом ходили морем и сухом, не нашли быхом такого порадъцы {защитника, радетеля}, як тебе". Пан Трыщан велел собе скроити латынские шаты и Говорнару своему, а тым паням обема мнишъские шаты, и наклал у судно всякого розличного товару и учынился латынником {купцом-католиком} и пустился на море, и рече морнаром: "Везите нас к Черному острову". И отопъхнулися, и коли шли по мору где далеко от прыстанища, тогды Трыщан завжды у лютню играл, а тым паням серцэ веселил. А потом прыстал к Черному острову отоку {острову}.

    И вышедшы витези короля Самсижовы, шли к нему што наборздей, бо такий обычай кроль Самсиж мел: от кого бы колвек судно прышло, тогды прыходечы витези брали, што хотели, а тот купец, што оповедает, што в него взято, то король платит за витези. л. 55 И рече Трыщан морнару: "Отпхнися от краю, бо я ведаю короля Самсижов обычай, а если хто в мене озмет Женибру або Ижоту, не мает мне король Самсиж чым заплатити, а злота и сребра я досыт маю". А за тым закликал говоречы Говорнар: "То ходит один купец, а хотел бы свой товар продати, нехай ему кгвалту не будет". И они рекли: "Купче, шлюбует господар король и вси витези, если бы не было твоее доброе воли, а кгвалту ти не будет". И напотом прыстал пан Трыщан, и роспяли шатер и росклали перед ним розличного товару много; и прышол один витез к Трыщану, мовечы: "Рыцэру добрый, для чого ся еси учынил латинником?" Рече Трыщан: "Много людей подобных витезем, я бых рад, абых тот витез был, кого ты мениш {полагаешь, имеешь в виду}, але я латыненин; если ти чого потреба, купи, мам ти што продати". И он рече: "Рыцэру, я тебе знам, ты тот рыцэр, што оно побил тры витези, племенников короля Бана Банецкаго в дворе короля Ленвиза ув-Орлендэи, тобе нет ровни добротою близко ни далеко". Рече Трыщан: "Ни што так не омыляет {вводит в заблуждение}, як парсуна чоловеческа; колиб ты узложыл зброю, я бых мнимал, што ты витез, але тя бачу, што еси блазэн {шут}, а хочеш от мене дару". Оному витезю было сором велми и говорыл: "Ничего есми так прыличного не видел, як тот купец ко оному витезю доброму". И пытали его иншые витези: "Латынине, што ест тобе тые пание?" Трыщан рек: "То ми сестры, одна старшая, а другая молодшая". И они поведали королю Самсижу, говоречы: "Пане, который купец шлюбу просил, ест с ним две девки сестры, але быхмо на крыж свет прошли, цуднейших быхмо не нашли, але што молодъшая бела, як папер {бумага}, и красна, як рожа; если бы-с хотел, мог бы их купити". И шол сам король Самсиж, абы их видел, и прыйде к шатру Трыщанову и рече: "Здоров, латынине", Трыщан потек к нему и поздоровил его, и дивилися кролевы витези, як мистерне {умело} тот латыненин до кроля кинул; з нас бы того нихто так не вчынил. Король шол в шатер и зостал оные пание в шахы играючи, которые шахи были крышталовы {хрустальные} велми пекны. И пытал л. 55 об. король: "Латынине, што тобе ест тые панны?" Рече Трыщан: "Сестры ми ест". Крол рече: "Продай ми тые шахы". И он рек: "Не можеш ми заплатити", И кроль рек: "Коли бых хотел, я бых тобе дал за кождого пешка еждчалого витезя, а за короля того кроля Артиуша". А Трыщан рек: "Што ся не продает, того не можеш купити". И крол рек: "Продай ми сестру молодшую, а хочу тобе золотом тры крот {трижды} ее отмерыты, а сребром, колко сам усхочеш". И он рек: "Пане, рек ми еси, чого бых не хотел продати, в том кгвалту не будет, а коли бых сестру свою хотел продати, в первым же прыстанищу большую бых цэну взял". И рек ко рол: "Играймо-ж в шахи о нее и о третюю часть моего кролевства". И Трыщан рек: "На што бы ми не было моей воли, рек ми еси, на то кгвалту не чынит, а я не знаю, як в шахи играют; я поставлю попа в старшом местцу71, а иншыи шахи где маем поставити?" Рек король: "Правый ест латыненин, у них поп начеснейшый". И зась рече король: "Латынине, збодаймося-ж о тую панну и о пол моего королевства". Трыщан рече: "Рек ми еси, на што моей воли не будет, кгвалту быти не мело, а я не знаю, як на коня усести и як у зброю убиратися". И он рек: "Рубаймося-ж о нее о все мое кролевство, с того тройга оберы собе, што хочеш, а коли не всхочеш, я и даром озму". Трыщан рече: "Коли нет у первой речы, не може быти и у последней, бо есми не видал болшое битвы, одно коли ся почнут бити играючы латынские дети, текучы по улицах, древняными мечыками; так ли и мы маем?" Король рече: "Так, латинъниче, але мы будем железными; добре еси учынил, што ми еси тую цудную панну прывел". И назавтрей прынесли от короля Трыщану двою зброю, говоречы: "Убирайся, латынничэ". Трыщан почал класти левую наруч на правую руку, а правую на левую, а правую нанож на левую, а левую на правую, и рек: "Понесите тую зброю пану вашему, иж не може прыстати светлая зброя на латынские плечы". И они понесли зброю и говорыли: "Милостивый королю, не вмеет вбиратися, а наша пани, позираючы на него, омееться, тьш ся веселит, не жалуючы смерти брата своего для твоего почстенья". А межы тым л. 56 Трыщан рек Женибре и Ижоте: "Справуйте лекарство до ран, занюж пойду к наболшому витезю сего света, а вберитеся в налепъшые шаты". И вышол пан Трыщан в зуполной зброи, а на гелму в него велми цудного цвету венок, а за ним обе пание. Аж стоит корол Самсиж из своими витезми, и коли обачыл Трыщана, не рад бы с ним мел битвы, але коли видел Ижоту пекне убраную, хотя б ему и шлюб втратити, взял бы ее без кождое битвы, так ся ему хорошо видела. И рече крол: "Латынничэ, о што еси со мною прынял битву? О мое кролевство?" И он рек: "Королю, ты-с то мовил, а я того не прыймал, занюж вижу близко себе смерть свою, але мушу прыняти с тобою сечу. Я много ходил морем и сухом, а коли маю вмерети, волел бых там, где видять, болш смерть мою. Чул есми, што ест в тебе много добрых людей в темницы, вели их вывести, нехай видят смерть мою". Король рек своим: "Што то ему поможе, иж кроль Артиуш з витезми своими увидять смерть его? Велите их вывести с темницы". И когды кроль Артиуш з витезми своими вышли, и видевшы их Артиушовы витези дванадцат и пан Анцолот розсмеялися, окром Паламидежа, наибольшого непрыятеля Трыщанова. Король Артиуш рече: "Чому ся смеете? Не дивлюся иншым, але дивуюся Анцолоту, што ся смеет смерти наиболшого витезя а намилшого товарыша своего, а нашой и своей погибели". Паламидеж рече: "Если маем быти просты Трыщаном, лепей бы нам умерети в сей темницы в Чорном острове". Анцолот рече: "Не смеюся я его смерти, але ми ест мила свобода наша, иж вем, коли ест тут Женибра кролевая а Ижота, укажэт пан Трыщан куншт".

    Король Самсиж прыступил и рече Трыщану: "Бися, латыниче". Трыщан рече: "Пане, навчы мя". Король вынял меч и почал бразкати {стучать, бряцать} по зброи его, говорены: "Так тъни, а так ся укрый", и зася рече: "Хочеш ли, латынине, оставити тую битву, а дати мне панну?" Рече Трыщан: "Кролю, ты-с мене научыл добре, яко пан великий, але коли бых ся мог уложыти от твоего меча, смел ли бых тяти?" И он рече: "Если можеш, укрывайся, але не узможеш". Рече Трыщан: "А коли бых мог тяти, смел ли бых?" л. 56 об. Корол рече: "Тни". Трыщан рече: "Кролю, научыл мя еси, варуйся-ж мя".
     

    (Битва Трыщанова а Самсижом королем) И почали ся гоняти, як лвы по полю, один на другого наскакая, як тым витезем, которым не было ровни близко ни далеко. Прыбивал Самсиж Трыщана, и он ся заметал мечом и щытом и на колени падал пред мойными ударцами Самсижовыми, а коли Трыщан прыбивал Самсижа, он ся заметал мечом и щытом и на колени падал перед моцными ударцами Трыщановыми. Витези короля Самсижовы говорыли: "Дива великие! Не мог ся найти ни один витезь, который бы ся мог противити нашому пану, а оный латынник так чынит, скаче, яко лев". И прыскочыл Самсиж и почал рубати што наболей мог по зброи Трыщаповой; дабы их зброи не одержали, оба бы были мертвы. На конец битвы поизрел пан Трыщан, аж Ижота з лица ступила, и для того пан Трыщан откинул щыт и взял меч у обе руки и почал чынити жестокие ударъцы без укладанья и тял короля Самсижа по обеюх руках, и отпали ему руки з мечом на землю. И рече Трыщан: "Паметайся, королю, абых ти рук не окрвавил, але болш того не умею". И ухватил меч свой за конец и понес Самсижу, говоречи: "Чого для еси покинул меч твой? Если тяжок, на-ж ти мой меч, а тот дай мне". И поизрел кроль Самсиж на Трыщана гневным обычаем. Рече Трыщан: "Чому на мя так сердито смотрыш? Што семи тебе победил хитре и мистэрне, инак есми не вмел с тобою пойти, ено так". Кроль рек: "Почтеный витезю Трыщане, по шырмеръству {фехтованию} есми тебе познал и просил есми бога, абых не вмер наглою {внезапною} смертью от жестоких вдарцов твоих и от острого меча твоего. Я тобе говору верою витезскою, бы ми еси того послал, хто бы ми о тобе поведал, я бых тобе пустил короля Артиуша и его витези, бо вижу, иж ми для их прышла смерть". Видел то корол Артиуш из своими витезми, пошол до Трыщана и сполнил серцэ веселей, и почали ся с Трыщаном прывитати велми ласкано и въздали фалу господу богу, а дяковали пану Трыщану: "Навышшый рыцэру, зафалено ти буд всими витезми, иж еси нас освободил от темницы Самсижовы". И кождый рек: "Бог помилуй Трыщана, иж так много працовал для короля Артиуша и его витезей своею доброю волею". л. 57 Пан Трыщан казал прынести тое веселе, которым ся Самсиж веселил, трубы, дуды, лютни, арфы, арганы, шахи, варцабы, велми цудне украшено обычаем господским, и почали веселитися. Того веселья мило было слухати королю Артиушу и его витезем; и коли пан Трыщан сам узял лютню и почал играти велми стройно, королю Артиушу и его витезем исполнилося серцэ весельем, слухаючы ноты лютни Трыщановы, и нихто з витезей не был сыт, слухаючы. Тогды Ижота ухватила королевую Женибру и даровала королю Артиушу: "Пане, дарует ти пан Трыщан тую панию, ачъколве которая легкость вам стала, нехай ся почестностю направит". И каждого витезя даровала конем и зброею, и еще рече витезем: "По што ся чыя рука хватит, не будет ему заборонено". Анцолоту рече Ижота: "Рыцэру, дарует ти Трыщан штоколвек добыл именеи зрадцы крыжнака, а даруе ти витезя Амодара из замком тое девки, што была пониженый закон поставила у своем прыстанищу". Кроль Артиуш уз дал фалу господу богу и дяковал Трыщану, говоречы: "О навышшый витезю Трыщане, захвалено ти будь великое твое рыцарство всими витезми и всими людми по всих чотырох сторонах! Доброти твоее нет друга ни близко ни далеко на земли".

    Тут прыехал один витезь из Францэи от короля Перемонта и ведал о тых витезях в того прыстанища и велми хотел с ними ровни пытати. Видел то Трыщан, иж он на то прыехал, рече кролю Артиушу: "Велможный королю, всим королем коруно, за част божю дай ми один дар". Артиуш рек: "Надо всим еси волен, одно не дам ти гонити с тым витезем". Трыщан речэ: "Я того прошу, а иного всего досыт мам". И крол: "Для того-м то рек, што еси спрацован, але и тым будь волен". И. подяковал ему Трыщан, и витез Францэйский рек ему: "Рыцэру, за свою великую легкост дякуеш ему". И Трыщан рек: "Погледиш того".
     

    (Битва Трыщанова з витезем францэйским) И всели оба на кони а вдарылися моцно, копя строщыли {разбили, расщепили} на много штук, а сами ся вдарыли щытами и плечыма. Витезь францэйский полетел на одну сторону, а конь его на другую, л. 57 об. и нихто не мог познати, штобы ся Трыщану а нога в стрымени рушыла. И другие были витези прышли ровни пытати, а кгды видели францэйского витезя збитого, и не хотели ся коштовати, вдарыли чолом Артиушу и поехали там, откул были прыехали. И в том прыстанищы корол Артиуш и его витези отпочынули неколко дней. И отопъхнулися з великим веселем на море от Чорного острова, а с ними пан Трыщан.

    И в первом прыстанищу отлучылся от них пан Трыщан, а Анцолот много просил короля, абы пустил его с Трыщаном. Король рече: "Добрый рыцэру Анцолоте, коли прыйдем до дому, оттоль можешь поехати к Трыщану, бо завъжды его можеш найти, где витези ровни пытають".

    А за тым прыехало к Трыщану сем витезей и вздали фалу богу, што нашли Трыщана, и рекли ему: "О навышшый рыцэру, ты повинен почстеньем витезским. Прыехали есмо на величество славы твоея, иж и иншые витези о твоей милости ся пытают". Рече Трыщан: "Говорыте, што потреба?" Они рекли: "Славутный рыцэру, таковый обычай мает Смердодугий72 поганин {язычник, нехристианин}, хто у его прыстанищо прыстанет, кождого витезя велми ласкаве будеть прыймовати, а коли будет перва стража ночы, укинеть витезя на острые муки, и ни один витез не может поехати без легкости. И мысмо были у его прыстанищу и терпели тое, што и другие витези. За част божю, пожалуй нашое легкости, пойди с нами ко оному прыстанищу, бо если не будем тобою повышены, то вже нам конец, ачей бы еси з божей ласки тот злый закон сказил". Трыщан рече витезем: "И мне ест жаль тое ганбы вашое, я хочу пойти з вами, але штобы мя нихто не знал, хто есми и откул до часу".

    И коли прышол Трыщан с тыми витезми у прыстанищо Смердодуга поганина, и вышли против их с того замку витези и велми их ласкаве прывитали и розлучыли их з оружъем и вели их ув-обецный палац. И прыйде Смердодуга поганин у ложницу к жоне своей и рече дочцэ своей: "Озми лютню и пойди в чорный палац и весели оных витезей, которые не чували играючы, поки будет час вкинути их на муку". И она, взявшы лютню, пошла к ним и почала играти велми хорошо. Тые витези, которые не чували л. 58 итраючы пана Трыщана, мнимали, иж бы нихто так цудне не мог играти, як тая панна. Трыщан рече: "Панна, нехай бы ся не опросил, о што тя пожедам". Она рекла: "Не опросишся". И он рек: "Позыч ми тое лютни, видим иж велми пекне играеш, а мы хожалые витези, ачей хто з нас троха на лютни умееть". Она ему дала лютню, и Трыщан не ударыл у лютню, первей почал строити и настроил и почал играти велми цудне. Каждому витезю исполнилося серцэ веселя, и тая девка прыступила ближей, абы могла ноту переняти. И говорыла к собе: "Коли бых я так умела, што бы ми стояло за все имене отца моего!" Трыщан, познавшы то, отдал ей лютню, и она тут не хотела ни ударыти и пошла к отцу своему и рече отцу: "Отчэ, если бы еси хотел тых витезей соромотити, жыв не будеш, занюж ест межы ними пан Трыщан, который не даст соромотити". Смердодугий поганин рече: "Як ты можеш познати пана Трыщана? Атые витези, которые его видали, чы не познали бы, а ты, его николи не видевшы, знаеш?" Она рекла: "По том я знаю, иж ни один витез не вмееть на лютни так, як я, кром один Трыщан, а ест межы ними один витез, што лепшей, нижли я, на лютни играет". И поганин сам пошол гледети и, прышодшы к ним, почал с ними розмовляти. Ино по правде цудные речы походили от того витезя, которого ему дочка поведала, и по его доброте познал и почал с ними дворыти {обращаться почтительно}, што налепей умел, и дал им на ноч добрый покой на их волю. А назавтрей их отпустил и после их ворота граду затворыли и узводы {подъемные мосты} узвели, и один витез з города рече: "Вы, сем витезей, дякуйте пану Трыщану за упокой сего прыстанища, а мели бысте легкость, а кгды з вами Трыщан, ничого ся не бойте". Трыщан сам рек: "Мы быхмо ради, абы з нами был пан Трыщан, ик которому быхмо колвек прыстанищу прыстали, везде быхмо были повышени с Трыщаном". Он рек: "Заисте ты еси сам Трыщан". Отехавшы от того града, розстался з ними пан Трыщан, и они ему дяковали, што в том прыстанищу почтены им были.Смердодугий поганин говорыл: "Много семи рыцэров осромочал, а коли бых мог еще Трыщана осромотить, л. 58 об. то бых доконал своего умыслу". И поехал за Трыщаном а догонил его, рече: "Навышый рыцэру и славный по всих чотырох сторонах, мыслил есми по свету ездити, а ни с одным витезем а ни с королем не хотел бых ездити, одно с тобою, и назватися хочу твой слуга. Прошу тя, пане, поедь в дом мой, абых поручыл замок князю, а поеду с тобою". Пан Трыщан на его слово поехал сам. И кгды прыехал к прыстанищу, вышли напротив Трыщану с многим веселей, мовечи: "Возвеличено имя твое, а мы слуги твое". И з ним розлучыли оруже его и вышли с палацу. Почали тут межы собою радити; и был тут один витез з далека и рек пану Трыщану: "Рыцэру, я не знаю, хто естэсь а откули, нижли бачу вас доброго рыцэра и красную особу; мне жаль твоее легкости: о том радять, которою-б смертью мели тебе вморыти". И Трыщан погледел по палацу и не видел гелму а ни меча ни копъя, и велми отчаялся, што не было пры нем меча его. Витези того града прышли в палац и поймали Трыщана, а рекли: "Которою смертью хочем его вморыти?" Смердодугий поганин рече: "Поведите его и сотните". А того-ж дня был прыехал храбрый витез Паламидеж Ануплитич з двема мечы и с чорным щытом, наибольшый непрыятель Трыщанов от двора короля Артиуша. И он рек: "Не слушит так доброму витезю без битвы главу стяти, добудьте его битвою рыцарским обычаем. То есми видал, што витез витезю главу сотнеть, але рыцарским обычаем, а того не видал, як вы хочете". - Они ему отказали: "Мы видали, што тать {вор, грабитель} за татя вступается". Видечы то Паламидеж, што обеюх поганьбили, скочыл и подал один меч Паламидеж Трыщану, и сам з другим мечом; и Трыщан скочыл, як лютый, а почал рубати моцно на право и на лево, и в когоколвек увидел копе в руках и на голове гелм, тых стинал. И пошол к палацу вбити поганина, и ввидел его бегучи велми рыхло {быстро}, и догонил его Трыщан, и он вскочыл в цэрков с